Глава 25

Элара Валериус

В карете было душно. Я торопливо поправила волосы, затянув их в тугой узел, и разгладила помятый шёлк юбки. Моё тело всё ещё горело. Несмотря на то, что мне удалось выстоять и не поддаться животному порыву, яд не желал покидать кровь, отзываясь в костях томительной, тягучей болью. Я прижала ладонь к горящей щеке, пытаясь охладить её, а другой рукой судорожно сжала серебряную шпильку. Острое остриё впивалось в кожу, и эта резкая боль была моим единственным якорем в океане дурмана.

Моё дыхание было слишком прерывистым — это не укрылось от Каллума, правившего лошадьми. Он резко натянул вожжи, и карета замерла посреди пустынной улицы.

— Почему мы встали? — спросила я, и сама испугалась того, насколько хриплым и чужим стал мой голос.

Каллум приоткрыл плотную завесу. Его ледяной, изучающий взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на распухших губах.

— Подождите мгновение, госпожа.

С этими словами он спрыгнул на мостовую и направился к лавке на углу, чьи огни тускло мерцали в предрассветных сумерках. Оставшись одна, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Странно... я и сама не заметила, когда страх перед Каллумом сменился чем-то иным. В этой зловещей тишине я поймала себя на мысли, что доверяю этому безумцу больше, чем кому-либо в Остерхольде.

Вскоре карета качнулась под его весом. Каллум вошёл внутрь, держа в руках сверток из вощёной бумаги. Он сел напротив — прямой, холодный, пугающе спокойный. Прежде чем я успела спросить, что он затеял, он вложил мне в рот маленькую чёрную пилюлю.

Его палец коснулся моих губ — мимолётно, но я почувствовала, как он вздрогнул. В глубине его тёмных глаз промелькнула едва заметная рябь. Он медленно убрал руку, и я заметила, как он слегка потёр кончики пальцев друг о друга, словно пытаясь сохранить ощущение этого прикосновения. Казалось, тот жаркий, безумный момент на складе Храма сейчас оживал в его памяти с новой силой.

— Что это? — пробормотала я, едва ворочая языком. — Горько! Как горько!

Я поморщилась, а на губах Каллума промелькнула тень усмешки. Его забавляло, что я стойко вынесла адское пламя афродизиака, но едва не расплакалась от привкуса трав. — Пилюля из корня солодки и северных трав. Это не противоядие, но она поможет вам продержаться.

Его взгляд переместился на мою левую ладонь.

— Это куда эффективнее, чем дырявить себя шпилькой, — бросил он равнодушно.

Значит, заметил. Я попыталась сжать пальцы, чтобы скрыть рану, но Каллум перехватил мою руку. Его хватка была железной, но осторожной.

— Откройте.

Он коснулся моих пальцев, и они невольно раскрылись, словно лепестки измученного цветка. Чистым куском ткани он бережно стёр запекшуюся кровь, а затем присыпал рану золотистым порошком — дорогим лекарством, которое только что купил.

Я смотрела на него, не в силах отвести глаз. В этом мягком свете его ресницы казались необычайно длинными, а черты лица — благородными и строгими. В нём не было той болезненной бледности или маски напускного безумия, которую он носил во дворце. Сейчас он был просто тихим, сосредоточенным человеком, исцеляющим мою боль.

Это было странное, пугающее спокойствие, которого я никогда не знала в своей прошлой жизни. Дыхание моё замедлилось. Горечь во рту сменилась едва уловимой сладостью.

— Это уже второй раз, когда моя госпожа ранит именно эту ладонь, не так ли? — произнёс он, не поднимая глаз, и в его голосе послышалось нечто похожее на затаённую угрозу.

Я лишь тихо выдохнула «М-м». Терпение моё было на исходе — его методичные движения в сочетании с остатками действия яда превращали обычную перевязку в изощрённую пытку.

— Достаточно, — прошептала я, чувствуя, как краснею.

Только тогда Каллум отпустил мою руку, затянув на бинте изящный узел.

— Сможете доиграть роль до конца? — спросил он, глядя мне прямо в душу.

Я решительно кивнула. Я обязана была вернуться. Я хотела увидеть, как сорвутся маски с тех, кто считал меня своей добычей.

***

У ворот резиденции принцессы Изабель царил хаос. Стоило мне выйти из кареты, как ко мне бросился Клеон, мой верный гвардеец. Его лицо было серым от тревоги.

