Глава 5
Настя
Воздух в столовой вязкий от напряжения.
Мы ужинаем практически молча. Точнее, делаем вид, что ужинаем.
Кусок в горло не лезет не только у меня. Некомфортно всем, кроме Шахова. Тот сидит за столом с видом хозяина жизни.
Отец лебезит перед гостем, пытаясь его напоить коньяком. Тот только пригубляет. Закусывает салатом.
Дарья цедит морс, стреляя глазами в Шахова, моего отца, меня…
Я в своей тарелке рисую вилкой узоры в соусе и мечтаю, чтобы этот дурацкий ужин скорее закончился.
Может быть, еще в клуб успею.
— Анастасия, чем вы занимаетесь?
Вздрагиваю, услышав свое имя. Поднимаю глаза на Шахова. Сверлит меня своим ледяным взглядом.
— Учится она, — за меня отвечает папа, — в университете...
— Я спросил Анастасию, — холодно прервал отца гость.
Папа поджал губы и как–то резко поник.
— Учусь, — коротко отвечаю без намерения продолжать.
— Какой курс?
— Второй.
Я всем своим видом показываю, что не хочу разговаривать. Он же не ко мне пришел, в конце концов!
— Настене учиться еще три года, ей нужно думать об учебе, — снова говорит отец.
О чем речь? — смотрю на него вопросительно. — Причем тут я и моя учеба?
Что за недомолвки, тайны, заговоры?
Может быть, Шахов хочет предложить мне работу? Неполных два курса лингвистического — так себе специалист.
— И как успехи?
— Отличница, — папа выслуживается.
Мне за него стыдно. Зачем он так ведет себя при постороннем человеке? Я ведь знаю его совсем другим! Он может быть жестким и умеет ставить людей на место. Но Шахов для него — как царь и Бог.
Он его боится! — убеждаюсь я.
— Что ж, — Шахов встает. Вместе с ним подскакивает отец. — Что хотел, я увидел и услышал. В субботу приеду с сыном. Надеюсь, Анастасия, вы найдете с ним общий язык.
Всего доброго.
С сыном? Зачем мне находить с ним общий язык? Из меня хотят сделать няню? Или я буду репетитором?
Неужели так трудно все по–человечески объяснить!
Отец провожает гостя до машины.
— Даша, что это только что было? — взмахиваю в сторону ушедших мужчин рукой, с недоумением глядя на мачеху. — Он кто?
— Ай… — обмахивает ладошкой лицо. — Владелец заводов, газет, пароходов…
— А к нам он каким боком? Он решил купить папины магазины? — это единственная версия, которая приходит на ум.
— Лучше тебе об этом поговорить с Володей.
Заслышав шаги отца, Дарья сбегает на кухню под предлогом, что хочет чай с ромашкой.
А я продолжаю сидеть за столом, жду папу. Мне нужно знать, что происходит.
— Па–ап? Что от тебя нужно этому человеку? — спрашиваю, едва он появляется. — Им нужен репетитор?
Это единственная удобоваримая версия. Конец учебного года, нужно подтянуть отпрыска по иностранным языкам…
— Настя…
Отец в глаза не смотрит. Устало опускается на стул рядом со мной. Вижу, ему тяжело начать говорить, начинаю нервничать сильнее.
— Что происходит? — спрашиваю.
От того, что меня столько времени не посвящают в какие–то тайны, я на грани истерики.
— Ты должна выйти замуж за его сына…
— Что? Это шутка такая? — из меня вырывается нервный смех.
— Увы…
Так, спокойно, Настя, спокойно! Возьми себя в руки. Сейчас ты успокоишься и все выяснишь. А кое–кому скажешь, что так не делается! И уж тем более не выдают силой замуж единственную дочь. В двадцать первом веке!
Вдох, выдох.
— Ну, во–первых, — начинаю осторожно, правда, мгновенно накаляюсь, понимая, что все серьезно, — я замуж ни за кого не собираюсь ближайшие лет пять. Во–вторых, если уж и соберусь, то за того, кого Я выберу, а не ТЫ, папа. А в–третьих… мама бы так со мной никогда не поступила!
