Глава 49. Дракон

Глава 49. Дракон

Дракон внутри замер. А потом зарычал — глухо, утробно, вибрируя в костях, требуя выломать дверь, утащить её в тень, прижать к стене, вдохнуть этот воздух до головокружения, стереть все границы между её кожей и моей.

Я хотел её. Не нежно. Не бережно. Я хотел, чтобы её дыхание сбилось в такт моему. Хотел чувствовать, как её пальцы впиваются в мои плечи, не отталкивая, а цепляясь. Хотел заставить её забыть, как дышать без меня.

Я хотел, чтобы она больше не видела во мне калеку. Чтобы она не чувствовала жалость сиделки. Я хотел увидеть в ее глазах желание женщины. Хотел прочитать языком на ее губах. Снова вдохнуть ее запах так сильно, чтобы он прямо въелся в меня. Не только в память, но и в меня самого.

«Поглотить… Подчинить… Присвоить…», — рычал дракон, а я чувствовал, как тело напряглось, словно все, что я представил сейчас, происходило наяву, а не в грезах.

«Знак свыше», — пронеслось в голове. Глупо. Слишком человечно. Зверь не верил в знамения. Он верил в запах, в тепло, в пульс. И он уже решил, где его место.

— К дому Торренов, — бросил я кучеру. Голос прозвучал ровно, но внутри всё горело. Я просто произнес это вслух, чтобы напомнить себе о долге. Хотя кучер и так знал, куда мы едем. Это нужно было не для него, а для меня.

Дом майора встретил меня запахом воска, сушёной лаванды и тихой, обжитой тишины.

Я не стал стучать сразу. Потом постучал. Дверь открыл не дворецкий. Дворецкого в этом доме не было. Служанка. Обычная, уставшая служанка просто открыла дверь и уже собиралась сообщить, что я приехал, но я попросил ее этого не делать.

Она пожала плечами и отправилась вытирать портрет майора, который с траурной лентой и букетом цветов висел в холле. Майор Торрен смотрел на меня, а я чувствовал, как меня берет за горло его взгляд. Я видел совсем другие глаза, когда он умирал. Я видел совсем другое лицо, когда держал его на руках, понимая, что жизнь покидает его. И что рана, которая для дракона не смертельная, для человека — это конец.

— Прости, — прошептал я, делая глубокий вдох. — Прости, друг. Прошу тебя. Не дави на меня.

Я прислушался. Из-за приоткрытой двери гостиной доносился голос мадам Торрен. Она говорила с кем-то, может, с экономкой, а может, просто вслух, как делают те, кто давно привык разговаривать с пустотой. Но в дверях комнаты мелькнуло платье Элинор. И я понял, что она разговаривает с дочерью.

«…говорят, теперь в городе есть девушка… берёт боль в руки, прячет её в вещи. Вдова Келлер ходила, вернулась с портретом мужа, а глаза уже сухие. Говорит, будто камень с души сняли. И девушка какая обходительная… Душевная. Надо и мне зайти. Может, легче станет. „Лавка воспоминаний“. Добрая девочка. Слишком добрая для этого города. У нее редкий дар! Редчайший! Думаю, он поможет мне…».

Я замер на пороге. Название лавки упало в тишину, как капля расплавленного свинца. Я вспомнил лавку, вспомнил метлу и простенькую вывеску «Лавка воспоминаний». Хелен.

Я не знал, что у нее есть дар.

«Мамочка, а что за дар?», — послышался голос Элинор.

«Она пропускает чужую боль через себя!».

Я слышал про похожее. Кто-то мне рассказывал. Давно.

«Вдова одна с редким даром помогала другим… А потом сгорела. Выгорела изнутри. Чужая боль ее убила. Муж погиб. Она умерла. Остался ребенок…», — пронеслись в голове воспоминания.

Я помню, что распорядился удвоить пенсию ребенку и его опекунам. Я еще тогда сказал, что нельзя, чтобы семья военного так страдала. Он не за то воевал. И многие офицеры тогда поддержали. Они стали искать семьи тех, кто нуждается. И помогать им. Был у нас такой комитет. Майор Торрен тоже входил в него.

Она там, а я стою здесь, в чужой прихожей, и меня жжёт изнутри от мысли, что она сейчас где-то плачет от чужих слёз, вместо того чтобы плакать в моих объятиях от счастья.

Я постучал. Твёрдо. Коротко.