Глава 63

Глава 63

«Да, но я…» — слова застряли в горле, словно проглотила горсть сухого песка.

Эвриклея не дала им вырваться. Её ладонь, тонкая и сухая, как пергамент, легла мне на плечо — не тяжело, но с той древней, непоколебимой властью, которая не терпит пререканий.

— Никаких возражений! Сейчас я отдам распоряжение привезти портниху! — строго произнесла она. — Ты должна быть королевой этого бала!

Я сглотнула. Горло сжалось.

Бал в мои планы не входил.

Я представляла себе тихий вечер за чашкой чая, может, прогулку по набережной, где фонари отражаются в воде, как разбитые звёзды.

А не это.

Не свет, не музыка, не взгляды, которые будут скользить по мне, оценивая, примеряя, взвешивая. И главное… Там будет Дитер. И чем это обернётся? Мой желудок скрутило узлом, и я подалась вперед, словно пытаясь успокоить волнение.

— Милая, ты заслужила большего, чем просто отойти в сторонку и постоять в уголке, — заметила Эвриклея, и в её голосе прозвучала тихая, но непоколебимая уверенность.

Я кивнула, не доверяя собственному голосу.

Нужно будет сообщить тёте Ирме, что я задержусь.

Мысль промелькнула обрывочно, как тень.

В дверном проёме уже выстроились служанки — рядком, молчаливые, в серых передниках, с опущенными глазами. Я их знала по именам. Но никогда не думала, что однажды они будут одевать меня на бал.

— Эту девушку привести в порядок. Так, чтобы она выглядела великолепно. Ничего не жалеть. Сегодня она должна быть красавицей.

Герцогиня кивнула им, и в её тоне прозвучала сталь, от которой стены, казалось, выпрямились.

Меня увели по коридору, где ковры глушили шаги, а стены хранили тишину веков.

Гостевые покои встретили теплом и запахом горячего камня.

Платье, испачканное краской и пылью лавки, соскользнуло на пол, оставив на коже ощущение облегчения, смешанного с неловкой наготой.

Дешёвые деревянные заколки выпали из волос, звякнув о паркет, и я почувствовала, как тяжёлые, спутанные пряди рассыпаются по спине, освобождая затылок от привычного давления.

Ванная комната дышала паром и шумела водой из золотых кранов.

Девушки в костюмах горничных помогли мне залезть в ванную и терли мою кожу губками, вымывая не только грязь, но и тяжелые мысли. Ногти подпилили, смазали маслом, втерли в кутикулу смесь из воска и толчёного жемчуга. На лицо нанесли маску из голубой глины и мёда — холодную, липкую, стягивающую. Волосы распутывали медленно, осторожно, проводя гребнем из слоновой кости, пока пряди не заблестели и не заструились, как шёлк.

Я лежала, закрыв глаза, и слушала шёпот, плеск воды, звон стеклянных флаконов. Тело расслаблялось, но разум метался.

«Расслабься, — шептала я себе, повторяя мантру, как заклинание. — Просто расслабься. Позволь себе расслабиться…».

В комнате уже суетились швеи. Их было трое, с измерительными лентами на шее, с иглами, сверкающими в свете свечей. Они расстелили на широком столе ткани — тёмно-синюю, как ночное небо над горным перевалом, и чёрную, с едва заметным узором, который начинал мерцать, если смотреть на него под углом.

Меня поставили на низкий пуф, обитый бархатом. Вокруг закружились руки: прикалывали, отмеряли, скалывали булавками, проводили пальцами по талии, плечам, бёдрам.

Одна из швей провела иглой по краю подола, и нить сама собой начала сшиваться, оставляя за собой тонкий серебристый шов, который пах озоном и нагретым металлом.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как ткань облегает фигуру, как булавки слегка цепляют кожу, как холодный шёлк скользит по рёбрам. Было не по себе. Чужие руки на теле, чужие глаза, оценивающие пропорции. Но я заставила себя дышать ровно.

Когда последнюю булавку убрали, а швы окончательно остыли, меня подвели к зеркалу в массивной раме из тёмного дерева.

