Глава 64. Дракон

Глава 64. Дракон

Я сидел в кресле возле кровати, чувствуя, как проседают под моим весом пружины.

Мундир казался слишком жёстким, слишком официальным для этой интимной комнаты.

Лицо Элинор покоилось на подушках, бледное, почти прозрачное, но в глазах горела лихорадочная ясность.

— Скажи мне, — прошептал я. Голос прозвучал глухо, будто в горле осела пыль. — Зачем ты это сделала?

Элинор чуть повернула голову. Слеза выскользнула из-под ресниц, впиталась в кружево наволочки, оставляя тёмное пятнышко.

— Я хотела разорвать помолвку… Я понимаю, что ты меня не любишь… А я люблю… И я решила, что так будет лучше для всех, — её голос был тонким, обожжённым, но в нём не было раскаяния. Только усталая решимость.

Я молчал.

Тишина между нами сгущалась, тяжёлая, вязкая. Дракон под рёбрами шевельнулся, медленно, лениво, пробуя воздух на вкус. Он чувствовал слабость. Чувствовал долг. Презирал и то, и другое.

— Ты же не хочешь на мне жениться. Я вижу, — с болью в голосе прошептала Элинор. Пальцы скользнули по вышитому краю одеяла, цепляясь за него, словно это было ее спасением. — Или… скажи, что хочешь… Только правду…

Я закрыл глаза. За веками вспыхнуло другое лицо: красивое, с тёмными кругами под глазами, с руками, которые не дрожали, когда кормили меня с ложки. Хелен. Я оттолкнул образ. Он жёг слишком сильно.

Клятва, данная умирающему, легла на плечи невидимым, но удушающим грузом. Майор Торрен не просил меня быть счастливым женихом. Он просил быть надёжным мужем.

— Я женюсь, — выдохнул я. Слова вышли сухими, без эха. Я собственноручно подписывал себе приговор, меняя любовь на обязательство.

Губы Элинор дрогнули в улыбке. Хрупкой. Торжествующей в своём отчаянии.

— А пока отдыхай. Сегодня вечером — бал в честь моего выздоровления. Бабушка и дедушка решили дать его… — мой голос звучал плоско, лишённым резонанса. — Мне пора ехать. Я обещал, что приеду.

Я поднялся. Пол скрипнул под сапогами.

В коридоре портрет майора смотрел на меня из золочёной рамы. В нарисованных глазах не было ни упрёка, ни одобрения. Только тихое ожидание человека, верившего в приказ, в скорость магии и пули, в своих солдат. «Прости, друг», — прошептал я, зная, что мёртвые уже никого не могут простить.

Мадам Торрен встретила меня на пороге. Её руки были ледяными, когда я склонился над ними в жесте вежливого прощания. Она не сказала ни слова. Её молчание было цепью, что обматывалась вокруг моего горла.

Карета поглотила меня.

Кожа сидений пахла старой влагой и дорогим табаком. Я откинул голову на стекло, наблюдая, как пригород размывается в полосы фонарного света и теней.

Каждый удар колёс вбивал клятву глубже в рёбра. За что? Почему? Обещание, выжженное на поле боя, теперь привязывало живого человека к призраку.

Смогу ли я когда-нибудь смотреть на неё так, как смотрел на Хелен? Не с благоговением, а с голодом. Не с долгом, а с огнём.

Когда образ той служанки выветрится из головы? И выветрится ли? Мысль отдавалась физической болью, пустотой под грудиной, которую не заполнят ни титул, ни богатство, ни безупречная невеста.

Я приехал к самому началу бала.

У подъезда уже выстраивались экипажи. Особняк дышал жизнью: окна горели, музыка уже выплёскивалась наружу.

Я миновал гулкий холл, сохранивший шлейф чужих духов, и направился прямо в свои покои.

Камердинер работал в молчании, шнуруя меня в парадный мундир. Золотая нить, жёсткий воротник, отполированные до зеркального блеска сапоги.

Я вошёл в зал.

Бабушки ещё не было, но дед восседал в своём старом кресле у камина. Он не двигался, но комната изгибалась вокруг него. Мужчины во фраках и женщины в шёлке склоняли головы.

Он кивал — медленно, весомо. В этот момент он напоминал не старика, а короля, который просто позволил своему королевству состариться вместе с ним.

Я двинулся сквозь толпу.

Руки хлопали по моему плечу.

«О, это же чудесно! Вы совершите ещё много подвигов, господин генерал!» «Вы — поддержка и опора государства!»

Голоса звучали звонко, пусто.

Женские взгляды скользили по мне, оценивая, взвешивая.

Духи висели в воздухе — тяжёлый жасмин, резкий бергамот, приторная роза. Музыка нарастала, вальс требовал движения, требовал игры.

Я улыбался, когда нужно, кивал, когда спрашивали, но сейчас моя кожа казалась слишком тесной. Дракон внутри ходил кругами, раздражённый искусственным теплом чужих слов, фальшивым оживлением вокруг.

Прошло почти два часа. Время близилось к полуночи. Оркестр играл медленнее, тяжелее. Я стоял у мраморной колонны, наблюдая, как пары кружатся в танце, и ждал неизбежного.

И тут я увидел то, чего никак не ожидал!