Глава 3

Элара Валериус

Я открыла глаза и осознала, что вернулась в девятый год Эпохи Ледяной Змеи.

Ещё мгновение назад я была лишь бесплотным духом, запертым в тайной комнате поместья Безумного Регента, переполненная яростью и отчаянием. Я видела, как он красит мои мёртвые щеки, и это было высшей степенью иронии: при жизни он не замечал моих слез, а после смерти решил поработать моим личным визажистом. А в следующее мгновение — провалилась в вязкую темноту и очнулась в своих покоях в поместье отца, со слезами на глазах и живым теплом в груди.

Бронзовое зеркало на туалетном столике, украшенное чеканными розами, отразило моё лицо: нежное, свежее, ещё не тронутое печатью вечного страха и той мертвенной бледности, что так забавляла Каллума. На щеках играл мягкий румянец, какой бывает только у совсем юных девушек, чьим единственным горем был неудачный выбор ленты для волос. Я больно ущипнула себя за ладонь.

Мне снова восемнадцать. Я жива, у меня есть пульс, и я не служу украшением интерьера для психопата в пурпурном.

После короткого оцепенения моё сердце затопила неистовая, почти болезненная радость. Я сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как легкие наполняются чистым воздухом, а не ароматом тех удушающих благовоний, которыми Каллум пытался замаскировать запах тлена. Когда глаза перестали быть пугающе красными, я вскочила, путаясь в подоле ночной сорочки, и бросилась к парадному залу.

Ненавидела ли я Каллума Рейна? О, да. Память о том, как я была бесхозным призраком, наблюдающим за его безумными ритуалами, всё ещё жгла мне душу. Больше всего на свете мне хотелось найти его прямо сейчас и вцепиться ему в глотку. Я уже умирала один раз, так чего мне бояться? Второго раза? Как говорится, в гробу я его видела — причем в буквальном смысле.

Беда в том, что я не знала, где Каллум находится в это время. Даже в прошлой жизни он ревностно, почти параноидально охранял своё прошлое. Никто не знал, где он скитался пять лет после того, как его изгнали из дворца, и какую собачью жизнь он вёл. Люди помнили лишь его триумфальное и кровавое возвращение: как он шёл по горам трупов и морям крови, шаг за шагом превращая столицу в алтарь своей мести.

Только сейчас, стоя в залитом солнцем коридоре, я поняла, как мало знала о человеке, с которым делила постель три года. Оказалось, что мой «господин» был для меня такой же загадкой, как и способ, которым он умудрялся так идеально укладывать волосы перед очередной казнью.

Я бежала по двору, жадно вдыхая прохладный осенний воздух, пахнущий палой листвой и свободой. Поместье Валериусов было великолепным и процветающим — белые колонны сияли, а сады дышали жизнью. Всё именно так, как я помнила в своих самых светлых снах. Щёки горели. Я хотела только одного: оказаться в объятиях родителей, пока реальность не решила, что это была просто злая шутка.

У входа в главный зал я услышала знакомый, мягкий женский голос, который заставил мое сердце пропустить удар.

— Когда ты выступаешь?

— Через десять дней, — ответил глубокий, властный бас, от которого в доме всегда дребезжали стекла и выравнивались спины слуг.

Папа! Мама!

Я подхватила тяжелые юбки и взлетела по каменным ступеням, едва не сбив по пути вазу, которая, по иронии судьбы, пережила всю мою семью в прошлой жизни.

— Неужели мой супруг должен принять командование именно сейчас? — продолжала мама, и в её голосе дрожала тревога. — Старшей дочери нет дома, она гостит у тётки, а наша Элара всё ещё не оправилась от болезни. Как я справлюсь со всем в одиночку?

— Это приказ императора, Серафина. Как я могу ослушаться? Это всего лишь небольшая стычка на севере, обычная прогулка для закаленных бойцов. Не волнуйся.

