ГЛАВА 20 · Жар-птица

Птиц огненных теперь кружилось много, целая стая. Кудес пел, и Вельке казалось, что он не внизу, где волхва и оборотни, а внутри ее, вся ее суть дрожала в такт незатейливой этой песне, дополняя нее, как будто звучали много маленьких кудесов, каждый немного на свой лад. Ноги Вельки ощущали жар, огненные языки медленно, но верно добирались до верха крады, обнимали уже ее всю…

Змеи огненные, опять змеи! Жалят. Больно.

Больно! И убежать от них некуда. Да и зачем?..

А птицы кричат непонятно что.

Конь длинногривый, мотая головой, искры разбрасывая, задел ее хвостом, готовый рвануться вверх, оглянулся, кося на нее налитым глазом… огненным глазом.

Огненный конь.

Вот он мордой ее толкнул, зовя вскочить на спину, чтобы умчаться вместе. Нет сил у Вельки, и руки не слушаются, и сама она привязана. А конь упрямый, толкает ее точеной мордой, и краше нет на свете этого коня, куда там Званке! Вот еще один выскочил из-под крады, у него грива длиннее, встал на дыбы, передними ногами по воздуху молотит, ржет.

Тоже зовет?

Но спину не подставляет. Машет хвостом. Гривой машет…

Как будто сказать что-то хочет.

И зовет, точно зовет!

Больно!

Никуда не умчится огненный конь, не может оторваться он от огня, его породившего, а хочется ему… тут есть куда бежать! По лесу. От дерева к дереву, дай только волю — и табун рванется во все стороны, откуда только возьмутся лошадки эти ретивые!

Но нет. Этим волю не дадут…

Закричала Велька, не в силах терпеть больше жгучие укусы… так и вьются змеи у ног, жалят…

А одна из птиц над самой головой кружит, вот она крыльями ударила Вельку, клюнула…

«Ну, что же ты, девочка! Лети, пора, пора! Помогу, за меня хватайся, вынесу! Крыльями бей, и полетишь. Только не бойся, не бойся, не бойся! Ты не сгоришь! Ты лети!»

Услышала она это?

Услышала.

Это звала ее огненная птица. Которая точно знала, что делать теперь Вельке.

Лететь… А как?

Велька билась. Кричала. Одежда на ней горела. Кудес пел. Но это все было как не с ней… не со всей сутью ее, а только с небольшой ее частью, которую Касмет привязал к столбу на краде.

Надо лететь! Небеса звали, огромные, бескрайние!

И Велька наконец крыльями ударила, целый сноп искр вокруг себя раскидала и поднялась над костром, над полянкой, следом за той, другой птицей.

Получилось.

Конечно, как же иначе. У нее же крылья!

Сверху хорошо все было и видно, и слышно. Тихо стало. Волхва Маренина опустила кудес и смотрела вверх, прямо на Вельку.

Она видела…

А Велька летела все выше, выше, следом за птицей, и остальная стая закружилась рядом, как будто подхватила их, повлекла куда-то.

Они летели долго, поднимаясь все выше, и та, первая птица, держалась рядом, словно каждый миг готова была помочь и поддержать, и оттого Вельке было спокойно и нестрашно, радостно даже.

Теперь она лучше различала птиц.

Даже, пожалуй, могла отличить одну от другой, как людей. Они все были разные. Когда уже землю стало еле видно, одна какая-то Вельку крыльями ударила, еще одна — клюнула больно, но ее провожатая грудью налетела на обидчицу, и посыпались вниз огненные перья… и та отстала.

Так хорошо было лететь! Велька бы не отказалась, чтобы полету этому конца не было вовсе, но ведь невозможно так, все имеет срок!

Они прилетели, одна за другой садились теперь на зеленую лужайку. Дивно свежая, сочная трава тут росла…

Потемнело на миг у Вельки в глазах, а когда она очнулась, то стояла на свежей этой траве уже человеком, одна-одинешенька. И ничего в ней не изменилось — одежда та же, в которой она оказалась на краде, и ожерелье янтарное, и шнурок с оберегами, и обручья на руках. Коса вот… косы не было.

Она пригладила ладонями волосы, непривычно короткие, как у мальца какого. И непокрытые… хоть бы платок раздобыть, что ли!

Как ей теперь без платка, без повоя по улице пройти? Совестно.

Ожерелье она сняла и под ноги, на траву, бросила. Обижена она была на Касмета, не станет о его поручениях беспокоиться! А хорош янтарь, крупный, гладкий, медовый, так и сияет.

Ничего. Ей от Касмета никакого не надобно. Муж он ей? Как бы не так!

А куда же деваться теперь, куда идти? Только луг да луг этот зеленый кругом, лес вдалеке еле виднеется. Идти к лесу?..

