ГЛАВА 19 · Недоразумения

Большой купеческий обоз стоял лагерем выше по реке. Он меньше чем на половину дневного перехода опережал обоз княжеский. Мог бы и больше обогнать, да всех непредвиденных задержек наперед не угадаешь. Но это казалось и неплохо, обоз, что позади, был большой, с ним дружина, а значит, тати на дороге шалить поостерегутся. Если и засела неподалеку сильная шайка, которая в другое время могла бы рискнуть пощипать купцов, на этот раз она не высунется, не захочет попасть на вериложские да кариярские мечи. А тут еще кариярские княжичи, известные недруги лесных татей. Каждый год они то двое, то трое со своими дружинами носятся по лесам, вдоль всей Венеды и притокам, по разбойничьи души, и здесь бывают — с соседними князьями на этот счет давно договорено.

Пожалуй, не было у купцов-обозников причины беспокоиться, и мирным, тихим был их лагерь на рассвете. Дозорные, конечно, не спали, и любой шум вокруг, тем более стук лошадиных копыт услышать должны были, никак не могла откуда ни на есть взяться с ними рядом большая дружина. Хотя, вот скажем, давно известно, что оборотневые полки и конные умудряются иногда незаметно подойти — когда воевода их особые слова знает, они в иных семьях от отца к сыну передаются, как и способность к такой ворожбе. Когда со Степью воевали, цены не было таким воеводам…

Вот и теперь дружина чужая взялась откуда-то — человек под сотню, все конные. И намерения их совсем уж мирными не казались. Не нападали чужаки, но окружили, в кольцо взяли крепко.

А и не чужаки то были вовсе, как оказалось, а те же вериложцы и кариярцы с воеводами своими во главе, и княжичей двое тут же. Тревога поднялась было в лагере, но поутихла — когда разобрались, кто явился. Дружина охранная, конечно, сразу в оборону встала, ее дело такое, но караванный набольший, купчина старый и опытный, и сын старший с ним, вышли к воеводам без доспехов и с головами непокрытыми — в знак почтительности и мирных намерений. Поклонились. Сразу отметили, что, видно, стряслось что-то — глядели приехавшие неласково.

Гости незваные спешились, руки держали на рукоятях мечей и на приветливые речи не велись.

— Ваши люди у нас разбой учинили, да не какой-нибудь, а с ворожбой! — не дав никому и рта раскрыть, без обиняков заявил Горыныч. — Такое мы не спустим! Если вам что известно, лучше сознавайтесь сразу! Я и не таких умельцев в бараний рог сгибал!

Набольший сначала от изумления дар речи потерял, потом затряс бородой, воскликнул, по-бабьи всплеснув руками:

— Да как же! Да мы же… — и на княжичей кариярских, ему знакомых, взглянул, призывая их в свидетели своей безусловной честности, — да чтобы мы…

— Разобраться надо, Полежаевич, — припомнил Горибор, как зовут набольшего, — у нас беда большая. Если тут виноватые, лучше помоги, не укрывай, иначе не помилуем. А неправедного ни вам, ни нам не надобно. Собирай всех людей ваших сюда, а если нет кого — не забудь о том сказать. И имей в виду, мы вас окружили, никто не уйдет, и зайца отсюда не выпустим.

— Так мы ж… — заволновался набольший, — мы люди мирные, честные! Чай, сам знаешь, Велемил Веренеич, не первый раз встречаемся! — после этих слов Горибор покосился на Велемила, тот кивнул. — И откуда у нас зайцы-то? — он лукаво заулыбался, надеясь свести к шутке. — Берендеи есть, рыси, лисы конечно… так и у вас не без того небось…

— Ты зубы-то не заговаривай, — рыкнул Горыныч, — зови! Одного татя я сам в лицо видал, повадился нас тайком по ночам навещать. Добрые люди так не делают!

Все обозные собрались, выстроились. Воевода сам несколько раз прошел, в каждое лицо вглядываясь, и с каждым шагом хмурился все больше.

— Нет того татя! — объявил он наконец.

— А того ли ищешь? — негромко заметил Горибор. — Никого ведь за разбоем не видели, в лицо не знаем.