Эти слова подействовали на меня как ушат ледяной воды из проруби. Я замерла в дверях, вцепившись в косяк. Я совсем забыла, что именно осенью девятого года мой отец и брат получили приказ выступить в северный поход. Тот самый поход, где из-за подлого предательства они оба пали в заснеженном ущелье, не успев даже обнажить мечи.

Радость мгновенно сменилась ледяным ужасом. Этот поход стал началом конца. Если бы отец и Юлиан не ушли на север, наша семья не была бы уничтожена, дядя Торн не посмел бы протянуть свои липкие лапы к наследству, а я не стала бы сиротой, которую «подарили» Каллуму Рейну, как экзотическую зверушку… и уж точно не закончила бы свои дни, захлебываясь черной кровью на шёлковых простынях.

— Элли? Ты только оправилась, почему ты снова стоишь на сквозняке в одной сорочке? — Мама заметила меня, и её лицо, освещенное мягким светом из окна, исказилось от беспокойства. Она поспешно отложила шитьё.

«Элли» — это ласковое детское имя дарило мне силы и заставляло глаза снова наполняться влагой. Из-за моей вечной болезненности мама вымолила это имя в храме, надеясь, что оно защитит меня от злых духов и ранней кончины. Знала бы она, какая «кончина» ждала меня в будущем, она бы из этого храма не выходила.

— Мама! — Я бросилась к ней, утопая в запахе лаванды и родного дома, и крепко прижалась к этой хрупкой, доброй женщине, боясь, что она рассыплется в прах, если я отпущу.

— Что случилось, милая? — Она нежно гладила меня по спине, думая, что я просто капризничаю после тяжелого сна. — Я просто… очень соскучилась. Так сильно, что это почти больно.

Я посмотрела на высокого мужчину, идущего ко мне тяжелой, уверенной походкой. Мой отец, генерал Дамиан Валериус. Грубое, обветренное лицо, виски припорошены благородной сединой, а на парадном мундире сияет золотой грифон — символ нашей чести и доблести. Рядом с ним стоял мой брат Юлиан в тёмно-бирюзовом мундире, подтянутый и дерзкий. Он скрестил руки на груди и насмешливо улыбнулся мне, обнажая белые зубы.

— Ты что, совсем поглупела, пока болела? Смотри, какая плакса выросла.

Это были два столпа нашей семьи. Моя защита, моя опора, мой мир, который когда-то рухнул в одночасье. Я посмотрела на палец отца — там сиял тяжелый перстень с головой зверя. Тот самый, который мама отдала мне перед смертью, когда её глаза уже начали тускнеть, умоляя выжить…

В этой жизни я не буду «выживать». Я буду сражаться.

— Папа, Юлиан… прошу вас, не уходите в этот северный поход, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал как надтреснутый колокол.

В глазах отца мелькнула снисходительная нежность, которую он всегда приберегал для своей «хрупкой» дочери.

— Это невозможно, дорогая. Солдат не выбирает погоду или направление.

Юлиан, продолжая с методичным звоном протирать клинок у окна, добавил: — Император лично назначил нас. Это знак величайшего доверия семье Валериусов. Мы не можем отказаться, не опозорив имя предков.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как отчаяние сжимает горло.

— А если это ловушка? В столице полно честолюбивых офицеров, жаждущих славы, но император выбрал именно вас обоих. Неужели для «небольшой стычки» нужно отправлять сразу двух генералов нашего дома?

Отец добродушно улыбнулся и погладил меня по волосам своей широкой, мозолистой ладонью, которая пахла кожей и оружейным маслом.

— Ты ещё молодая и слишком много читаешь подозрительных романов. Процветание Империи Остерия покупается миром на границах. Я солдат, Элли. Как я могу бояться смерти на поле боя? Для меня это была бы честь.

