Глава 62

Глава 62

Я сглотнула, заставляя себя смотреть прямо, а не на те двери, за которыми полгода лежал умирающий зверь, чей крик до сих пор звучал у меня в ушах. Мне было ужасно неловко.

— Я бы хотела поговорить с герцогиней, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Если она ещё здесь.

— О, они ещё не уехали, — вздохнул дворецкий, пропуская меня в прихожую. — Господин ректор предупредил: драконья сущность нестабильна. Поэтому господин генерал с герцогиней остались присмотреть за господином. Прошу.

— А господин Дитер дома? — спросила я на всякий случай, хотя сама не знала, зачем. Чтобы подготовиться? Чтобы сбежать?

Сирикс лишь покачал головой, принимая мой мокрый плащ. Его пальцы в белых перчатках коснулись моей руки на долю секунды, и я почувствовала, как отступает ледяное напряжение, державшее меня последние сутки.

— Уехал вчера ночью. До сих пор не возвращался.

Плечи невольно опустились. Внутри что-то разжалось, отпуская накопленный страх. Значит, сегодня я могу дышать. Не оглядываясь.

Я прошла по коридору, где когда-то считала шаги, чтобы заглушить собственные рыдания. Стены здесь помнили всё. Тени от магических светильников ложились на паркет длинными, вытянутыми полосами. Я постучала в дверь гостиной. Дерево под костяшками было тёплым, живым.

— Войдите, — отозвался голос Эвриклеи. Тот самый, что когда-то звучал как сталь, а теперь казался обволакивающим.

Дверь поддалась. Герцогиня сидела в глубоком кресле, но, увидев меня, её лицо расцвело, словно тронутое весенним солнцем. Вязание упало на колени.

— О, наша девочка! — она поднялась, протягивая руки. — Присядь! Присядь! Сирикс, принеси чай с мелиссой и диким мёдом!

— Я ненадолго, — неловко начала я, оставаясь на пороге, чувствуя, как ткань платья липнет к спине. — У меня получилось весьма затруднительное положение…

— Сядь, — мягко, но твёрдо перебила она, указывая на низкий столик у камина. — Сначала чай. Потом проблемы. Я не потерплю, чтобы ты стояла на пороге, как чужая. Ты ведь нам не чужая!

Я опустилась в кресло. Фарфор был тонким, горячим. Чай пах травами и чем-то сладким, домашним. Я сделала глоток, и тепло медленно разлилось по груди, вытесняя холод улицы и запах краски, который въелся в волосы.

Я рассказала. О лавке, о вывеске, которую пришлось перекрашивать ночью. О предписании, о штрафе в двести лорноров, о бюрократической машине, которая перемалывает тех, у кого нет имени, только дар. Слова вылетали сбивчиво, но я не останавливалась. Мне нужно было, чтобы она поняла: я не прошу подачки. Я ищу выход, но путь оказался усыпан сургучными печатями. И я готова вернуть эти деньги через несколько месяцев. Я не прошу. Я занимаю. И готова даже на проценты.

Эвриклея слушала, не прерывая. Её пальцы, украшенные скромным перстнем, медленно гладили край чашки. Взгляд старого дракона, сидящего у окна в тени, не отрывался от меня, но в нём не было осуждения. Только молчаливое присутствие.

— О, дорогая, — наконец улыбнулась она, и в этой улыбке не было жалости. Только расчёт и сила. — Было бы о чём беспокоиться. Мы всё решим. Если нужно, ректор лично подпишет разрешение. Но перед этим, разумеется, проверит твой дар. Удивительно… У тебя ещё и такой редкий талант. Пропускать боль, трансформировать её… Это не просто магия. Это искусство.

— Я не хотела создавать проблемы. Но мне больше не к кому было пойти за столь крупной суммой денег, — тихо ответила я, глядя в тёмную глубину чая.

— Пустяки, — поправила она. — Слушай, а ты можешь взять мои воспоминания… о муже? — её голос стал тише, мягче. — Я хочу, чтобы они всегда были со мной. Нет, не сейчас… Сейчас ты отдыхаешь и пьёшь чай. Потом, как-нибудь.

— Конечно могу, — кивнула я. Медальон под платьем отозвался тёплым пульсом, словно соглашаясь с этим решением.

— Прекрасно! Я подберу вещь. Что-то, что сможет стать вместилищем, — она отставила чашку, и в её взгляде мелькнула деловая искра. — А пока у меня будет к тебе ещё одна просьба…

— Какая? — прошептала я, чувствуя, как внутри сжимается пружина.

— Сегодня вечером мы даём бал в честь выздоровления Дитера, — её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неизбежные. — И я бы хотела, чтобы ты присутствовала на нём. Ведь только ты могла уговорить его поесть, когда мы все были бессильны. То, что он выжил, — по большей мере твоя заслуга! Поэтому я хочу, чтобы ты присутствовала на этом балу.

— Угу! — донеслось из глубины кресла у окна. Голос Хальдора был ровным и спокойным.

Воздух в комнате стал гуще. Я знала, что это значит. Мы с ним снова встретимся. Моё сердце сделало болезненный, неровный удар под рёбрами. Внутри всё сжалось, превращаясь в колючий ком. Вспомнился запах озона, вертикальные зрачки, жар, выжигающий воздух. Вспомнилось, как его рука ломала бархатную коробочку.

— Если вы дадите мне форму служанки, — выдохнула я, опуская взгляд на скатерть. — Чтобы я могла постоять в уголочке.

— Какой служанки! — Эвриклея резко подалась вперёд, и в её тоне зазвенела сталь, выкованная в веках. — Ни в коем случае! На тебе должно быть роскошное платье! И шикарная причёска! — она бросила быстрый взгляд на мужа. Тот лишь медленно кивнул, одобряя решение.

— Но я не аристократка, — прошептала я, чувствуя, как щёки горят. — Я — сиделка. Я вытирала слюну и меняла простыни. Я не знаю, как ходить в таких платьях, как говорить, как…

— И что? — её голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Что из этого? Я хочу… Мы хотим, чтобы ты была на балу. Сегодня. Вечером.

Я сжала чашку так крепко, что фарфор звякнул о блюдце. Горло сжалось. Слова застряли, превращаясь в комок, который я уже привыкла проглатывать, но сегодня не смогла.

— Я… я не могу вам отказать, — выдохнула я, чувствуя, как нервы натянулись до предела. Я подняла глаза, встречая её взгляд. И решила сказать правду. — Но там будет Дитер. Мне… мне больно его видеть… Это если говорить честно.

Эвриклея не дрогнула. Она лишь медленно выдохнула, и в её глазах вспыхнула та самая древняя, неумолимая мудрость. Она наклонилась ближе, и её пальцы, холодные и лёгкие, коснулись моей руки.

— Значит, мы договорились? Я прикажу позвать портних! Мне так хотелось тебя приодеть! У меня прямо руки чешутся! Ах! — рассмеялась Эвриклея. — Боги, какой же красавицей ты будешь сегодня вечером! Сама себя не узнаешь!