Глава 24

Даэн Рейн

Я мерил шагами уединённую комнату для медитаций в резиденции принцессы Изабель, чувствуя, как внутри закипает раздражение. В горле давно пересохло, и даже холодный чай не приносил облегчения. Я в очередной раз приложился к кубку, почти осушив его одним глотком, и раздражённо захлопнул костяной веер.

— Что это за шум? — процедил я, прислушиваясь к странным звукам, доносившимся откуда-то сверху.

Молодой евнух, замерший у дверей, испуганно склонил голову, пытаясь уловить малейший шорох.

— Отвечаю Вашему Высочеству... кажется, это просто кошка во время гона. Завывает где-то на крыше.

— Раздражает, — я бросил кубок на стол. Моё терпение было на исходе. — Почему её до сих пор не привели? Я не намерен ждать здесь до скончания времён!

Только я собрался сорвать гнев на слугах, как тяжёлая дверь тихо отворилась. В комнату, пошатываясь от тяжести, скользнул мой верный человечек, таща за собой объёмный парчовый свёрток. Внутри явно угадывались очертания женского тела.

— Ваше Высочество, — выдохнул он, опуская ношу. — Вторая дочь семейства Валериус доставлена. Всё, как вы и желали.

Он осторожно переложил женщину на кушетку. Утирая пот со лба, евнух заискивающе зашептал: — Чтобы она не вздумала перечить Вашему Высочеству или, упаси боги, нанести вам вред, мы опоили её особым снадобьем. Она не пошевелит и пальцем. Только... заклинаю вас, не увлекайтесь слишком долго. Если её хватятся раньше времени, в поместье поднимется шум, и всё может обернуться против нас.

— Знаю я, проваливай, — я нетерпеливо махнул рукой, прогоняя прислужников.

Когда за ними закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим тяжёлым дыханием. Я облизнул пересохшие губы и подошёл к кушетке. С замиранием сердца я потянул за край одеяла, открывая лицо пленницы.

На мгновение моя рука замерла. Я всматривался в эти черты, и внутри шевельнулось странное сомнение. Неужели я, познавший сотни женщин, мог так ошибиться? Что-то в её облике казалось... иным.

Впрочем, какая разница? Раз уж её доставили прямо в мои руки, было бы преступлением отказаться от такого подарка. Этот упрямый старик Дамиан Валериус слишком долго отказывался склониться передо мной, ещё и завёл опасную дружбу с другими принцами. Я давно мечтал проучить этого напыщенного генерала.

Сегодня я вдоволь позабавлюсь с его драгоценной дочерью. Сначала наслажусь младшей, а позже, когда придёт время, женюсь на старшей — Валерии. Весь род Валериусов будет ползать у моих ног.

Я расплылся в похотливой, предвкушающей улыбке. Пальцы, дрожащие от вожделения, потянулись к завязкам пояса. Настало время сорвать этот изысканный цветок.

***

Жрица Мирабель

Храм Благовонных Теней только в указах Императора значился местом тихих молитв и духовного очищения. На деле же те из нас, кто носил его прозрачные ризы, едва прикрывавшие плоть, знали правду: здесь очищали лишь кошельки аристократов от золота, а их души — от последних капель совести.

Я прислонилась к резной колонне у заднего входа, чувствуя кожей прохладу ночного камня. Рядом со мной Селеста — молоденькая глупышка, ещё не разучившаяся краснеть, — нервно теребила край своего шёлкового пояса.

— Мирабель, как думаешь, что тот калека задумал с девчонкой на складе? — прошептала она, испуганно косясь на запертую дверь.

Я лениво раскусила семечку и сплюнула шелуху на мрамор. Мой взгляд, когда-то сиявший верой, теперь был мёртв и холоден, как дно колодца.

— Мужчина одержим, — бросила я, и мой голос прозвучал тише ветра. — Это не любовь, Селеста. Это ненависть, которая переродилась в нечто уродливое. Если он не может заставить её сердце биться ради него, он решил выжечь в ней всё живое. Иначе зачем бы он зажёг на столе «Дыхание Ночи»?

Селеста побледнела. О «Дыхании Ночи» в нашем Храме слагали легенды — это была самая опасная пыльца, которую мы использовали в «Обители Желаний», чтобы привязывать к себе самых строптивых гостей.

— Но ведь это... это же приговор, — пролепетала она.

