Глава 23

Глава 23

Всю ночь меня кружило в вальсе.

Не по натёртому паркету бальных залов, а по самому краю лезвия.

Его ладонь на моей талии лежала тяжёлой, обжигающей, даже сквозь марлю сна.

Я чувствовала, как пальцы Дитера впиваются в рёбра, как его дыхание, пахнущее полынью, старой кожей и чем-то металлическим, обжигает мой висок. Мы не говорили.

Только кружились в каком-то яростном танце невысказанных слов. Мне казалось, что это не танец. А убийство. Злость, страсть, боль — всё это наполняло нас, а я чувствовала, словно мы связаны. Вопреки всему.

Я сжимала его руку, словно хотела причинить больше боли. Чтобы он понял, какую боль он причинял мне. Он сжимал мою талию так, что я вот-вот переломилась бы пополам. С яростью, словно искренне хочет моей смерти.

Мы танцевали молча, пока пол не провалился в липкую темноту, а его шёпот не растворился в гуле крови в ушах.

Я открыла глаза. Луч солнца, пробившийся сквозь рассохшиеся ставни, упал мне на лицо, разрезая остатки сна пополам.

Внизу живота я почувствовала сладкое тепло и тяжесть. Словно этот бесконечный ночной танец заставил меня хотеть его еще сильнее.

Я вдохнула, чтобы успокоить себя. Всё кончилось. Я дома. Впереди новый этап, новый виток жизни и…

Я посмотрела на медальон, который лежал на столике. Может, когда-нибудь в старости я покажу свои воспоминания внукам. А пока что я не намерена показывать его никому.

Цепочка застегнулась на шее, а я заправила его в декольте.

Пыль. Сушёная мята на подоконнике. Запах старого дерева и тёплого теста, просачивающийся из-под двери. Дом. Здесь не пахло лекарственными отварами и его болью. Здесь история закончилась. Окончательно, как отрубленная ветка.

Тётя Ирма уже гремела посудой. Её силуэт, чёткий и неприступный, мелькал в проёме кухни, отбрасывая длинную, ломаную тень на дощатый пол.

— Я тут всех женихов собрала, — бросила она, не оборачиваясь. Сковорода шипела, выпуская густой пар. — Найджел Хорнт. Сын бакалейщика. Брата, что на фронте сгинул, уже нет, значит, лавка достанется ему. Крепкий, руки золотые, не пьёт. Или вот Джодит Бергор. Скобяная лавка, недавно овдовел. Тихий, без претензий. Дом, двое сирот, крыша. Всё при нём.

Я села за стол. Дерево было шершавым, покрытым царапинами от ножей, колец от горячих горшков и тёмными пятнами, которые никакая щётка не брала. Чай в кружке отдал дешёвой горечью.

— Тёть, я тебя умоляю, — поморщилась я, отламывая кусок вчерашнего хлеба. Мякиш крошился на пальцах. — Я пока не хочу замуж.

— Тебе двадцать четыре, милочка, — она резко поставила тарелку передо мной. Пирог с яблоками, но запах корицы сегодня казался приторным, почти душным. — А это значит, что скоро на тебя и смотреть не станут. Рынок не ждёт. Или что? Ты решила в аристократки выслужиться?

Я поперхнулась. Жидкость обожгла горло, вызвав кашель, который вытряс из лёгких последний воздух.

В голове, как осколок разбитого стекла, всплыл голос герцогини: «Невестка. Хроники рода. Вечность». Я судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине бежит холод. О, если бы тётя Ирма узнала, что герцогиня Моравиа предложила мне стать ее невесткой, а я отказалась, то она бы меня до конца дней грызла.

Поэтому я решила ничего не говорить.

— Нет, что ты, — прошептала я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мне пора. Я хочу сходить в город. Прогуляться. Я уже сто лет свежим воздухом не дышала.