— Госпожа Элара!

— Клеон, я здесь.

— Где вы были? Я не видел, чтобы вы выходили из ворот, но вы возвращаетесь из города... — он подозрительно покосился на простую повозку, успев заметить лишь край янтарного плаща возницы, похожего на евнуха.

Но прежде чем он успел рассмотреть лицо, Каллум хлестнул коней и исчез в утреннем тумане.

— Долго объяснять. Где мама? — оборвала я расспросы.

— Леди Серафина и ваша сестра всё ещё там, ищут вас. Я немедленно сообщу им...

— Не нужно. Я сама.

Я похлопала себя по щекам, сбивая лишний румянец, и вошла в ворота. Навстречу мне попадались группы знатных дам. Их лица светились нездоровым азартом, а шёпот разлетался по саду, как рой назойливых мух.

— ...кто бы мог подумать, что Лиана Торн способна на такое! В Храме для медитаций, под самым взором Пресветлого... позор.

Я замерла, прислушиваясь.

— Вы видели? Когда леди Торн вбежала туда, её дочь всё ещё висла на кронпринце, не желая его отпускать! Бедная женщина от стыда стала фиолетовой, влепила девчонке две пощёчины, прежде чем та пришла в себя...

— Пытаться запрыгнуть в постель к наследнику — это одно, но осквернить праздник принцессы Изабель! Её Высочество в ярости. Думаю, роду Торнов конец.

Лиана... Порочная связь? В груди шевельнулось холодное удовлетворение. Без её помощи Варкас никогда бы не выкрал меня. Значит, её глупость обернулась против неё самой.

— Элли! — отчаянный крик прервал мои мысли.

Мама бежала ко мне, и в её глазах было столько боли, что мне стало совестно. — Дитя моё, где ты была? Почему у тебя такое лицо? Почему ты вся горишь?

— Всё хорошо, мама, — я крепко сжала её холодные руки. — Я слышала, с Лианой случилась беда?

Мама запнулась, её лицо исказилось от неловкости. На помощь пришла Валерия. Она отвела меня в сторону и прошептала: — Лиану и кронпринца Даэна застукали прямо на месте преступления. Грязная интрижка в святом месте... Весь Остерхольд теперь будет гудеть об этом. Величие империи растоптано, а Изабель готова казнить виновных на месте.

Я закрыла глаза, чувствуя, как ярость внутри окончательно гаснет, сменяясь ледяным торжеством. Возмездие настигло их куда быстрее, чем я смела надеяться. Каллум был прав — шоу получилось по-настоящему грандиозным.

Внезапная догадка пронзила моё сознание, заставив сердце пропустить удар. Вспышка памяти была ослепительной: когда Каллум ворвался на склад, чтобы спасти меня, на нём было то самое охристое одеяние дворцового евнуха.

Это означало лишь одно... Он уже был в резиденции принцессы Изабель ещё до того, как бросился мне на помощь.

Неужели это он? Неужели вся эта сцена в павильоне для медитаций, этот позор Даэна и Лианы — его рук дело? Пока я боролась с жаром на складе, он, словно невидимый кукловод, переставлял фигуры на этой кровавой доске, превращая моих врагов в посмешище.

Я резко обернулась, вглядываясь в туманную даль улицы, туда, где только что скрылась его повозка. Мои глаза лихорадочно искали среди сотен экипажей и уходящих гостей ту самую фигуру, чья холодная решимость стала моим спасением. Но тщетно. Остерхольд поглотил его, не оставив и следа — Каллум исчез, будто его и не было, оставив после себя лишь горьковато-сладкий привкус солодки на моих губах.

— Элли, на что ты так смотришь? — Валерия помахала ладонью перед моим лицом. Её густые, по-мужски прямые брови сошлись на переносице, а в голосе послышалось неприкрытое беспокойство. — Где тебя носило? Ты хоть понимаешь, что я чуть с ума не сошла от страха!

Я медленно опустила взгляд, чувствуя, как тяжесть пережитого вновь наваливается на плечи. Как я могла объяснить ей всё это? Похищение, дурман, тёмный склад и человека, который был одновременно моим кошмаром и единственным защитником?

— Сестра, — тихо произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал слишком сильно. — Всё это слишком сложно... Давай обсудим это, когда вернёмся домой.