— Именно, — я горько усмехнулась. — Коварство этого снадобья в том, что оно не убивает сразу. Тот, кто вдохнул его яд, обречён на три круга мучений. Приступы лихорадки будут возвращаться каждые десять дней, и с каждым разом пламя в крови будет становиться всё яростнее, пока разум не помутится окончательно. Только через месяц дурман развеется, но к тому времени репутация леди будет лежать в руинах, а её гордость — втоптана в грязь.

На мгновение в моей груди шевельнулось забытое чувство — жалость к той бедняжке, чья жизнь сейчас рушилась за этими стенами. Но я быстро подавила его.

— Все мужчины — чудовища, — произнесла я, глядя на равнодушную луну. — И этот Варкас Торн — лишь одно из них, и самое жалкое то, что он прячет свою злобу за маской обиженного судьбой.

Селеста хотела что-то возразить, но я пресекла её попытку взмахом руки.

— Нас это не касается. Мы — лишь тени в этом Храме, инструменты в руках сильных мира сего. Запри дверь и забудь её лицо. В Остерхольде выживают только те, кто умеет молчать, когда боги отворачиваются.

Я зевнула, спрятала ключ в складках платья и пошла по тёмному коридору. Мои шаги тонули в тишине храма, где за каждым углом прятался грех, прикрытый ароматом сандала.

***

Элара Валериус

Склад был тесным, душным, лишённым окон. Лишь маленькое железное оконце на высоте пяти метров пропускало жалкую струю свежего воздуха, но внутри всё равно стоял невыносимый, липкий зной.

На этот раз странное чувство в теле отличалось от лёгкого головокружения после банкета. Я чувствовала, как внутри меня разгорается настоящий костёр. Каллум Рейн, стоявший передо мной, двоился и расплывался. Я ощущала себя гибкой, лишённой костей лианой, которая отчаянно ищет опору, чтобы не рухнуть в бездну.

— Вейн... — прошептала я.

Мой взгляд затуманился, уголки глаз окрасились манящим багрянцем, а дыхание стало прерывистым.

— Я чувствую... со мной что-то не так...

Каллум крепко обхватил мою обмякшую талию, не давая соскользнуть вниз. Свободной рукой он небрежно разогнал в воздухе остатки дурманящего дыма. В полумраке склада его глаза вспыхнули холодным, пугающим блеском.

— Это потому, что госпожу опоили, — произнёс он.

Он усадил меня прямо, разглядывая моё пылающее лицо. Губы его тронула едва заметная, полная горькой иронии усмешка.

— Возбуждающие благовония.

Я до крови прикусила губу, чувствуя, как в груди закипает ярость. Мне хотелось собственноручно придушить Варкаса. Эмоциональный всплеск лишь подстегнул действие яда — волны жара накатывали одна за другой, разрушая остатки моей хрупкой рациональности.

Что ещё хуже, в этот момент рядом со мной находился молодой мужчина в самом расцвете сил. И не просто мужчина. Я не могла забыть те изощрённые способы, которыми Каллум Рейн истязал мою душу в прошлой жизни. Изо всех сил цепляясь за ускользающее сознание, я попыталась отодвинуться вглубь кушетки, чтобы не совершить непоправимую ошибку, пока разум окончательно не померк.

Когда податливое тепло моего тела покинуло его руки, улыбка на лице Каллума мгновенно погасла. Он замер, молча наблюдая за тем, как я прячу раскрасневшееся лицо в сгибе локтя.

Через мгновение он поднялся. Под моим растерянным и затуманенным взглядом он начал медленно расстёгивать пояс и снимать верхнюю одежду. Охристая куртка слуги упала на край кушетки. Я напряглась, в голосе прорезалась резкость:

— Что ты делаешь?

— Госпоже плохо, — ответил он, и его голос, низкий и глубокий, прозвучал для меня подобно удару грома. — А я здесь единственный, кто может ей помочь.

— Вейн, ты... — мои глаза расширились от шока. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас предлагаешь?

— Понимаю.

Каллум опустился на одно колено прямо на кушетку, придвигаясь ко мне вплотную. Его глаза были глубоки и черны, как чернила, в них не было ни капли похоти или грязного желания. Он говорил так обыденно, словно зачитывал меню на сегодняшний ужин:

— Я никогда раньше не пробовал этого с женщиной. Надеюсь, госпожа будет ко мне снисходительна.

Его прохладные губы коснулись моих, запечатывая моё пылающее дыхание. Мой разум на мгновение превратился в чистый лист. Я забыла, как дышать, пока резкая боль в челюсти не вернула меня в реальность. Каллум крепко сжал мой подбородок, глядя на меня со слегка приподнятыми бровями — точно так же, как он делал это в моей прошлой жизни.

