Глава 48. Дракон

Глава 48. Дракон

Ба Эвриклея сидела в глубоком кресле, обитом потёртым бархатом. Её руки, тонкие, с проступающими венами, лежали на подлокотниках, но я видел, как дрожат кончики пальцев. Она не говорила громко. Ей не нужно было. Её голос всегда звучал так, будто обращался к ребёнку, даже когда он был седым и носил генеральские погоны.

Я покосился на дедушку Хальдора, дремавшего в кресле. Он дремал, но сон древнего дракона был очень чутким.

— Дитер, милый, ты можешь передумать, — произнесла ба Эвриклея, и в паузе между словами повисла тишина, тяжёлая, как мокрое одеяло. — Если ты не хочешь жениться на Элинор, ты можешь поговорить с ней. Напрямую. Скажи ей, что ты ещё не готов. Не стоит пренебрегать чувствами. Если твоё сердце принадлежит другой…

Воздух в комнате сгустился.

Слова ба Эвриклеи попали в самую точку. Я думал об этом. Но разве это что-то изменит? Я не выполню просьбу майора, но при этом Хелен так и не захочет стать моей женой… И кому я сделаю лучше.

Я обернулся. Мой собственный голос вырвался хрипло, сорвавшись на низкий, вибрирующий рык, от которого у меня самого заныли зубы.

— Прекратите! Дело не в помолвке! Дело в драконе! Мне пока сложно его контролировать!

Дедушка Хальдор, сидевший в тени у дверей, не шелохнулся. Только вертикальный зрачок сузился, фиксируя меня, как цель. В его взгляде не было страха. Только древнее, неумолимое понимание. Он знал, что зверь не спит. Он знал, что зверь просыпается голодным.

Он сам — дракон. И знает природу зверя лучше, чем кто-либо другой. Когда-то его дед создавал эту империю. Когда-то он сам стоял у истоков. От королевства до объединенных земель. И сейчас древний дракон смотрел на меня.

Я отвернулся к окну. Сжатые кулаки уперлись в подоконник. Дерево под пальцами треснуло, оставив глубокие вмятины. Я не заметил, как это произошло. Просто сжал. Просто выпустил.

— Угу, — донеслось из тени. Один слог. Но в нём не было приказа. Только признание факта.

Эвриклея вздохнула.

Звук вышел ломким, уставшим. Она больше не настаивала. Она отпустила тему, как отпускают верёвку, которая вот-вот порвётся.

Я кивнул, не глядя, и вышел. Я попробую поговорить с Элинор. Может, я смогу договориться…

В карете было темно и пахло кожей. А мне хотелось, чтобы пахло ею. Чтобы всё, что меня окружает, снова пахло Хелен. Я запретил открывать окно в комнате.

Колеса стучали по брусчатке, отбивая неровный ритм, который совпадал с моим пульсом.

Я повторял фразы вслух, шептал их в пустоту, чтобы они не сбились на языке, чтобы голос не дрогнул, когда я переступлю порог её дома. «Элинор, обстоятельства изменились… Долг остаётся, но форма может быть иной… Мы дадим друг другу время…» Слова казались гладкими, отполированными, безопасными.

Экипаж свернул в узкий переулок, где фонари горели реже, а тени ложились гуще. Так быстрее. И тогда я увидел её.

Силуэт в сумерках. Метла шаркала по камню, поднимая облачко пыли, которая в косом свете казалась золотой. Вывеска над дверью ещё не совсем высохла, краска лоснилась: «Лавка воспоминаний». Ее освещали два фонаря.

Сердце пропустило удар. Потом сорвалось в бешеный, неровный галоп, от которого в висках застучало, а в груди разлилось тяжёлое, удушающее тепло.

Не надежда. Не ностальгия.

Мне хотелось выскочить из кареты, хотелось броситься к ней. Но она пронеслась мимо за считанные мгновения.