Этого я и боялась. Мой отец и брат были сделаны из кремня и стали — они не верили ни в призраков, ни в пророчества, ни в то, что их собственный император может подставить их под удар. Даже если я сейчас упаду в обморок и начну вещать о будущем, они решат, что у меня просто начался бред на фоне лихорадки. Они выберут долг, даже если в конце этого пути их ждет плаха. К тому же, я всё равно не знала имени того крысиного выродка, который предал их в прошлой жизни.

Сделав глубокий вдох и проглотив комок в горле, я заставила себя улыбнуться — той самой покорной улыбкой, которой я так долго обманывала Каллума. Если я не могу их остановить, мне придется найти другой способ их спасти.

— Я понимаю. Простите мою слабость. Тогда… просто берегите себя. Обещайте, что вернетесь.

***

Ночью я не могла сомкнуть глаз. Образ тяжелых чёрных гробов, торжественно и жутко возвращающихся в безмолвную столицу под плач вдов, стоял перед глазами, словно выжженное клеймо. Я не могла позволить отцу и брату уйти в это ледяное небытие. Но что я, слабая девчонка с прозрачными запястьями и вечно сбитым дыханием, могла сделать против воли Императора? Как заставить двух героев войны остаться дома, не вызвав при этом гнева трона и не превратив честное имя Валериусов в синоним трусости?

Если бы здесь был Каллум, он бы нашёл тысячу способов: отравленное вино для гонца, вовремя подстроенный пожар в архивах или просто пара отрубленных голов для убедительности… Тьфу! Почему я снова думаю об этом безумце? Видимо, три года в компании дьявола не проходят бесследно для психики — начинаешь мыслить категориями государственных переворотов за завтраком.

— Госпожа, уже поздно. Пожалуйста, поешьте и ложитесь, иначе лихорадка вернется, — Марта тихой тенью вошла в комнату, неся поднос с поздним ужином. Рядом с тарелкой дымящегося супа стояло маленькое блюдце, полное молотого красного перца.

Увидев специю, я едва не расплакалась от нахлынувшей нежности. Несмотря на мою хрупкость, я обожала острое, находя в этом жжении хоть какое-то подтверждение того, что я всё еще жива. В прошлой жизни я по привычке, в минуту задумчивости, добавила добрую щепотку перца в изысканный чай, который готовила для Каллума… Последствия были предсказуемы и крайне драматичны. Его глаза опасно покраснели, он холодно, почти нежно улыбнулся и вышвырнул меня вместе с чаем из зала, пообещав, что в следующий раз я буду пить расплавленный свинец для баланса вкуса. С тех пор перец в его поместье был объявлен вне закона, как особо опасный преступник.

Я решительно высыпала добрую порцию перца в бульон, превращая его в подобие жидкого пламени, и выпила его залпом. Жар мгновенно разлился по венам, выбивая из головы остатки сонливости. Мысли прояснились, выстраиваясь в четкую, хоть и безумную схему.

«Лекарство…»

Ну конечно! Почему я раньше не подумала? В той жизни Каллум, когда ему становилось скучно между казнями, увлекался созданием ядов и противоядий. Я часто прислуживала ему в боковом зале, пропахшем серой и сухими травами, пока он с пугающим азартом возился с ретортами. Он никогда не скрывал от меня формулы — вероятно, считал меня слишком глупой или слишком преданной, чтобы я могла ими воспользоваться.

Среди них был один состав со странным, почти театральным эффектом. После него человек выглядел безнадежно, тяжело больным: смертельная слабость, восковая бледность, едва заметное, прерывистое дыхание. Словно ты уже одной ногой стоишь в могиле и даже успел там обустроиться, но при этом твоей жизни абсолютно ничего не угрожает. Каллум, с присущим ему «гуманизмом», проверял этот яд на мне, чтобы посмотреть, как быстро побледнеют мои щеки.

Если отец и брат выпьют это, они смогут использовать «внезапную болезнь» как весомый повод, чтобы отказаться от похода! Император не отправит на фронт двух генералов, которые не могут даже ложку удержать.

Я вскочила с кровати, чувствуя прилив адреналина.