— Неужели госпожа намерена задохнуться ради спасения своей добродетели? — тихо спросил он.

Только тогда я судорожно выдохнула, и моё напряжённое тело снова обмякло в его руках.

Добродетель? Репутация?

Когда ты уже познала боль гибели всей своей семьи, когда испила до дна чашу унизительной зависимости от чужой милости и прожила три года с безжалостным безумцем... ты понимаешь, что честь — это лишь кандалы, которые надевают на тебя другие. В этом жестоком мире нет ничего важнее выживания.

Его красивое, до боли знакомое лицо было совсем рядом. Каллум смотрел на меня своими бездонными глазами, и где-то в самой глубине моего сердца раздался звук окончательного падения — звук сдавшейся крепости.

В конце концов, это ведь будет не первый раз. Чего мне теперь бояться?

Сознание путалось. Я уже не могла разобрать, были ли эти дерзкие, безрассудные мысли моими истинными чувствами или просто действием яда в моей крови.

— Вейн.

Я нерешительно подняла руку, касаясь его щеки, а затем вдруг улыбнулась пьяной, горькой улыбкой:

— Твоя техника поцелуев... она всё такая же паршивая.

***

Каллум Рейн

Я нахмурился.

Я даже не успел спросить, откуда в её затуманенной голове взялось это «всё такая же», как эта хрупкая девушка, только что испуганно сжимавшаяся в комок, приподнялась на коленях. Её взгляд был опущен, а движения — пугающе уверенными. Она подалась вперёд и осторожно, почти невесомо, лизнула кончик моего носа.

Мир вокруг мгновенно замолк. Моё дыхание, обычно ровное и холодное, застряло в груди.

Я приоткрыл глаза, глядя на неё в упор. Элара была так близко, что я чувствовал жар её кожи. Её лицо, раскрасневшееся, словно лепесток горного персика, казалось воплощением порочного соблазна. В глубине моей души, чёрной, как чернила Алой Канцелярии, вскипело нечто тёмное и горячее, напоминающее расплавленную магму.

Это мимолётное, сладкое прикосновение оборвалось слишком быстро, но оно успело украсть остатки моего хвалёного самообладания. С самого детства меня пичкали сотнями ядов, приучая тело к боли и токсинам; по всем законам логики, это дешёвое храмовое благовоние не должно было на меня подействовать. И всё же в этот момент я ощутил странное, ненасытное беспокойство.

Новое чувство. Но, должен признать, не самое неприятное.

Я плотно сжал губы, на мгновение прищурившись, чтобы посмаковать это послевкусие. Затем я властно протянул руку, обхватил Элару за затылок и снова притянул её к себе. В конце концов, звери никогда не заботятся о морали или стыде — они лишь следуют своим инстинктам.

Резкая боль на губах заставила Элару вздрогнуть. Этот укус вырвал её из дурманящего марева, насильно возвращая крупицу здравомыслия.

— Это неправильно... — она вдруг словно очнулась и с силой оттолкнула меня.

Её взгляд метался, пока наконец не сфокусировался на моём лице. Губы Элары стали ярко-алыми, а дыхание — рваным.

— Всё не может быть так, как раньше, — пробормотала она, глядя на меня с необъяснимой тревогой.

Раздражённый её внезапным отпором, я слегка наклонил голову набок.

— Моя госпожа?

— Ты... просто держись от меня подальше, — она обхватила колени руками, забиваясь в самый угол кушетки. Каждое слово давалось ей с видимым трудом.

Мой взгляд потемнел. Помолчав немного, я спросил: — Неужели я настолько противен моей госпоже?

— Это неправильно, всё это неправильно... — Элара твердила это как заклинание, качая головой.

— А что же тогда правильно? — я навис над ней, и моя тень полностью поглотила её хрупкую фигуру. Голос мой стал низким, почти хриплым. — Правильно ли для вас замучить себя до смерти, лишь бы не коснуться меня?

Действие яда, казалось, немного ослабло, и в её глазах снова вспыхнул тот самый упрямый огонёк, за который я был готов её уничтожить... или вознести на пьедестал. Я поднял руку и медленно коснулся кончика своего носа — там, где ещё мгновение назад были её губы.

Тц. Когда она сама проявляла инициативу, она не казалась такой уж святошей.

— Люди отличаются от зверей. Такие вещи... — она замялась, её щеки вспыхнули ещё ярче. — Такие вещи должны происходить по любви.