— Эй, Велюшка! Обернись-ка! — позвали.

Она и обернулась.

Там девка стояла, красивая, нарядная, длинная коса ее, лентами перевитая, на грудь перекинута. А лицо…

Лицо вроде знакомое. На матушку немного похожа и на бабку Аленью.

— Ну, вот ты и пришла, милая, — ласково сказала девка и руки к ней протянула, — здравствуй! Мы ведь думали, что тебя не дождемся. Не хотели тебя к нам отпускать! Да пришлось.

И такой своей, родной казалась Вельке эта девка, лучше сестры. Велька к ней шагнула, тоже руки протягивая, они обнялись, и разлучаться не хотелось.

— Дай посмотреть на тебя, моя хорошая, — девка отстранилась, — ты Велья, значит. А я Заринья, меня, видишь, как матушку твою зовут. Семь имен в нашем роду одно за другим повторяются. Матушке твоей крыльев не досталось, ты зато всем взяла! Понравилось?

Велька кивнула. Чего лукавить — понравилось. Страх свой и боль она уже не помнила, помнила лишь, как летела жар-птицей в высоком небе, и была, казалось ей теперь, краше многих и сильнее, и клевать ее, мешать ей в другой раз пусть только попробуют! Заринья смотрела с улыбкой.

— Понравилось. Вижу. Это хорошо. Еще полетаешь, порадуешься. А это такая большая радость, быть самой сильной, над чужой силой и властью только смеяться! Это пьянит лучше меда!

— Я буду самой сильной? — не поверила Велька.

— Самой сильной волхвой. Среди людей. А как же! Ты теперь огневка! Всем нам сестра. Не умеешь пока волхвовать, как мы, — так научишься. Нашей волшбе преград я и не знаю! Если только… — Заринья нахмурилась.

— Если что?..

— Слышала я, что ты говорила, перед тем как огонь зажгли. У тебя жених есть, любимый, да?

— Есть.

— Вот тут тебе выбирать придется. Либо он, либо огненные крылья. Отдашь себя мужчине — огневкой быть перестанешь. Силу потеряешь. И сюда к нам путь тебе станет заказан. Будешь крохами довольствоваться от того, что имела бы, будешь тосковать. Как Аленья, бабка твоя. Хотела Аленья, чтобы ты и не узнала никогда, что такое настоящая твоя сила, что такое огненные крылья. А ты узнала.

Ох, что-то не то говорила сестрица. Видно, не очень тосковала бабка Аленья, раз не пускала сюда ни дочь, ни внучку…

— Теперь тебя не обмануть, выберешь, — повторила Заринья.

А Велька подумала — как же?..

Очень даже обмануться можно. Как летать, она поняла. А как любить — она ведь и не пробовала толком, так, целовалась всего лишь, речи ласковые слушала. Да только это не вся любовь, а немножко, частичка малая?

Летать жар-птицей Вельке понравилось. Но если бы можно было сейчас прямо к Венко полететь, куда лучше было бы.

Да только зачем ему огненная птица!

А Заринья ведь что-то важное сейчас сказала?..

— Сестрица, а я еще смогу… снова живой стать? — осторожно уточнила Велька. — Снова в Яви, с людьми жить, как раньше?

Настолько этого захотелось, что страшно стало ответ услышать.

— Конечно, — огненная дева весело рассмеялась, — ты не умирала. Мы огневки, птицы огненные, мы в огне не горим! В первый раз уж точно! Вернешься туда, откуда улетела. Рада? — она пытливо посмотрела на Вельку.

Та кивнула. Еще как рада.

Заринья как раз увидела в траве брошенное Велькой янтарное ожерелье, подняла, полюбовалась, гладя округлые бусины, надела на шею, сказала:

— Что ж, ладно. Будет случай, присмотрю я за парнем этим, Айсаком из Сараватов. Может, и помогу.

— Это для богини ожерелье, — пробормотала Велька, и подозрение странное в душу закралось, — а где же богиня огневая? Она… есть ведь где-то?

Опять дева рассмеялась.

— Милая, не на все вопросы простые ответы найти можно! Есть богиня, как не быть. Но капелька ее и во мне, и в тебе, и в каждой сестре нашей, и в тех, кто дар не принял свой, она тоже есть.

Вспомнилось Вельке, как волхвы рассказывали, будто Матушка Макошь если человеку какому является, то в образе ему близком, или матери, или бабки его родной, или еще кого, всем по-своему. Так кто же эта девка, что так на мать ее похожа, да не она?

Она ведь поминала про имена, что повторяются в их роду, в ее и Велькином! Значит, какая-то прабабка ее далекая?..

— Позволь спросить, сестрица, кто ты? Кем была, когда… жила в Яви?

