Глава 47. Дракон

Глава 47. Дракон

Я запретил трогать её комнату.

Даже горничным, даже старой Иви, которая знала каждый угол этого дома.

Дверь комнаты, в которой жила и плакала Хелен, оставалась запертой на ключ, который я носил во внутреннем кармане, как талисман.

Мне нужен был этот запах. Не аромат трав, не пыль вековых балок. Её. Дешёвое мыло, тёплая кожа, едва уловимая солоноватость дыхания, которое она наклоняла над моей ложкой, когда бульон был слишком горячим.

Я приходил туда несколько раз в день. Когда дракон внутри начинал царапать рёбра изнутри, требуя неба, размаха, выхода, я ложился на её кровать. Не раздеваясь. Просто падал лицом в подушку. Вдыхал. И зверь затихал. Словно её запах успокаивал меня.

В темноте, зажатый между простынями, которые всё ещё хранили вмятину от её головы, я закрывал глаза и видел её снова.

Ту же спальню. Тот же поднос. Пар, поднимающийся от глиняной миски, кружил в воздухе, пах мятой и корнем имбиря. Она дула на ложку. Медленно. Осторожно. Ресницы чуть дрожат, губы приоткрыты, а в глазах — та самая тихая, упрямая мольба, которую я так ненавидел. «Откройте рот, милорд. Пожалуйста».

Я хотел выть.

Хотел ударить кулаком в стену, разбить миску, заставить её замолчать, уйти, забыть меня. Но тело не слушалось.

Скованное, проклятое, оно лежало, как мешок с камнями, а рот сам приоткрывался, принимая её заботу, как преступник принимает последнюю милость.

Каждая ложка была предательством. Каждый глоток продлевал эту нелепую, жалкую жизнь калеки, который не мог даже самостоятельно держать чашу.

Я ненавидел её за это. Ненавидел бульон. Ненавидел себя больше всего на свете. Но пил. Потому что её дыхание было единственным теплом в этой ледяной комнате.

Но, глядя в ее глаза, я не мог отказаться от него. И втягивал содержимое ложки, чувствуя, как бульон растекается внутри болью.

Подушка под моей щекой была ещё прохладной. Я втянул воздух глубже. Дракон внутри перестал метаться. Он просто лёг, свернувшись в тесный, тяжёлый клубок, довольный тем, что нашёл свой воздух.

Я поднялся. Поправил смятое одеяло. Ключ щёлкнул в замке, возвращая комнату в незыблемое молчание.

В кармане пальцы нащупали бархатную коробочку. Кольцо. Тяжёлое. Чужое. Я уже знал, зачем меня зовут. Знакомый холод разлился по груди. Клятва. Помолвка. Элинор.

В коридоре пахло вереском и воском. Бабушка ждала в гостиной. Дедушка Хальдор сидел в своём кресле, как всегда — неподвижный, оценивающий. Я знал, что они скажут. Знал, чего ждут.

Но пока я шёл вниз по лестнице, зверь внутри не рычал. Он просто слушал. Ждал. И знал, что я вернусь. Всегда возвращаюсь.

Кожа под рубашкой горела.

Не лихорадкой, не воспалением.

Тем тлеющим, упрямым жаром, который поднимался от позвоночника к затылку, заставляя пальцы неметь, а зрачки — непроизвольно сужаться в вертикальные щели.

Я вошёл в комнату, но ничего не сказал. Я просто стоял у окна, упираясь лбом в холодное стекло, и считал вдохи. Раз. Два. Три. Дракон внутри ворочался, царапал рёбра изнутри, требуя неба, размаха, её. А я, как всегда, загонял его обратно в клетку из долга и чужих ожиданий.