Я посмотрела. И замерла.

Та, что смотрела на меня, была не мной.

Или была мной, но той версией, которую я прятала под серыми платьями, под пылью, под усталостью.

Волосы лежали тяжёлой волной, сплетённой в сложную, но естественную причёску, где некоторые пряди были подобраны шпильками с мелкими сапфирами. Лицо выглядело отдохнувшим, кожа сияла, глаза — карие, с золотистыми искрами — казались глубже, опаснее. Платье облегало, как вторая кожа, подчёркивая линию ключиц, талию, оставляя открытыми плечи.

— Как дела? О! Боги! Ты прекрасна! — выдохнула Эвриклея, появляясь в дверях. Её голос дрогнул. — Только вот не хватает украшений…

Я не отводила взгляда от зеркала. Внутри что-то шевельнулось — не гордость, а тревога. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Слишком красиво. Слишком ярко. Слишком… Всё слишком!

— Я не стану снимать медальон, — прошептала я, сжимая пальцы у основания шеи. Металл под тканью был тёплым, живым. — Он приносит мне удачу…

Конечно, я слукавила. Удача тут ни при чём. Оставить его в чужой шкатулке, даже в резном ларце из эбенового дерева, я не могла. Мало ли кто прикоснётся?

Мало ли чьи пальцы разбудят воспоминания, спрятанные внутри. Не хватало, чтобы любопытная горничная или любопытный гость взял его в руки и увидел, как я плакала, как я дышала, как я любила того, кто плевал мне в лицо.

Так что я решила, что тайна останется со мной. Даже когда я купалась, я держала его в руке, мешая служанкам своим локтем.

— О, разумеется. Пусть остаётся. Я очень сентиментальна, так что я понимаю, что вещи иногда означают очень многое. Значит, тебе нужны серьги и браслет! — заметила герцогиня. — Сейчас их привезут. Боги, какая же ты красавица… Прямо как я в молодости!

— Вы и сейчас красивы, — вздохнула я. И это не было лестью. В её морщинах, в прямой спине, в глазах цвета старого серебра жила сила, которую не купить ни за одно сокровище.

— Мне муж тоже каждый день об этом говорит. Но я-то вижу себя в зеркало! — рассмеялась Эвриклея. Её глаза блестели. На секунду в них промелькнула та самая девушка, которая когда-то держала меч и не отступала.

Я однажды слышала, как она вместе с другими женщинами отбивала Северный Форт. Но сейчас я не могла представить, чтобы ее хрупкие плечи и руки поднимали что-то тяжелее кружки. Но глаза говорили, что это правда. А я привыкла верить глазам.

Она замерла, прислушиваясь. За стенами, сквозь толщу камня и ковров, донёсся отзвук — стук колёс, голоса, лязг подков.

— О, кажется, первые гости. Я встречу их, — прислушалась Эвриклея.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в комнате, где пахло ванилью и розой, свежими духами, которые мне нанесли на запястья и за уши.

Аромат был сладким, но под ним чувствовалось что-то острое — как лезвие, обёрнутое шёлком.

Я не верила своим глазам, глядя на своё отражение. Жаль, что в полночь карета превратится в тыквы, а у меня останутся только воспоминания. Мир редко дарит маски навсегда. Чаще он срывает их, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

— Гости уже собираются, — заметила Эвриклея, появляясь снова в дверном проёме. Она выглядела ослепительно, в платье цвета тёмного вина, с диадемой, сверкавшей в волосах. — Скоро наш выход!

Я провела пальцем по цепочке медальона. Он бился ровно, как второе сердце. Я не знала, что ждёт меня за теми дверями. Увидит ли он меня? Узнает ли? Или его взгляд скользнёт мимо, как по незнакомке? Бал в мои планы не входил. Но жизнь редко спрашивает разрешения. Она просто приходит, стучит в дверь, и ты выходишь.

Я выпрямила спину.

В коридоре уже звучали шаги служанки. Пора. Я сделала глубокий вдох. Воздух вошёл в лёгкие, прохладный, наполненный ожиданием. И шагнула вперёд.