— Аленья, бабка твоя, — моему брату родному правнучка. Я и меньшая моя сестра огневками стали, второй сестре взяли мужа, и у брата было две жены. Да-да, обычай у нас был такой, не девки в чужой род уходили, а мужья их — в наш. Так род и продолжался. Нам двум — крылья, а им — дети с внуками. Каждый своим счастлив, на чужом холсте свой узор нехорош.

— Я поняла, — кивнула Велька, — и долго ли ты… — она запнулась, не зная, как и спросить.

— Долго ли я по земле ходила, став огневкой? — понятливо улыбнулась Заринья, — пять лет. А потом… У всех это по-разному. Теперь я только птицей летаю, нося в себе великую силу огненную, и останусь такой вечно! Как и все мы. А вот Аленьи и дочери ее нет среди нас! — она шагнула к Вельке, выбрала среди ее амулетов один, маленькое огневое колесо в треугольнике, показала:

— Вот родовой наш знак. Если встретишь кого с таким, знай, что кровь у вас одна и сила одна. Кровь наших сестер не разбавляется, их дочерям от матерей достается все. Кровь братьев разбавляется, если жена не арья, конечно. Аленья, бабка твоя, тоже огневкой была, да замуж захотела выйти. Понадеялась, что, если она оборотня мужем возьмет, перебьет его кровь ее кровь и не получат дочки ее огневую силу! Видишь, не вышло.

— А почему же она ушла в чужую землю? — быстро спросила Велька. — И кто дед мой?

— Потому и ушла, что носила уже дочь, и задумала спрятать ее от Огневой Матери. А дед… он рысьей крови был, и боярин знатный, служил рысьему князю. Аленью женой сделал водимой.[44] А потом уехал во важному делу и долго не возвращался, весть пришла, что его убили. Тогда она и ушла.

Велька только вздохнула. За этим кратким, без затей, рассказом Зариньи целая жизнь была бабкина, и неспокойная такая это была жизнь!

— Кстати, парень этот, ты его Яробраном зовешь — он тебе брат, вы одного деда внуки. Нельзя тебе его женихом считать.

— Вот как! — ахнула Велька. — А Ириней?

— А кого ты зовешь Иринеем — у него другая мать.

— А кто такая Огневая Мать?

— Это главная огневая волхва, в Яви среди людей живущая и Посохом владеющая. Все огневки, не ушедшие пока из Яви, ей подчиняться должны. Вы скоро встретитесь. Она сама сначала простой огневкой была, а потом, годы спустя, и Посох получила. Она тебя всему, что перво-наперво нужно, научит. Остальному сама научишься.

— А почему же Касмет меня своей холопкой считал, если дед мой был боярин рысий?

— Знака рода деда твоего здесь отчего-то нет… — Заринья показала на Велькины амулеты, — а род наш материнский с некоторых пор в кабале у волчьего рода, это верно. Только некем уже им владеть… воду в решете попробуй-ка сохрани! — она, нахмурившись было поначалу, довольно усмехнулась, явно гордясь своими сородичами, и добавила, погладив Вельку по щеке. — Вот что, милая, время выходит. Сама потом со всем сладишь или какая ты огневка? Напоследок скажи, чего ты хочешь, с чем тебе помочь?

— Помоги… проклятье на кариярских князей не Огневая Мать ли наложила? — как-то само собой пришло в голову Вельке. — А что за проклятье?

— Мне до этого дела нет. Неужто тебе есть? — повела плечом Заринья.

— Можно узнать, как снять его или хотя бы облегчить? Ведь, наверное, хотят они этого, хоть и твердят, что оно пустяк, а не проклятье!

— Думаю, не вовсе пустяк! — рассмеялась огненная дева. — Да только что одна огневка наворожила, другая отменить не может, лишь по-своему повернуть или изменить — это да, можно попробовать. А тебе к чему? Разве заслужил кариярский князь, чтобы ты его так одаривала? Или для сестры стараешься, которая в кариярский род идет?

— Для сестры… оно бы и надо, может, но нет, я о другом думаю, — вздохнула Велька, — я откупиться хочу от князя Веренея, чтобы отпустил, не гневался, с отцом моим не ссорился. Хоть я и не гожусь больше ему в невестки, — она провела рукой по коротким волосам, — пусть отпустит из-под своей власти.

Заринья, хмыкнув, как самая обычная девка, с любопытством поглядела на Вельку, прошлась по травке, снова поглядела.

— А он и так отпустит! — уверенно заявила она. — К Огневой Матери, да чтобы не отпустил? Она у него и позволенья не попросит! И мудрено ему будет с твоим отцом не поссориться после того, как не уберегли тебя его люди! Но если желаешь его одарить, отчего же нет, охота пуще неволи! Только тогда тебе и волхвовать, а сестры помогут!

— И научат?