Любовь?

Мне захотелось рассмеяться ей в лицо. Во мне не было места для подобных глупостей. — После того как вы вдохнули этот аромат, без... этого... — я не договорил, но смысл был ясен.

— Я умру? — её прерывистый голос прервал мои мысли.

Я задумался на секунду.

— Нет.

Элара заметно выдохнула, её плечи расслабились.

— Госпожа просто пожалеет, что не умерла, — добавил я.

Воздух, который она только что впустила в лёгкие, застрял там комом. Я сел на край кушетки в одной белоснежной нижней рубашке, погрузившись в холодное молчание. Прошло немало времени, прежде чем я не выдержал: — Если госпожа не желает идти коротким путём, что ж... тогда терпите.

Элара едва слышно отозвалась: «М-м», — и сжалась ещё сильнее, превращаясь в маленький, дрожащий комок.

Я вскинул бровь. Не ожидал, что она окажется настолько решительной. Она предпочла пройти через адскую агонию снадобья, лишь бы не позволить мне завладеть ею.

В складе воцарилась тишина. Было слышно только два дыхания: её — частое, лихорадочное, и моё — медленное и тяжёлое. Сначала я хотел посмотреть, на сколько её хватит. Хотел насладиться её слабостью. Но в итоге единственным, кто начал чувствовать пустоту и нетерпение, был я сам.

Холодный свет из узкого окна под потолком падал на её тонкие, подрагивающие плечи. Дыхание Элары стало совсем неровным, она зарылась лицом в сгиб локтя. Я был уверен — она сейчас заплачет. Но она лишь до крови прикусила губу, используя боль, чтобы пережить самые невыносимые мгновения. Её ресницы трепетали, а в глазах читалась отчаянная борьба.

Капля крови застыла на её губе, а затем медленно скатилась по изящному подбородку.

Это ярко-красное пятно обожгло мне глаза. Мои пальцы, покоившиеся на колене, непроизвольно сжались.

Тц. Мне безумно захотелось вытащить труп Варкаса Торна со дна пруда, разрубить его на мелкие куски и скормить псам за то, что он посмел довести её до такого состояния.

Я поднялся, подбирая с пола брошенное янтарное одеяние. Элара тут же напряглась, вскинув свои влажные красивые глаза. В них снова плескалась настороженность. Я замер на мгновение, а затем с абсолютно невозмутимым лицом встряхнул одежду, выбивая пыль.

— Эта одежда краденая и довольно грязная, — произнёс я, набрасывая её на её плечи. — Моей госпоже придётся смириться.

***

Элара Валериус

Янтарное одеяние окутало мои плечи, словно тяжёлое облако, скрывая растерзанные завязки моего платья и смятый шёлк юбки. Одеяние было огромным, хранящим его живое тепло — то самое тепло, которое пугало и манило одновременно.

Я не проронила ни слезинки в самые позорные и опасные минуты этого вечера, но теперь, когда меня согревал плащ Каллума, в груди необъяснимо защемило. Дурман благовоний постепенно отступал, оставляя после себя выжженную пустыню и мучительную слабость. Сознание всё ещё норовило ускользнуть в туман, и я, боясь потерять нить реальности, прошептала дрожащим голосом:

— Вейн, останься со мной... Поговори со мной.

Его голос, спокойный, как застывшая гладь лесного озера, отозвался из темноты с едва заметной хрипотцой: — О чём же?

Я нахмурилась, борясь с накатывающим желанием и пустотой внутри, пытаясь выровнять дыхание.

— О чём угодно. Расскажи мне какую-нибудь историю.

Каллум сидел в тени, я видела лишь его неподвижный силуэт. Лицо его было скрыто мраком, и невозможно было угадать, о чём он думает. Спустя вечность его ровный, лишённый эмоций голос разрезал тишину: — Давным-давно в Стране Волков жило много маленьких ягнят.

Я не ожидала, что он действительно станет придумывать для меня сказку. Это было так странно и так... по-настоящему, что я на миг забыла о боли в теле.

— Если это Страна Волков, откуда там взялись ягнята? — спросила я.

Он мельком взглянул на меня, и в его глазах блеснул холодный огонь.

— В Стране Волков дозволено существовать лишь одному волку. Остальные должны быть кроткими, послушными и невежественными ягнятами. Если Великий Волк обнаружит, что рядом есть другой хищник, он безжалостно загрызёт его насмерть.

