Глава 51

Алекс

Мы с Максом в свое время частенько попадали во всякие переделки. В основном, он встревал, я вытаскивал. Где не мог вытащить и замять я, подключался его отец, по необходимости — мой помогал.

То, что происходит сейчас на моих глазах, не сравнить с нашими проказами. Они теперь кажутся детскими шалостями.

Три глухих выстрела не слышу в городском шуме. Я их вижу. Как в замедленной съемке: движение руки в черной перчатке, нажатие пальца на курок. Раз. Два. В стекло. Пауза. Три. В сторону Тура.

В ушах звенящая тишина. Как будто кто–то выключил звук.

Кажется, я что–то кричу в этот момент. Своим друзьям. Любимой девушке. Этому самому мотоциклисту.

Я все еще очень далеко!

Далее съемка ускоряется.

Крутанув ручку газа и поставив ноги на подножку, человек в черном срывается с места, оставив после себя белое облако выхлопного газа. Ловко виляет, когда у впереди стоящей машины открывается дверца. Выскакивают люди Менгира, целятся в убийцу, но тот очень быстро ныряет за грузовик впереди и теряется из виду.

Из соседних «наших» тачек высыпают еще люди и бегут, как и я, к обстрелянной машине. Там Настя, Макс, Тур. Мои друзья и любимая девушка.

Наивно надеюсь, что это была шутка. До жути несмешная. Знать бы еще кто шутник, навалять ему.

Но глаза мои видят очевидное — произошла трагедия. Убийство!

Как бы я не ненавидел Шаха, но он и Тур — мои друзья детства. Братишки. И сейчас молюсь об одном: только бы все они были живы!

Подбегаю к машине первым, дергаю заднюю дверь. Заперта! Стекло в паутине трещин, по центру — две дырки. Разбиваю локтем.

То, что я вижу внутри, пока нащупываю язычок замка, приводит меня в леденящий душу ужас.

Настя забилась в угол. Глаза закрыты, лицо мертвенно бледное, без признаков жизни. На белом платье в районе груди — огромное кровавое пятно.

У нее на коленях — голова Макса, сам он, на мой взгляд, неудобно скрючен. На спине, на белой рубашке — два красных пятна.

Они мертвы? Оба?

Перевожу взгляд на Туревича. Он, откинувшись на сиденье, сидит с закрытыми глазами. И он тоже?

Выстрела было три.

Кто–то отталкивает меня от машины. Крики, крики, приказы звонить в скорую, ментам, объявлять розыск преступника.

Забегаю с другой стороны. Блокировка уже снята, дверь открывается без проблем, Настя практически вываливается мне на руки.

Подхватываю ее. Живая!

— Скорую! — ору толпе.

— Настя, Настенька, — одной рукой за талию прижимаю ее безвольное тело к себе, другой шлепаю по щекам, осыпаю лицо поцелуями. — Это я. Я здесь, девочка моя. Очнись, любимая.

— Саша? — медленно распахиваются ее глаза. С трудом фокусирует взгляд на моем лице.

— Я, маленькая моя, я тут, я с тобой. — Чувствую огромное облегчение от того, что она жива. — Ты ранена? У тебя кровь.

Заторможенно ощупывает себя.

— Это не моя кровь…

Оборачивается к машине.

— Максим… в него стреляли. Дважды. Или трижды…

У нее подгибаются колени. Держу ее, чтобы не упала.

— Третий, — сглатываю, — в водителя…

Еще не осознаю, что парней больше нет. Что больше не будет ни подколов, ни приколов, ни вписок, ни разборок, просто общения. Как по щелчку: раз — и нет человека. Двух.

— Они… живы?

— Не знаю…

Из салона вытаскивают Максима, затем Сашку. Первого кладут тут же на асфальт. Тура — на носилки, уносят. Где–то рядом воет сиреной скорая.

— Сашка вроде живой. А Макс…

Вижу, как отрицательно качает головой парень в синей униформе.

— Максим! — ранено ревет Андрей Вадимович. Упав на колени перед сыном, трясет его за ткань на груди, пачкает в крови руки. Хлопает по щекам — все тщетно. — Мальчик мой! Сынок!

Поднимает блеклые глаза, встречаемся с ним взглядами. Его лицо искажается ненавистью вперемежку с горем.

— Это ты! Ты его убил! Ты убил моего сына!

— Это не он! Ты сам все видел! — встает между нами мой отец.

Разворачивается. Быстрым профессиональным взглядом осматривает Настю, снимает с себя пиджак, накидывает, чтобы скрыть кровь. И согреть. Я держу Настю крепко, прижимаю к себе, а она все равно дрожит.

— Увези ее отсюда, — приказывает.

Повторять мне не надо.

Укутав в пиджак, подхватываю ее на руки.

Уношу к крайней правой полосе, там движение идет своим чередом, хотя желающих поглазеть полно. Снимают на телефоны.

Торможу такси, сразу кидаю водиле пятеру, чтобы не возникал, если испачкаем ему салон.

Усаживаю Настю назад, сам рядом с ней, обнимаю. Она кладет голову мне на плечо.

Называю свой адрес.

— Все закончилось, родная. Все закончилось, — шепчу ей в волосы.