***

Евнух Северус

Во Дворце Непорочной Луны царило мёртвое безмолвие, пропитанное едким ароматом воска и холодного камня. Я стоял в тени высокой колонны, не смея пошевелиться, пока Императрица Беатриса зажигала свечи.

Она была в простом белом платье, её длинные волосы тёмным шёлком рассыпались по плечам. В руке она держала лучину, методично пробуждая огонь в сотне бронзовых подсвечников у подножия алтаря Богини Милосердия — Эларии. Тепловатый жёлтый свет подчёркивал её безупречные черты, и в этом сиянии она сама казалась ожившим изваянием — такой же безмятежной, лишённой земных страстей и печалей.

Весь двор Остерии почитал её как святую. Говорили, что Императрица Беатриса не раздавит и муравья, а её рацион состоит лишь из трав и чистой воды. Именно эта маска кротости позволила ей стать доверенным лицом принцессы Изабель и, в конечном итоге, возвести своего сына Даэна в ранг кронпринца.

— Даэн всё ещё стоит на коленях перед Залом Солнечного Трона? — спросила она, не оборачиваясь. Её голос был подобен звону тонкого льда.

— Да, Ваше Величество, — я склонился так низко, что видел лишь носки своих сапог. Моё охристое одеяние казалось слишком ярким в этом храме тишины. — Император лично нанёс Его Высочеству десять ударов плетью, после чего приказал стоять на коленях под открытым небом. Гнев Его Величества не знает границ.

Я осторожно поднял руку, прикрывая ладонью пламя свечи от сквозняка, и добавил, понизив голос: — Из-за ярости у Его Величества вновь обострился старый недуг. Он принял капли и забылся тяжёлым сном, но перед этим долго поминал других принцев, почивших в юности. В его словах слышалось раскаяние... и опасная ностальгия.

Императрица будто не слышала меня, продолжая зажигать последний ряд свечей.

— До меня дошли слухи, Северус, что в том постыдном безумии, что Даэн устроил на банкете принцессы Изабель, была и твоя доля участия.

Моё сердце пропустило удар. Холод пробежал по спине, и я мгновенно рухнул на колени, едва не запутавшись в тяжёлых складках плаща.

— Этот слуга был ослеплён преданностью! Видя, как Его Высочество день и ночь терзается мыслями о младшей дочери Валериусов, я лишь хотел исполнить желание господина... Кто же знал, что эти никчёмные тени в темноте перепутают девиц и приведут не ту...

— Снова эта Элара Валериус, — Императрица с глухим стуком отложила лучину. В её глазах, обращённых к лику Богини, не отразилось ни единой эмоции. — Я помню... генерал Дамиан Валериус ведь твой старый знакомый, не так ли?

Меня обдало жаром. Этот вопрос не требовал ответа — он был приказом. В одно мгновение я осознал всю глубину её замысла.

— Да, госпожа. Этот слуга всё понял.

— И ещё, — она плавно опустилась на расшитый мат, складывая ладони в молитвенном жесте перед безмолвной Эларией. — Раз уж Император так разочарован в Даэне, выбери в Восточном дворце наложницу покорнее. И прикажи лекарям убрать из её питья те горькие травы, что препятствуют зачатию. Пришло время... мне нужен внук. Маленький принц, который не будет столь неблагоразумен.

В этот миг тишину разорвал резкий звук — звон бьющегося фарфора.

Маленькая служанка, нёсшая поднос с чаем, застыла в дверях. Её лицо стало мертвенно-бледным, глаза расширились от ужаса — она слышала то, что предназначалось лишь теням. Понимая, что совершила непоправимое, она рухнула ниц, дрожа всем телом.

— Ваше Величество, пощадите! Смилуйтесь!

В этот же момент ночная бабочка влетела под стеклянный колпак лампы. Она отчаянно билась о преграду, едва не касаясь фитиля. Императрица Беатриса медленно протянула руку, приоткрыла стекло и нежно выпустила трепещущее насекомое на волю.

Она даже не взглянула на лужу чая, расплывающуюся по дорогому камню пола.

— Убери здесь, Северус, — произнесла она с той же невыносимой благостью в голосе.

Я молча поднялся. Подойдя к девушке, я увидел в её глазах отражение собственного безжалостного облика. Короткий, оборванный вскрик, глухой удар тела о гранит — и во дворце снова воцарился покой.