— А ты откуда знаешь, кого я ищу? — на кариярцев Горыныч отчего-то смотрел так же подозрительно и неприязненно, как и на обозных.

— Догадываюсь, — пожал плечами княжич.

— Я этого так не оставлю! — сверкнул глазами воевода. — Давно к вам всем присматриваюсь, и неладное замечаю. Не слепой! Никогда лукавства не терпел! И вы мне нуждой своей не прикрывайтесь, мой князь вам меньшую дочку вовек не простит! Спросит за нее крепко! И с меня, старого, спросит. Если вы все затеяли — не спрячетесь…

— Ты, боярин Ждан Горыныч, не заговаривайся все же, — бровью не повел Горибор, — как будто мы за нее сами спросить не хотим. Нам-то не след ссориться.

Купцы из старших, что собрались вокруг приезжих, переглядывались и лезли пятернями в бороды, пытаясь уразуметь, что за напасть на них свалилась. Похоже, между приезжими согласия не было, друг друга они тоже подозревали. Но — беда с дочкой вериложского князя? Вот не было печали… Каждый искренне готов был содействовать поимке тех неведомых татей, потому как — и правда ведь напасть! Многие из них направлялись именно в Карияр, некоторые там и жили и держали лавки. Ссора с князем Веренеем им нужна была меньше всего. Были тут люди и из Вериложья, которые тоже не хотели стать виноватыми перед Велеславом просто потому, что оказались рядом. Потому как, известно, пусть виноватый и один — подозревают многих.

— Я примечаю! — так же сердито повторил Горыныч, но уточнять не стал, повернулся к купцам. — Тот, кто днем открыто не приходит, назваться старшим не желает, хлеба-соли отведать не хочет — тот тать и есть! Не делают так честные люди! А откуда здесь еще людям взяться? Только от вас! Одного, значится, я знаю. Все ваши люди, говоришь, здесь…

— Чем хочешь поклянемся, воевода! — охотно вставил набольший. — Все, кто заклад платил и товар везет, все тут!

— Во-о-от! — обрадовался Горыныч, сообразив, как поймать на слове. — Кто заклад платил и с товаром, значит… А без заклада и товара неужто никого нет и не было? Так не бывает, чтобы к такому обозу попутчиков не нашлось! Говори, был кто чужой с вами, да отстал? Когда и куда делся?

— Как не быть! — сразу согласился купец. — Да только как же нам за чужих отвечать? Да, ехали люди, отстали седмицу как. И ранее такое было! Мало ли кому куда надобно!

— А последними кто от вас отъехал, седмицу назад, говоришь? — подался к нему воевода.

— Так этих мы знаем давно! — встрял другой купец. — Они из Сараватов, род уважаемый, и по важному делу ехали.

— Сараваты? Не Касмет ли с сородичами? — уточнил Велемил, положив руку брату на плечо. — А то встречались…

Купцы согласно закивали, опять переглядываясь.

— Так… то люди давно известные, — повторил набольший, — еще дед мой с Сараватами дела вел. У них лучшие оружейные лавки, и в Карияре тоже, знаете небось, — он обращался в основном к кариярским княжичам, а на Горыныча лишь иногда опасливо косился, — уж ты, Велемил Веренеич, знаешь… люди честные… да беда у них. Сами небедные, а помощи попросили, многие тут складывались, как не помочь…

— Что за беда? — продолжал спрашивать Горибор.

— Сын его единственный, Айсак, в плену в степи, в холопство вечное проданный, да не просто так, а из мести. Заворожен парень, и выкупить его нельзя. Если бы только за деньгами дело стало, не печаль, выкупили бы, говорю же, мошны бы не жалели. А тут, значит… только богов просить… и дороже выйдет, опять же…

— А они все амулеты Кары носят, — сказал задумчиво Велемил, — не ее ли просить хотят? Тогда понятно, зачем им холопка из арьев. На такой дар ответ непременно быть должен.

— Оно так! — закивал купец. — Да только легко ли найти такую девку? Продают задорого, а на деле обман все. И в Лесовани арьев нынче мало, не продают их, а своих у Сараватов небось и не осталось. А обычная девка все не то… — кажется, и купчина прекрасно понимал, для чего может пригодиться холопка-арья, только вряд ли он способен был уразуметь, какая связь между холопкой и дочкой князя.