— Настя, пойми…
— Не хочу я этого понимать! — срываюсь на крик.
— Он страшный человек! — тоже кричит отец, багровея.
— А то, что меня надо выдать замуж за сына этого страшного человека — не страшно?
— Он… У нас была сделка. Уговор. Тебе тогда еще двух лет не было…
Прижав ладошку ко лбу, трясу головой, отказываясь принимать то, что слышу.
— Ушам свои не верю! КАК, папа? КАК ты мог допустить эту сделку? Ты продал меня, когда я была маленькой? Свою единственную дочь?
— Иначе он бы убил меня…
Признание отца шокирует меня. На мгновение теряю дар речи.
— Как ты жил после этого? Как смотрел в глаза маме? В мои глаза? Спал спокойно? Кошмары не мучили? Совесть? Хотя, о чем это я. Если ты все это допустил, то совести у тебя нет, ее ты тоже продал, — заключаю с горечью.
Это так неприятно — разочаровываться в самом близком, родном человеке.
— Прости… тогда я не мог поступить по–другому… Они могли убить не только меня, но и вас с мамой…
— Они? Во что ты вляпался, папа?
— Тогда всем было тяжело. Мы выживали, как могли…
— Но сейчас? Разве сейчас ты не можешь откупиться от него? У тебя же есть деньги.
— Мои деньги для него крохи. Я уже пытался договориться. Не вышло. Он предупредил… что в случае твоего отказа… мой сын, твой брат… не родится.
— Что?!
Позади раздается грохот и звон посуды.
Оборачиваемся. Дарья стоит совсем рядом. Белая как мел. Губы дрожат. Руками схватилась за живот. Под ногами у нее поднос, лужа и разбитые чашки. Она несла нам чай.
— ЧТО? Володя, ЧТО ты такое говоришь? — с ужасом.
— Дашенька, — папа подрывается к ней, осторожно ведет по дуге мимо осколков, усаживает в кресло. — Все будет хорошо, обещаю. С нашим сыном ничего не случится!
— Я тебе не верю, — закрыв лицо ладонями, начинает реветь мачеха. Громко. Со всхлипами.
Мне ее искренне жаль. И уж тем более я не хочу стать причиной, по которой мой брат не родится.
— И все равно… — дрожит мой голос. — Это не повод… распоряжаться моей жизнью в угоду чужим людям. Почему вы не подумали об мне? Это я, папа, твоя дочь! Твоя! Вы для этого меня с мамой рожали, чтобы использовать в своих интересах? Продать?
— Настя, фиктивные браки как правило крепкие и долгосрочные.
— Я не хочу фиктивно! Папа, это моя жизнь. Я хочу ее жить как хочу я! Выйти замуж за того, кого выберет мое сердце. Кого я полюблю.
— Фиктивный брак может стать настоящим. Любовь придет позже. Максим — молод, красив, в хорошей спортивной форме. Уверен, вы понравитесь друг другу.
— Ты меня не слышишь. Прошу, найди другой выход, — умоляюще смотрю прямо в глаза родного отца.
Он прячет взгляд за ресницами.
— Пап? — жду, когда он посмотрит на меня. — Я тебе точно родная?
— Я так больше не могу! — громко всхлипнув, Дарья подскакивает и убегает из комнаты, всхлипывая и размазывая слезы по щекам.
У нее на фоне беременности нервы ни к черту. Чуть что — сразу плачет.
И мне предательские слезы застят глаза.
Подскакиваю тоже и бегу в свою комнату.
— Настя, вернись! — кричит отец в спину.
Предатель! — хочется крикнуть ему. Как он вообще мысль допустил, что я пойду замуж по чьей–то указке! Должен быть какой–то выход.
Врываюсь к себе, запираю дверь.
— Настенька… — скребется в дверь папа через минуту. — Возможно, все не так плохо. Вы можете понравиться друг другу…
Отстаньте все от меня!
А тут еще Ника пишет, спрашивает, когда я приеду в бар.
Не приеду я!
Или приеду!