Императрица Беатриса продолжала шептать заупокойные псалмы, пропуская через пальцы костяные бусины вервицы. Её лицо светилось состраданием, пока она молилась за спасение всех живых существ, а свечи за её спиной плакали горячим воском, оплакивая ещё одну загубленную душу.

***

Элара Валериус

На поместье Валериусов опустились сумерки, и в саду один за другим зажглись фонари, отбрасывая дрожащие тени на каменные дорожки. После лекарств и долгого сна ко мне наконец вернулись силы, а вместе с ними — ледяная ясность ума.

Я сидела у окна, по крупицам восстанавливая события этого безумного дня. Зачем Варкасу понадобилось похищать меня? Как такие разные люди, как Кронпринц Даэн и Лиана Торн, оказались сплетены в столь омерзительный узел? Если Лиана так отчаянно жаждала проложить себе путь в Восточный дворец, её план был запредельно глупым.

Я вспомнила, как очнулась в карете, сжимая в руках фиолетовую шёлковую накидку Лианы. И почему Даэн тайно явился в резиденцию принцессы Изабель? Догадка всплыла из глубины сознания, обжигая холодом: Лиана выдала меня за саму себя. Она вывезла меня из поместья под видом госпожи, чтобы передать Варкасу, но Даэн… он перепутал нас. Он жаждал меня, но по ошибке забрал ту, чьё лицо было скрыто моей маской.

Отвращение и ярость захлестнули меня. Собрав волю в кулак, я велела пригласить родителей и брата с сестрой в главный зал.

В неверном свете ламп я поведала им всё: как меня опоили, как похитили и как Варкас Торн притащил меня в Храм Благовонных Теней, желая растоптать мою репутацию и жизнь. Я умолчала лишь об афродизиаке. Не только потому, что сердце матери не выдержало бы такой боли, но и потому, что тогда мне пришлось бы объяснять, как Каллум оказался рядом в ту роковую секунду.

Даже мой вечно спокойный отец не выдержал. Он с такой силой ударил кулаком по столу, что по монолитному красному дереву поползла зловещая трещина.

— Я убью этого мерзавца! — Валерия, чьи брови гневно сошлись на переносице, мгновенно схватилась за эфес своего клинка.

— Сестра, постой, — я порывисто поднялась, преграждая ей путь.

— Элли, ты хочешь заступиться за это отродье? — в её голосе звенел металл.

— Смерть для него была бы слишком милосердным исходом, — процедил Юлиан, и его лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Я прикажу связать его и притащить сюда. Я лично сорву с него кожу на глазах у всего семейства Торн.

— Дело не в милосердии, — мягко произнесла я, хотя внутри всё дрожало. — Боюсь, вы его больше не найдёте.

В памяти всплыл Каллум. После того как он вынес меня из Храма, от Варкаса не осталось и следа. Если тот не бежал, охваченный первобытным ужасом, значит, его больше нет среди живых.

— Семья Торн — лишь пешки, — продолжала я. — Истинная угроза исходит из Восточного дворца. От Кронпринца.

Отец до хруста сжал кулаки. Я знала, о чем думает отец, если Даэн, получив отказ в помолвке, решил взять желаемое силой и лишь по ошибке осквернил Лиану вместо его дочери… Был ли этот будущий владыка Остерии достоин его верности? Стоило ли снова бросать нашу семью в костёр ради его амбиций?

— Мы проливали кровь на полях сражений, добывая славу короне, а наследник престола только и думает, как растоптать нашу честь и украсть мою сестру! — Валерия горько усмехнулась, и её рука на ножнах задрожала. — Неужели этот трус достоин нашей защиты?

— Валерия! — громовым голосом прервал её отец. — Следи за языком.

— Отец! — она шагнула вперёд, не желая отступать.

Но что толку было в словах? Мой отец был воплощением чести и преданности. Он не мог стать мятежником. К тому же нынешний Император всегда был благосклонен к нам.

Отец тяжело вздохнул, и я увидела, как прибавилось седины на его висках.

— Многие принцы пали жертвами интриг, Третий принц слаб умом, а судьба Седьмого… окутана мраком. В нашей Остерии остался лишь один наследник.

Этот вздох отозвался болью в моём сердце. Я поняла: это шанс. Пора посеять семя сомнения, которое укажет моей семье иной путь.