— А как же. Выбери вещь, в которую свою ворожбу спрячешь. Проклятье снимется с князя на то время, пока при нем будет эта вещь.

— Вот, — под руку попалось обручье с рысями, его Велька и показала Заринье, — но если я не знаю, в чем проклятье заключается? Как же его снимать?

— А и не надо знать. Думай о том, что тебе нужно своей ворожбой ту, чужую, уравновесить, а остальное само придет, как танцевать начнешь. Ну, пойдем! — она взяла Вельку за руку и повела по лугу… вроде как круг они описали, а потом петлю, и…

Исчез луг.

Оказались они у огромного костра, во много шагов шириной, но пламя само было невысокое, едва ли Вельке по колено. Много дев с длинными косами, молодых, дивно красивых костер этот окружили, и они с Зариньей стали среди них. С любопытством Велька рассматривала дев, многие, встретившись с нею взглядом, приветливо улыбались, некоторые отворачивались.

И все они — жар-птицы, так, что ли?

Даруна ведь ее предупреждала птиц бояться, говорила — заклюют. Это кто же ее здесь заклюет?..

Вельке было не страшно, не так, как в Яви перед крадой. Теперь она неведомым чувством ощущала, что сильная, сильнее многих… если по отдельности брать, не всех вместе, конечно.

— А мне обещали, что вы заклюете меня… вы, жар-птицы…

— Нет, сейчас я с тобой. А потом — от тебя зависит, от урока твоего!

— От урока?..

— Смотря о чем волхвовать станешь! Или осторожной не будешь. Может, не заклюют тебя, а сама упадешь, силы потеряешь. Не все просто бывает!

— А где же огневая богиня? Она здесь? — повернулась Велька к Заринье, спросила, не удержалась.

Засмеялась Заринья, и девы, что вопрос услышали, тоже.

— Ты опять простой ответ хочешь, а его нет, говорю тебе. Богиня может быть одной из нас, а может сразу всеми. Много у нее и имен. Если постараешься, она будет сейчас Вельей из Верилога! Ну, иди, а я тебя поберегу, так и быть, — и она подтолкнула Вельку к огню, — танцуй! И думай, о чем нужно! Если получится, ты поймешь!

И Велька шагнула, поставила ногу прямо посреди пламени, закружилась, Заринья тут же ступила рядом, и другие огневки, не все, заходили в огонь, смеялись, им было хорошо и весело.

Ноги поначалу жгло, но это быстро прошло, стало скорее приятно. И Велька рада была бы просто плясать, не думая еще и про кариярское проклятье, но…

Что же про него думать-то? Что там должно ворожбу неведомую перевесить?

Весы вот, словно бы рядом с костром этим стоят, большие, в человеческий рост, и лежит на одной чаше темное что-то, на большой булыжник похожее.

Или впрямь весы стоят? Велька, кружась, чашу тронула — она качнулась.

Стоят весы. А другие плясуньи мимо смотрят, как будто не видят ничего, кружатся, искры вокруг летят…

Сняла она обручье рысье с руки и на пустую чашу бросила. Та не шелохнулась. Тогда Заринья рукой подхватила язычок огня и на чашу бросила, и Велька так же принялась огоньки ловить и на чашу бросать…

Некоторые больно жгли. Хорошо, что только некоторые…

А иногда они утекали между пальцев…

Чем больше огневок плясало и кружилось рядом с Велькой, тем больше огоньков удавалось ей бросить на чашу. А потом поняла она, что устала плясать, из сил выбилась, еще немного — и хоть падай прямо тут, посреди костра, и не удавалось больше ей подхватить ни одного огонька, а чаша все не желала опускаться…

Тогда Заринья бросила огонек, потом еще один — и качнулась чаша, вниз пошла, со второй сравнялась.

— Все, хватит! — Заринья вытолкнула Вельку из костра. — Видишь, у тебя получилось.

— Спасибо тебе! Если бы не ты… — Велька от души обняла Заринью.

— Ладно, для того и существуют сестры! Или бабки, — хихикнула огневка.

Тем временем в костре плясали уже другие девы.

— У них свое волхвованье, — пояснила «бабка», — а тебе пора, сейчас обратно полетишь. И помни, нет простых ответов. Сейчас так, потом по-другому может быть. Это Явь только одна и та же.

Кивнув, Велька кинулась к весам забрать рысье обручье, но не было больше тех весов!

Она в изумлении оглянулась на «бабку».

— Об этом не бойся, все будет с тобой. Лети! — Заринья крутнула ее за плечи, и Велька опять взлетела жар-птицей, лишь только представила себя в огненных перьях — и взлетела…

А другая птица полетела рядом.

Поднимались снизу еще птицы, окружали, и скоро Велька опять летела посреди стаи. И так хорошо было лететь, и никто ее не клевал и не бил…