Глава 27

Глава 27

Голос Дитера прозвучал тихо. Но в этом тихом слове было столько льда, что воздух вокруг нас, казалось, кристаллизовался.

Венс остановился. Я тоже.

Дитер стоял неподвижно. Его глаза, цвета расплавленного олова, расширились. Они были прикованы ко мне.

В них не было ни радости встречи, ни приветствия. Там бушевал шторм. Ярость? Боль? Или что-то более темное, более первобытное?

Мы смотрели друг на друга. Время остановилось.

Шум улицы, крики торговцев, стук колес — все исчезло.

Остался только этот взгляд, тяжелый, осязаемый, пронзающий меня насквозь. Я чувствовала его кожей, каждым нервным окончанием. Между нами протянулась невидимая нить, натянутая до предела, готовая лопнуть и ударить по лицу.

Я не могла отвести взгляд. Не могла дышать. В груди билось что-то дикое, испуганное и жаждущее одновременно.

— Какая встреча, Дитер! — голос Венса прозвучал слишком громко, разрушая хрупкое напряжение.

Он все еще держал мою руку, и я чувствовала, как пульсирует его кровь. Дитер посмотрел на его руку, сжимающую мою. А потом снова перевел глаза на меня.

— Я уж не думал, что встречу тебя здесь, да еще и с… — он сделал театральную паузу, смакуя слово, — …невестой.

Дитер медленно перевел взгляд на Венса. Затем на Элинор. Девушка стояла рядом, слегка растерянная, но улыбающаяся. Она сияла. Ее глаза были полны света, надежды и того спокойного счастья, которого я была лишена последние шесть месяцев.

— Да, — произнес Дитер. Его голос звучал ровно, холодно, как сталь клинка. — Мы хотели бы сделать настоящую помолвку. С гостями. Цветами. Ужином. Прошлая помолвка получилась слишком скромной.

Он говорил это, глядя на Элинор, но я чувствовала, что каждое его слово адресовано мне. Это был вызов.

— А меня пригласите? — спросил Венс, и в его тоне звенела насмешка.

— Конечно, — Дитер улыбнулся. Только губами. Глаза его оставались ледяными пустынями, направленными прямо на меня. — Будем рады.

Мне стало тошно. Тошно от этой фальши. От этой игры, в которую они все играли. От того, что я стою здесь, держащаяся за руку другого мужчины, и чувствую себя голой.

Венс крепче сжал мое запястье.

— Мне как раз есть на кого оставить больную тетушку! — воскликнул он, обращаясь к Дитеру, но глядя на меня. — Ты же знаешь, что моя тетушка серьезно заболела. И вот я решил нанять лучшую сиделку. Хелен! И какое чудо, что я ее встретил! Я готов платить ей в три раза больше обычного жалованья, зная ужасный характер моей тетушки.

«В три раза больше?»

Мысль пронзила мозг, яркая и жадная. Три оклада сиделки. Это покрыло бы аренду. Ремонт. Закупки. Это была свобода. Безопасность.

Но цена?

Я посмотрела на Дитера. Его лицо окаменело. Челюсть сжалась так, что выступили желваки. В его глазах вспыхнула искра — темная, опасная. Ревность? Или презрение к тому, что я снова продаю себя?

— Надеюсь, ты не против, Дитер? — спросил Венс, и в его вопросе я услышала яд. Он наслаждался моментом. Он использовал меня, чтобы уколоть друга.

Я чувствовала, что что-то не так. Это было то самое липкое ощущение, когда становишься разменной монетой в игре, правила которой тебе не говорят.

Пальцы Венса впились в моё запястье, словно стальные тиски.

Кость под его хваткой ныла глухой, пульсирующей болью, отдающейся в локоть и ключицу. Я не пыталась вырваться — знала, что любое движение лишь усилит спектакль, — но каждый удар его пальцев отзывался во мне тревожным эхом.

Медальон под воротником сначала вспыхнул жаром, обжигая кожу, будто раскалённый уголь, а затем резко остыл. Он пульсировал рваными, болезненными толчками, жадно впитывая мой страх и напряжение, предупреждая: воздух наэлектризован, опасность ближе, чем кажется. В ушах нарастал глухой гул.