— Отец, — я подняла на него чистый, решительный взгляд. — А что, если Седьмой принц всё ещё жив?

Мои слова, сказанные почти шёпотом, обрушились на зал подобно раскату грома.

***

Ночь стала совсем глубокой. Возвращаясь к себе, я заметила тёмный силуэт в галерее. Не колеблясь, я отослала Марту и служанок, и в одиночестве направилась к Каллуму.

Он будто ждал меня. Его лицо было непроницаемо, руки заложены за спину, а взгляд прикован к ночному небу. Ночь выдалась тяжёлой — ни звёзд, ни луны, лишь бездонная чернота. Что он там искал?

Я заметила тёмное пятно на его рукаве.

— Где ты был? Почему твоя одежда промокла?

— Ходил на рыбалку, — его красивые губы изогнулись в ледяной, почти хищной улыбке. — Выудил одну тварь. И стёр её кости в пыль.

Я не поверила ни единому слову про рыбалку. И тут он произнёс, не оборачиваясь: — Я убил его.

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Варкас мёртв. Страх? Нет, я почувствовала лишь облегчение, холодное и острое, как лезвие меча.

— Те, кто творит зло, пожинают плоды своих деяний. Это его карма, — спокойно ответила я, встав рядом с ним.

Каллум наконец оторвался от созерцания тьмы и посмотрел на меня. Долго, изучающе, словно видел впервые.

— И госпожа не станет корить себя за то, что впустила волка в дом? — он издал короткий, сухой смешок. — А я-то гадал, сколько ударов плетью вы назначите себе в этот раз в качестве наказания.

Неужели он до сих пор помнит ту ссору из-за Адриана? Я невольно вздохнула и бросила на него раздосадованный взгляд: — Неужели ты думаешь, что я не вижу разницы между добром и злом? Как можно сравнивать порочного подлеца с невинным Адрианом Августом?

— О да, конечно, — его улыбка стала ещё более отчуждённой и колючей. — Никто не сравнится с вашим драгоценным молодым господином.

Маска услужливого слуги окончательно спала. Передо мной стоял человек, чья гордыня была выше облаков.

— Я пришла не для того, чтобы спорить об этом, — мягко прервала его я.

— И что же госпожа желает сказать? — он даже не поднял глаз.

Ветер поздней весны пронёсся по галерее, тревожа тени деревьев. Тёплый свет фонаря падал на мои волосы, и я посмотрела на этого высокого, пугающего юношу, который только что запятнал руки кровью ради меня.

Я улыбнулась.

— Я пришла поблагодарить тебя.

Уголки его глаз дрогнули. Он повернулся ко мне, и его иссиня-чёрный взгляд напомнил мне бездонный омут, в котором можно утонуть без остатка.

Я отступила на полшага, спрятала ладони в широких рукавах и медленно опустилась в глубоком, торжественном реверансе, отдавая ему дань уважения, которую не каждый герцог удостаивался получить в этом доме.

Прядь волос скользнула с моего плеча, когда я замерла в глубоком реверансе. Яркий свет фонарей очерчивал мой силуэт, а я всё не поднималась, чувствуя, как внутри дрожит какая-то натянутая струна.

Этот поклон... я была обязана ему.

В прошлой жизни, в те годы, когда я жила в вечном, липком страхе, я верила, что само существование Каллума Рейна страшнее любых злых духов из древних легенд. Но как же иронично сложилась судьба: теперь, после моего перерождения, когда заговоры и интриги обрушивались на меня одна за другой, те три года, проведённые в поместье Принца-регента, казались мне едва ли не единственным периодом истинного «покоя».

Человеческие сердца всегда оказывались куда страшнее демонов. И, возможно, в той жизни истинный безумец вроде Каллума был честнее всех этих лицемерных святош, вместе взятых.

Глядя в щель между широкими рукавами, я видела его сапоги из мягкой кожи. Он стоял неподвижно, пугающе близко. Я чувствовала на своём плече его ледяной, изучающий взгляд — он словно препарировал мою душу, пытаясь найти в ней скрытый мотив.

Я ждала, не шевелясь.

Наконец, его длинные, сильные пальцы коснулись моей забинтованной ладони. Это движение было мягким, почти нежным, но в нём чувствовалась неодолимая сила. Он заставил меня опустить руки, которые я в жесте почтения подняла к самым бровям.

