Глава 21. Дракон

Глава 21. Дракон

— Мы уговаривали её остаться, — продолжила бабушка, подходя ко мне и пытаясь взять за руку. Я отдернул ладонь. Она вздохнула, принимая отказ. — Хотя бы отдохнуть. Она заслужила покой после этих шести месяцев кошмара. Я предлагала ей остаться не как служанке. А как… дорогой гостье. Я даже собиралась отвезти её в город, выбрать ткани, заказать портному лучшие платья. Девочка ходила в одном и том же сером платье, стертом до дыр. Я хотела, чтобы она почувствовала себя женщиной, а не тенью.

— Угу! — донеслось из кресла. Глубокий звук, подтверждающий каждое слово.

Бабушка опустила глаза, и я впервые увидел в них не силу, а растерянность старой женщины, которая не смогла спасти семью от раскола.

— Да, дедушка прав. Я сказала ей… что мы были бы рады видеть её нашей… невесткой, — выдохнула она. — Но она отказалась. И попросила расчет.

Эти слова обрушились на меня, как обвал камней в шахте.

— Отказалась? — мой голос сорвался. Я вцепился в спинку кресла, на котором только что сидела бабушка, чтобы не упасть. — Она отказалась стать герцогиней Моравиа? Отказалась от нарядов? От… меня?

— Да, — кивнула Эвриклея, и в её тоне звучала горечь. — Я её понимаю, Дитер. Она столько натерпелась от тебя за эти полгода. Ты плевал в неё. Бросал тарелки. Называл грязной служанкой. Ты измывался над ней, оскорблял каждый день, пока она спасала тебе жизнь.

Каждое слово било больнее, чем проклятие. Нет, она не спит где-то в доме. Она не ждет, когда я приду в себя. Она ушла. Сбежала. От меня. Навсегда.

— Угу! — снова произнес старик. На этот раз в его голосе звучало осуждение.

— Согласна, — вздохнула бабушка, садясь обратно. — Он сам виноват. Болезнь — болезнью, но надо было быть мягче, если она ему дорога… К тому же, она сказала, что у тебя есть… невеста. Это правда, Дитер?

Вопрос повис в тишине. Я не успел сообщить о помолвке. Если скромное предложение возле портрета ее майора, перевязанного черной лентой, можно было назвать «помолвкой».

Я посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Они были сильными. Способными держать меч. Способными крошить камни. Но не способными удержать одну единственную женщину, которая мне была так нужна.

И в этот момент я понял, почему она ушла. И почему я должен отпустить её.

Хелен… Она была лучшей сиделкой. Не потому что любила меня. А потому что у неё было большое, слишком большое сердце. Такие люди, как она, смотрят на умирающих с той самой «профессиональной» любовью. Они сочувствуют. Они понимают боль одиночества. Они утешают, обнадеживают, шепчут слова надежды, потому что это их работа — вытащить пациента из лап смерти любой ценой.

То, что я принимал за чувства, за искру в её глазах, было лишь отражением её собственной человечности. Она спасала меня не как женщина мужчину, а как врач — пациента.

Если бы она любила меня по-настоящему, она бы осталась. Несмотря на оскорбления. Несмотря на Элинор. Она бы дождалась объяснений. Я уверен, она бы дождалась… Если бы я хоть немного был ей дорог.

Но она ушла. Потому что контракт истек. Потому что работа была сделана.