Я затаила дыхание, а Каллум продолжал: — Но однажды самый маленький ягнёнок в королевстве обнаружил, что у него выросли клыки и когти. И они были острее, чем у самого Великого Волка. Оказалось, что ягнёнок на самом деле был волком. Его мать пришла в ужас. Боясь, что Великий Волк растерзает их обоих, она плакала, но брала железные клещи и один за другим мучительно вырывала сыну клыки и когти. Она заперла его в клетке, надеясь, что так сможет скрыть правду от всего мира.

От его безразличного тона и кровавых подробностей у меня поползли мурашки по коже. Интуиция кричала мне, что эта история — не вымысел. Это были осколки его собственного прошлого.

— Что случилось потом? — мой голос едва слышно дрожал.

— Позже маленький волчонок вырос, и его истинную природу — жажду плоти — стало невозможно скрывать. Однажды в его клетку закатился кусок мяса. Волчонок был безумно голоден и вцепился в него зубами, не зная, что кто-то намеренно отравил эту пищу...

Этот рассказ отрезвил меня лучше любого лекарства. Холод разлился по моему позвоночнику.

— Волчонок... он выжил?

— Ему повезло не сдохнуть, но это выдало его. Все узнали, что он — волк.

Каллум продолжал неспешно, словно действительно читал скучную хронику: — Великий Волк послал своих слуг, чтобы схватить волчонка и его мать. Перед ними бросили кинжал. Те люди сказали матери, что из двоих, её и сына, выжить может только один...

— Великий Волк... он чудовище, — я с трудом сглотнула, стараясь сохранить голос ровным, притворяясь, будто не понимаю, о ком идёт речь. — Что же было дальше?

Но Каллум замолчал. Тишина, воцарившаяся на складе, стала невыносимой.

— Дыхание моей госпожи стало гораздо спокойнее. Кажется, дурман отступил, — внезапно произнёс он, и в его голосе послышался сухой смешок.

Он поднялся, обрывая разговор о волках и овцах.

— Идти сможете?

Я почувствовала укол разочарования. Мне отчаянно хотелось узнать финал, но я понимала: если я стану настаивать сейчас, это вызовет его подозрения. Я попробовала пошевелить руками и ногами, а затем, болезненно опираясь о стену, поднялась. Глубоко вдохнув, я кивнула: — Я справлюсь.

Каллум едва заметно кивнул и подошёл к запертой двери. Он не стал возиться с замком. Его движение было быстрым и сокрушительным — длинная нога врезалась в дверную панель с такой силой, что дерево затрещало.

В прошлой жизни я часто думала: если бы ноги Каллума никогда не знали ран, он был бы именно таким — порывистым, статным и пугающе великолепным.

С оглушительным грохотом дверь вылетела вместе с косяком, подняв облако пыли. Ослепительный свет ворвался внутрь. Снаружи тут же послышался топот — прибежали две «жрицы»: — Что здесь происход...

Я не успела даже моргнуть, как обе женщины, округлив глаза, беззвучно осели на землю.

— Ты... — я в изумлении смотрела на их неподвижные тела.

— Они живы, — бросил Каллум, закладывая руки за спину.

— Я не об этом, — я беспомощно выдохнула. — Если ты мог открыть дверь одним ударом, почему мы сидели тут так долго?

Каллум обернулся ко мне, и на его губах заиграла мягкая, почти ласковая улыбка, от которой веяло смертельной опасностью: — Моя госпожа была так увлечена действием яда... Неужели вы бы смогли идти? Я был бы не против пронести вас на руках через весь город, но побоялся, что ваша гордость не выдержит такой потери лица.

Какая наглая ложь.

Я одарила его язвительным взглядом, выдохнула остатки тяжёлого воздуха и твёрдо произнесла: — Найди карету. Мы возвращаемся в резиденцию принцессы Изабель.

Каллум посмотрел на меня, и в глубине его глаз вспыхнул новый, незнакомый мне интерес.

***

Каллум Рейн

Я смотрел на неё, и внутри меня шевельнулось нечто, подозрительно похожее на восторг. Моё янтарное одеяние висело на её плечах, словно тяжёлый панцирь, под которым скрывалось израненное, но не сломленное существо. Элара Валериус была похожа на хрупкий цветок лотоса, который упрямо тянется к свету прямо из сточной канавы, залитой кровью.

Когда я одним ударом вынес дубовую дверь склада, в лицо ударил свежий ночной воздух Остерхольда. Пыль ещё не успела осесть, как на шум примчались те две «жрицы» из Храма Благовонных Теней. Их глупые лица застыли в немом вопросе, но я не собирался тратить время на разговоры.

