Глава 46

Глава 46

Минуты тянулись, как гудрон. Я не отпускала её руку. Не могла. Дар требовал концентрации, но тело бунтовало: пот градом, дрожь в коленях, тошнота, подкатывающая к горлу. Я глотала её боль, пропускала через себя, как фильтр, чувствуя, как наполняюсь чужим горем.

— Это всё? — прошептала я, когда последний образ — детский смех, запах табака, последний поцелуй на крыльце — растворился в темноте. Голос сорвался. В горле ком чужих слез.

Она медленно открыла глаза. Вуаль была мокрой. Но плечи выпрямились.

— Да, — выдохнула она. Она вздохнула, словно теперь наконец-то могла дышать. — Всё.

Я отпустила её руку. Пальцы затекли, онемели. Она встала, взяла портрет со стола. Стекло больше не казалось холодным. Оно хранило тепло.

Я медленно отпускала все воспоминания в него, наполняя запечатленный образ военного, рамку и сухой цветочек в уголке тем, что сейчас бушевало во мне.

— Спасибо, — сказала она тихо. И впервые за этот час в её голосе не было дрожи. — Я смогу смотреть на него без слёз. Вы… вы и правда смогли мне помочь… О, я расскажу о вас на собрании вдов… Они будут рады… Вы делаете великое дело…

Дверь за ней закрылась.

Колокольчик звякнул один раз.

Я осталась одна. Вымотанная, обессиленная, тяжело дышащая.

Тишина в комнате казалась физической, давящей. Я поднялась, ноги не слушались, в голове плыл туман. Едва дошла до прилавка, оперлась о него ладонями. Пять лорноров лежали на дереве.

Я сжала их в кулак. Металл врезался в кожу, оставляя красные следы. Первые деньги. Не от контракта. Не от жалости. За работу. За боль, которую я приняла в себя.

Я начала водить монетами по столу, по подлокотникам кресла, по подоконнику. Механически. Словно пытаясь стереть невидимый налёт чужой скорби, или, может, пытаясь заземлить себя, вернуть в тело. А может, для того, чтобы привлечь новых покупателей. Многие торговцы так делали. Примета хорошая.

Медальон под платьем бился ровно, но внутри всё ещё звенело. Кровь в ушах не унималась.

— Что ж так плохо? — выдохнула я в пустоту. Голос прозвучал хрипло, неуверенно. В голове всплыло лицо Ирмы, её предупреждение, портрет матери над камином. «Она медленно убила себя».

Может, тётка была права? Может, этот дар — не дар, а медленная казнь? Я посмотрела на монеты в ладони. Они казались тяжелее, чем весили. Не золотом. А ценой.

— Нет, это просто с непривычки! — помотала я головой, доставая бумагу.

Пять лорноров — это слишком мало для таких мучений. Поэтому нужно ставить цену десять. За день я смогу принять семь клиентов. С перерывами на полчаса. Итого в день — семьдесят лорноров. Помещение окупится быстрее, чем я думала.

Я очень на это надеюсь.