Глава 5

Глава 5

Я вспомнила, сколько раз такое было уже. Десятки раз. Ах, этот воздух, пропитанный надеждой. Он всегда казался таким сладким, пока не оборачивался запахом горечью разочарования.

Ректор наконец выпрямился. Свеча в его руке затрещала, выплюнув искру.

— Что ж, я всё проверил, — его голос скрипел, как старые двери. — Состав стабилен. Оно, скажем так, напиталось аурой больного. Реакция с кровью должна пойти немедленно. Если это не поможет, то я не знаю, что способно помочь.

На кровати шевельнулись простыни. Дитер открыл глаза. В них не было сна. Только усталость, глубокая, как колодец. И ненависть, с которой он смотрел на фиалу.

— В прошлый раз, перед тем как напичкать меня дрянью, вы тоже такое говорили, — голос его был плоским, без надежды на интонации.

Ректор не смутился. Он привык к ядовитым высказываниям пациента.

— Но в этот раз я многое учел. Я поднял старые архивы, забытые рецепты! — старик постучал пальцем по фиале. — Поверьте, я почти уверен в том, что это сработает. Проклятие крови можно растворить только жертвой. Здесь есть компонент… редкий.

Я посмотрела на руку старого герцога. Она была перемотана. Он отдал свою кровь, чтобы исцелить Дитера.

— Я уже ничего не хочу, — послышался вздох Дитера. Он даже не повернул головы. Смотрел в потолок, где тени плясали от светильников. — Может, хватит меня мучить надеждой? Это раньше я верил. Когда руки слушались. Когда я мог держать меч. Сейчас я не верю. Вера требует сил, а у меня их нет.

— Дитер! — с укором воскликнула герцогиня, и её голос звякнул, как хрусталь. Она сделала шаг к кровати, увлекая меня за собой. — Я тебе могу напомнить пару семейных историй, когда вера и любовь сотворили чудеса! Твой прадед…

— А я могу рассказать пару историй из моей жизни, когда вера и надежда никого не спасли, — отрезал Дитер. Он перевел взгляд на меня. На секунду, всего на одну секунду, маска спала. Я увидела там боль. Чистую, незащищенную боль. — Майор Торрен тоже верил, что выживет. Я могу еще перечислить имена, которые верили и надеялись!

— Угу! — резко и хмуро произнес Хальдор Моравиа, сжимая руку с повязкой.

— Правильно! Слушай, что говорит дедушка. Это приказ! — кивнула герцогиня, крепче сжав мою руку.

— Как мило! Я что? Должен ответить: «Так точно, господин генерал! Я уверовал!». Так, что ли? — усмехнулся Дитер. И в его усмешке была только горечь.

Ректор откашлялся, нарушая напряжение. Он зачерпнул зелье серебряной ложкой. Металл тускло блеснул в полумраке.

— Откройте рот, милорд, — тихо попросил ректор.

Он поднес ложку к губам генерала. Дитер не двинулся. Губы, бледные, с трещинками, остались сжатыми. Упрямство мертвеца.

Ректор замер. Ложка дрогнула. Золотистая капля упала на подбородок Дитера и медленно потекла вниз, оставляя блестящий след на коже.

Герцогиня еще сильнее сжала мою руку. Боль от её ногтей впилась в мою ладонь, но я не дернулась. Я взяла её руку двумя руками, словно пытаясь согреть, передать ей свое тепло, свою жизнь, свою искорку надежды.

Я искренне любила эту женщину. Ее сердце. Ее доброту, которая не черствела, даже когда мир вокруг рушился.

— Он просто устал, — прошептала я, глядя на профиль герцогини. Морщины у её глаз стали глубже.