— Госпожа — это госпожа, а я лишь верный слуга. Зачем вам благодарить меня? — в его голосе прозвучала опасная усмешка.

Каллум слегка наклонился ко мне. В его глазах больше не было того убийственного холода, что я видела в Храме; теперь в них вспыхнуло какое-то странное, пугающее любопытство.

Я не смела признаться себе, что нынешний Каллум едва ли лучше Кронпринца Даэна. Но была одна деталь, которая перевешивала всё: в обеих жизнях он никогда не причинял вреда семье Валериусов. И для меня этого одного было достаточно, чтобы доверить ему свою жизнь.

— Сегодня, когда я оказалась заперта на том складе... — я замолчала, пытаясь подобрать слова, и мой голос невольно стал тише. — Варкас всё подготовил. Он хотел, чтобы нас застали там... в самом постыдном положении. Ты мог бы просто ничего не делать. И прежде чем этот позор выставили бы на всеобщее обозрение, моя репутация была бы уничтожена навсегда.

Я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Говорить об этом вслух было невыносимо трудно.

***

Каллум Рейн

Я всегда знал, что эта девчонка не так проста, но её проницательность порой жалила острее кинжала. С её умом она не могла не понимать, что значило для меня позволить ей уйти. Изгнанный принц, чьё сердце выжжено жаждой мести, должен был вцепиться в могущество дома Валериусов, как стервятник в свежую плоть. И всё же я поступил иначе. Почему?

— Я должна поблагодарить тебя за то, что ты не позволил мне умереть в бесчестии, — произнесла Элара.

Её голос был тихим, но твёрдым. Когда она произнесла это «умереть», оно прозвучало так легко, будто сорвавшийся с ветки лист, но в моей мёртвой, покрытой пеплом груди вдруг пошли круги по воде. Я считал её дурочкой, но её сердце оказалось чистым, как зеркало, в котором отражалась вся моя гниль.

Я медленно сощурил глаза, чувствуя, как на моих губах расцветает привычная ядовитая улыбка.

— Раз госпожа всё понимает, неужели она думает, что простого «спасибо» будет достаточно?

В моём голосе засквозила жадность — наполовину притворная, наполовину истинная. Зверь, уставший таиться в тени, наконец обнажил клыки, предвкушая добычу. Но Элара даже не вздрогнула. Напротив, её губы изогнулись в мягкой, почти безмятежной линии.

— Тогда чего же ты хочешь, Вейн? — спросила она.

Улыбка застыла на моём лице. Я замолчал, осознав, что она пытается поймать меня на слове, заманить в ловушку собственной алчности. Ответа не было. Я медленно выпрямился, возвращая себе маску ленивого безразличия.

— На самом деле, мне всегда было любопытно... почему госпожа никогда не спрашивает о моём прошлом?

Я — человек, привыкший к бдительности зверя, которого травят псы. Любая неосторожность могла стоить мне головы. Элара замолчала на мгновение, а затем парировала: — Если бы я спросила, ты бы ответил?

Я посмотрел на неё искоса, с полуулыбкой, за которой скрывалась бездна.

— Если я расскажу, это будет означать смерть. Госпожа всё ещё хочет слушать?

— Тогда забудь об этом, — она отступила, не выказав ни капли досады. В этом была вся Элара: она знала, когда нужно остановиться. — Когда захочешь рассказать сам, не будет слишком поздно.

«Этого никогда не случится», — подумал я, пережёвывая эти слова, словно горькую полынь. Чтобы я открыл правду, кто-то из нас — либо я, либо семья Валериусов — должен перестать дышать.

Тяжёлые облака над Остерхольдом разошлись, открывая узкий серп луны. Тишину снова нарушил её голос: — И всё же мне любопытно другое. Сегодня я видела твою истинную силу. Почему же тогда, в «Обители Желаний», ты не смог одолеть тех жалких наёмников?

С её стороны было разумно сомневаться. С моими навыками позволить сломать себе обе ноги казалось невозможным.

— Госпожа подозревает, что я намеренно разыгрывал из себя калеку, чтобы вызвать жалость? — мои губы дрогнули в усмешке.

Она задумалась, а затем покачала головой: — Нет.

Она не могла знать, что я не лгал. Но откуда ей было знать, что в тот день я не ждал спасения?