Горыныч пыхтел и недоуменно бродил взглядом по лицам собеседников.

Худо-бедно, но в конце концов разобрались: седмицу назад обоз покинули Касмет и еще четверо его сородичей, которые напрарлялись в Степь, чтобы найти и выкупить из неволи Айсака, сына Касмета, и ради этого сам Касмет не постоял бы ни за чем. И свернули они в месте, как раз подходящем, чтобы сначала тайной тропой, если такие есть, а потом торной дорогой добираться до Хлябина, последнего ветлянского города на границе со степью. Боярин Мирята, поглядев на развернутую Горибором карту, одобрительно кивнул.

— Тайных троп тут много. Сараваты эти — рыси, они всегда больше троп знали, чем мы. И сам Касмет, чтоб его леший взял, волшбарь известный, куда до него нам! Дураков век учи, и без толку! — закончил он в сердцах. — Ночь уже миновала, ему могло и хватить.

Последние слова легли тенью на лица княжичей.

— Карино святилище, значит, — сказал Горибор, — они уже позади все. Да и какое? Много их.

— Может, и малым обойтись, ягушку ближайшую отыщет и велит к Каре проводить… Волшбарь, сумеет и ягушке велеть, — потирая лоб, задумчиво отозвался Велемил.

— Да не каждая к Каре дорогу знает!

— Найдет, значит, ту, какая знает. Тут такие места, что все, почитай, знают…

— Это княженку-то — Каре? Жечь, что ли? — поразился Горыныч и поежился, потому что его холодный пот прошиб.

Вояка он был старый и уважаемый, и такого позора никак не ждал: чтобы доверенную ему княженку украли и вместо холопки чужой богине в жертву отдали. Да такое и внукам его припомнят!

— До ближней живой веси тут дня два пути через лес, — сказал Горибор, которому места окрестные были известны. — Была и ближе, да Моровая Девка там погуляла пару лет как. А ведь там ягушка-волхва сильная очень была! Во время мора волхвы Маренины не обязательно мрут, верно? А если она жива, может, к другим тропу укажет! Время сбережем.

— А если не жива и не укажет? — усомнился Велемил. — Тогда время потеряем. Веденич, а ты? Не найдешь дороги?

— Что я? Я тут троп вовсе не ведаю, — недовольно пробурчал боярин Мирята. — Меня в Верилоге надо было слушать, уже бы пришли в Карияр целые! А теперь вот…

— Ладно, ты комаром не зуди! — дернулся Горибор.

— А ведь он, может, там, с ней? — встрепенулся вдруг Велемил. — Может, уже и… сам справился? Он ведь жив, точно жив. Будь не так, мы бы уж знали…

Горибор молча кивнул, и боярин Мирята тоже кивнул, с тяжким вздохом.

— А ведь ты мне с самого начала не по нраву пришелся, Веденич, — воевода с ненавистью взглянул на Миряту, — да не понял сразу почему! Повоевал я с вами. Не люблю оборотней, а уж вас, лисов, больше всех. Ты ведь лисьего рода? Почему же не назвался, как обычай велит?

На последние слова Велемила, совершенно ему непонятные, он не стал и внимания обращать.

— Я не оборачиваюсь, — нехотя взглянул на него боярин, — незачем было называться. Секреты вот знаю лисьи, которыми и ты попользоваться не брезгуешь. А не люблю я только дураков, да куда от них денешься?

— Едем по весям, — повысил голос Горибор. — Ты, воевода, тут на всякий случай людей оставь, а ну как вернется кто!

— Обо всем позабочусь, княжич, — отрезал Горыныч. — И найду воров,[43] помяни мое слово. Если это ваши люди, тоже не помилую. Не спасу мою княженку, так хоть лиходеи от меня не уйдут!

— Воля твоя, воевода, — не стал возражать Горибор, — только дело делай, во имя богов!

Ответное бурчание, в котором помянули кого-то сопливого, и он, и остальные подчеркнуто не расслышали.

Кариярцы уехали, взяв с собой и десятка два вериложцев, а Горыныча оставили распоряжаться всем прочим.