Два резких, отточенных удара ладонью в основание шеи — и женщины мешками повалились на камни. Я даже не удостоил их взглядом. Они не заслуживали смерти, но и оставлять их в сознании было бы слишком неосмотрительно. Пускай спят и видят свои порочные сны, пока настоящий кошмар разворачивается наяву.

Элара полоснула меня взглядом, в котором читалось явное желание ударить меня той самой серебряной шпилькой. Но вместо того, чтобы расплакаться или потребовать отвезти её в безопасное поместье Валериусов, Элара выпрямилась. Она поправила мой плащ, словно это были королевские доспехи, и произнесла слова, которые заставили моё сердце — этот кусок льда — пропустить удар:

— Найди карету. Мы возвращаемся в резиденцию принцессы Изабель.

Я замер, вглядываясь в её лицо. Обычная девушка после такого ужаса заперлась бы в спальне, проклиная тот день, когда родилась. Но Элара... она собиралась вернуться в самое логово змей. Туда, где её ждали предатели, заговорщики и этот похотливый Кронпринц Даэн Рейн.

Это становилось по-настоящему захватывающим. Я почувствовал, как во рту появился металлический привкус предвкушения.

***

Даэн Рейн

В павильоне для медитаций, глубоко в садах резиденции принцессы Изабель, время для меня словно остановилось, превратившись в вязкую, горячую патоку. Я едва осознавал, что происходит вокруг. Благовония «Дыхание Ночи», которыми я планировал одурманить строптивую дочь генерала, сыграли со мной злую шутку — их сладкий, ядовитый аромат заполнил лёгкие, превращая мои мысли в хаос, а желания — в неконтролируемое пламя.

Я сорвал с себя мешающий пояс, мои пальцы дрожали от нетерпения. Женщина на кушетке казалась мне воплощением всех грёз. Я не видел её лица в полумраке, окутанном дымом курильниц, но мне было всё равно. Я чувствовал лишь податливое тепло и шёлк её кожи. В моей голове пульсировала только одна мысль: «Наконец-то Валериусы ответят за свою гордость». Я прижал её к подушкам, не слыша её сбивчивого дыхания, полностью отдаваясь первобытному инстинкту, который выжег во мне остатки принца и оставил лишь зверя.

— Кто... — прохрипел я, когда резкий порыв холодного ветра ворвался в комнату, заставляя тяжёлые занавески взметнуться, словно крылья испуганных птиц.

Свет, хлынувший из распахнутых дверей, ослепил меня. Я с трудом повернул голову, чувствуя, как реальность болезненно прорывается сквозь пелену дурмана. Перед входом застыла толпа. Десятки глаз — полных ужаса, отвращения и злого любопытства — были прикованы к нам.

Я увидел Валерию Валериус, сестру Элары, чьё лицо побелело от ярости. Рядом с ней переминался с ноги на ногу мой кузен Элиан, принц Наксоса, а за их спинами толпились знатные дамы, прикрывая рты ладонями.

— Ваше Высочество... — чей-то голос сорвался на визг.

Я опустил взгляд на женщину, которую сжимал в объятиях. Лихорадочный румянец сходил с её лица, обнажая черты... Лианы Торн? Дочери барона Торна?

— Лиана... Лиана Торн? — эхом отозвался чей-то голос из толпы, и этот шёпот ударил по мне сильнее, чем если бы в меня выпустили стрелу.

В комнате воцарилась мёртвая, удушающая тишина. Я, Кронпринц Империи Остерия, застигнут в самом постыдном положении с дочерью заместителя министра — и это на глазах у половины двора! Ярость, стыд и остатки опьянения смешались в моей груди в ядовитый коктейль.

— Что здесь за шум? — этот властный, ледяной голос, раздавшийся из коридора, заставил всех присутствующих вздрогнуть.

Это была принцесса Изабель. Она шла медленно, и каждый стук её каблуков по мрамору отдавался в моей голове погребальным звоном. Мой план рухнул. Вместо того чтобы растоптать Валериусов, я сам угодил в ловушку, которую приготовил для других. Но как? Как Элара исчезла, а на её месте оказалась эта девчонка Торнов?

Я судорожно натянул на себя край одеяла, глядя на Валерию. В её глазах, только что полных страха за сестру, теперь светилось нечто, похожее на холодное торжество. Она искала свою «Элару», но нашла мою погибель.