— Марта, бумагу и чернила! Живо!

Благодаря своей цепкой памяти, я за несколько минут восстановила сложный рецепт из двадцати ингредиентов. Каждая закорючка была важна. Отец — человек чести до мозга костей, он бы никогда не согласился на такой позорный обман, даже ради спасения жизни. Значит, я должна действовать как истинная ученица Регента: тайно, коварно и эффективно.

Два дня мои самые доверенные слуги, привыкшие к моим странным поручениям, сбивались с ног, скупая компоненты в разных концах города, чтобы не вызвать подозрений. Почти всё было готово, в ступке уже томилась сероватая пыльца, кроме одного решающего элемента: «Аромата Девятой Бездны». Никто в респектабельных столичных аптеках даже не слышал такого пафосного названия.

— Это невозможно. Я точно помню этот запах — сладковатый, с оттенком гнили и старого вина. Я точно помню название на флаконе, — бормотала я, в десятый раз проверяя список под мерцание догорающей свечи.

Раз Каллум достал его, значит, он существует в природе. Но где его искать честной девушке, чей максимум экстрима — прогулка в саду без шали?

В этот момент дверь распахнулась, и слуга торжественно доложил: — Госпожа, прибыла графиня Беатрис из высокого дома Танмарк.

Я замерла на мгновение, лихорадочно соображая, прежде чем вспомнила, кто это. В комнату, словно вихрь, ворвалась девушка в ярко-красном дорожном костюме, пахнущая ветром и авантюрой.

— Элли! Я слышала, ты снова слегла и почти отошла в мир иной. Тебе уже лучше или ты просто решила красиво побледнеть к осеннему сезону?

Беатрис. Моя единственная и самая верная подруга юности. В прошлой жизни, когда небо рухнуло на мою голову и семья пала, она была одной из немногих, кто не побоялся рискнуть репутацией и поддерживал меня отчаянными, полными гнева письмами.

— О чём ты так сосредоточенно задумалась, что даже не заметила моего триумфального появления? — Беатрис бесцеремонно выхватила исписанный листок со стола. — «Пыльца северного мака» ? Ого, звучит как название для очень плохой специи или очень хорошего проклятия. Зачем тебе это, Элли? Решила отравить своего лечащего врача?

— Мне нужно это средство, чтобы спасти одного очень упрямого человека, — вздохнула я, забирая список обратно. — Но ни в одной приличной аптеке города его нет. Аптекари крестятся при одном упоминании.

Беатрис хитро прищурилась, и в её глазах заплясали искорки, которые не сулили ничего доброго моему спокойствию.

— Есть одно место, где это точно может быть. Там торгуют даже слезами девственниц и пылью со звезд. Но… такая нежная, эфирная леди, как ты, не может туда пойти. Твои кружева просто не выдержат местной атмосферы.

— Что это за место? Говори сейчас же, Беатрис! — я вцепилась в её рукав.

— Обитель Желаний, — прошептала она мне на самое ухо, и от её дыхания по коже пробежал холодок. — Место под землей, где исполняются любые, даже самые грязные прихоти.

Я вздрогнула. Обитель Желаний. Тайный, пропитанный пороком подпольный город под сияющим Остерхольдом. Там, где жизнь человека стоит дешевле порции дешевого эля, где процветают запретные удовольствия, проводятся кровавые дуэли без правил и шумят рынки, на которых торгуют всем тем, что категорически не выносит солнечного света.

Моя благородная семья всегда запрещала мне даже смотреть в сторону тех кварталов, где находились входы в этот притон. Считалось, что приличная девушка может лишиться чести, просто вдохнув воздух оттуда. Но сейчас у меня не было выбора. Если за спасение семьи нужно спуститься в ад — что ж, я там уже была, и у его хозяина был очень придирчивый вкус в одежде. Люди, живущие там, были порождением самой тьмы, но именно тьма сейчас была моим единственным союзником.