Когда я уже решил промолчать, мой голос, лишённый всяких красок, сам сорвался с губ: — Меня предали. Ранили на Арене Зверей, а клинок был смазан смертельным ядом.

Тьма, которую я запечатал глубоко внутри, на мгновение треснула, пропуская тонкий луч света. Я позволил ей мельком увидеть ту чудовищную правду, в которой я задыхался годами. Интересно, какую жизнь, по её мнению, я вёл до встречи с ней?

— Что это за выражение лица, госпожа? — прервал я её мысли, переходя на ленивый, тягучий тон.

— Сострадание, — Элара подняла на меня свои ясные глаза, даже не пытаясь скрыть то, что чувствовала.

Насмешка в моём взгляде на миг померкла. Я долго смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Это чувство было мне незнакомо, оно жгло сильнее яда.

— Я принимаю благодарность госпожи, — наконец произнёс я ровно. — А теперь вам пора отдыхать.

Фонари в коридоре начали гаснуть один за другим. Ночь вступала в свои права. Элара кивнула и сделала пару шагов к своей комнате, но вдруг замерла.

— Вейн, — позвала она.

— Хм? — отозвался я, не шевелясь.

— Твоя история... она ведь не закончена.

Она стояла в угасающем свете ламп и смотрела на меня через плечо.

— Чем закончилась сказка о волчонке и его матери?

Она всё ещё помнила ту чепуху, которую я сочинил на складе, чтобы отвлечь её от действия афродизиака. Я замер, потёр кончики пальцев, делая вид, что всерьёз обдумываю ответ.

Но она ответила за меня.

— Мать волчонка... вероятно, вонзила кинжал в собственное сердце. А волчонок прожил остаток дней в одиночестве и боли, так ведь?

Я подавил смешок, рождавшийся в самой глотке, и спросил в ответ: — Разве во всех сказках матери не поступают именно так?

***

Элара Валериус

Я смотрела в его глаза и не видела в них ни тени улыбки — лишь колючую, ледяную издёвку. В моей прошлой жизни Каллум собственноручно стёр всё, что связывало его с прошлым, не оставив ни единого упоминания даже о своей матери, госпоже Алаире. Неужели она действительно принесла себя в жертву, чтобы подарить ему призрачную надежду на жизнь? Или всё было куда мрачнее?

Я чувствовала, что в его рассказе не хватает какого-то важного фрагмента, скрытого во тьме.

— Нет, всё должно закончиться иначе, — я подняла на него спокойный взгляд и заговорила тихо, но с абсолютной уверенностью. — Волчонок пройдёт через множество испытаний и встретит на своём пути добрых людей. Со временем он станет сильным, мудрым и непобедимым.

Это был тот финал, который я выбрала для него в этой жизни.

Эта ночь казалась мне идеальным моментом для искренности. В моих глазах не осталось и следа той тьмы, что преследовала меня в кошмарах. Я долго всматривалась в безмолвное, застывшее лицо Каллума, пока наконец мои губы не тронула лёгкая улыбка.

— Я уже говорила тебе: поместье Валериусов — это не Арена Зверей, и мы не враги. Это обещание всё ещё в силе.

Ветер качнул ветви деревьев, и алые лепестки, сорвавшись, закружились в воздухе, бесшумно оседая на камни.

Я знала, что Каллуму это кажется смешным. Кто я такая, чтобы давать обещания от имени всей семьи? Но он не смеялся. Разум наверняка шептал ему, что нужно немедленно задушить любое чувство, способное поколебать его решимость. И всё же в этот миг я видела: он тоже жаждал этого призрачного «всегда».

Я вернулась в свою комнату, совершенно не заботясь о том, что он мне ответит. Пусть он остаётся осторожным и бессердечным — пока ставки, которые я предлагаю, достаточно высоки и искренни, у него не будет причин для отказа.

При мысли об этом на моём лице расцвела расслабленная улыбка. Сегодняшний разговор в галерее стал для меня проверкой: я многократно касалась его запретного прошлого, испытывая границы дозволенного. То, что он не вцепился мне в горло с намерением убить, как это случилось бы в моей прошлой жизни, уже было великой победой.

То, чего я добиваюсь, нельзя получить в одночасье. Но семя уже брошено в землю.

Конец первой книги

Продолжение следует….