ГЛАВА 30
Оставшись одна в комнате, я устало уселась на кровать. Одно дело – изображать наигранный энтузиазм перед рыцарем, и другое – быть честной сама с собой.
Я сильно испугалась. Очень сильно. И до сих пор казалось, что внутри у меня лежит сжатый комочек страха. Нужно принять душ, намазаться волшебным кремом и полежать в тишине хотя бы десять минут.
Дрожащими руками я стянула одежду и зашла в ванную. Что-то царапнуло меня по груди, и я не сразу увидела, что амулет, данный мне для защиты от посягательств обезьянтуса, треснул. От него отвалился кусочек с самого края, и даже проглядывала заключенная внутрь травинка.
- Спасибо, мадам Грин, - искренне прошептала я, снимая украшение. - Всё-таки амулет мне помог: дал время продержаться до прихода Рэдмонта.
Контрастный душ приятно холодил тело, но никак не влиял на беспорядочность мыслей. Они то и дело кружились вокруг недавнего нападения, и я даже усилием воли не могла заставить себя думать о чем-то хорошем.
- Проведу салон и скорее домой. Скажусь больной и возьму отгул на работе, - решила я, и удивительным образом только грядущий побег из отеля согревал мне душу.
Рыцарь зашел вовремя. За это время он успел переодеться, и я впервые увидела его в темно-синих одеждах. Оставшись верным самому себе и своему стилю, он снова выглядел сошедшим с картинки средневековым рыцарем. А черная маска, на этот раз плотно прилегавшая к лицу, выделялась неприятным чернильным пятном. И всё-таки что-то изменилось. Возможно, блеск рыжих глаз и взволнованность, которую он старался подавить.
При встрече Рэдмонт снова пожал мою руку, а потом вообще сделал немыслимую вещь – положил ее на свой согнутый локоть. Так мы и пошли по коридорам в конференц-зал, заслуживая любопытные взгляды всех встречных. Даже слуги не могли сдержать удивления, чего уж говорить о призраках!
Перед входом в зал нас ожидали взволнованные Виллар и рыжий Ррох. Тигру не сиделось на месте, он переступал с лапы на лапу. Судя по его цвету, не светло-синему, как в мирное время, а рыжему, призрачный охранник находился в боевой готовности.
Нашему совместному появлению они совсем не удивились, так как были озабочены другой проблемой.
- Еще раз прошу хорошенько подумать и всё взвесить, господин, - с поклоном обратился Виллар. - Если мы выставим всех обезьянтусов из отеля, даже не участвовавших в нападении на Олесю, разразится скандал.
- Я уже сказал тебе о своем решении, - спокойно ответил Рэдмонт.
- Господин, - хрипло прокашлялся тигр, - управляющий прав. Выставить их всех я смогу быстро, а вот уладить конфликт...
Даже через маску я почувствовала, как передернуло рыцаря. Ответил он очень неохотно:
- Я не хочу, чтобы морды обезьянтусов напоминали Олесе о произошедшем.
Услышав это, я благодарно сжала его руку. Его слова бальзамом разлились по сердцу. Он волнуется за меня! И хочет оградить от воспоминаний! Как же это мило с его стороны и... правильно! Пока мы шли сюда, я то и дело ловила себя на мысли, что если из-за угла вынырнет морда обезьянтуса, я заору или упаду в обморок.
- Но это дискриминация, господин, - возразил Виллар. - Нас обвинят в дискриминации и подадут на отель в суд.
- Пусть.
- И всё же...
- Я не меняю решений, - жестко ответил рыцарь, и мы вошли в зал.
Народу было раза в два больше, чем обычно. Сколько посетителей заселилось на пятый этаж? Десятка два? Слуги постарались занять всё имеющееся пространство: поставили дополнительные ряды, вдоль стен расположили табуретки, которые тоже были заняты!
Призраков собралась тьма тьмущая. Но не на них смотрели мы с Рэдмонтом: на первом ряду сидели Фридрих со своей женой Адель и ее сестрой Лаурой. И мне очень не понравилось, как они вполголоса, так, чтобы все слышали, обсуждали сцену и отсутствие декораций.
- Не думаю, что она сможет представить что-то стоящее, - говорила Адель притворно грустным голосом. - Рэд говорил, конечно, что призракам нравится. Но разве у них есть вкус, или есть, с чем сравнить? Разве они бывали в Межгалактической опере или видели представление Королевского драматического театра? Нет, конечно! Странствующие менестрели, любительские театры – это всё, что они видели в своей жизни.
- Но я читала во Всезнаве отзыв одного критика... – начала Лаура, но быстро замолкла, увидев нас.
- Рэдмонт, милый, мы заняли тебе место, - весело защебетала Адель, игнорируя то, как нахмурился ее муж, - садись рядом с Лаурой.
Старательно игнорируя меня, обе сестры самым наглым способом строили рыцарю глазки и заговаривали зубы. Рэдмонт напрягся, как перед стычкой. Даже его рука, на сгибе которой все еще лежала моя ладонь, одеревенела. И еще я чувствовала его растерянность, ведь блондинки резво взяли его в оборот, и он не мог от них вежливо отделаться. Фридрих встал и пожал ему руку, пригласил присесть, чтобы вместе насладиться салоном. И Рэдмонту ничего не оставалось, как кивнуть мне и опуститься на предложенное место.
Так я осталась одна перед любопытной волной призрачных глаз.
Взволнованно огляделась, ища глазами Виллара. Сегодня я точно не справлюсь без его помощи и спокойного присутствия рядом. К счастью, управляющий как раз входил в зал. Один взгляд на его сосредоточенное серьезное лицо вернул мне уверенности.
Я справлюсь! Столько раз уже проводила салон, и всегда справлялась. Сегодня мне тяжелее вдвойне, но это не значит, что я не приложу всех усилий.
- Прошу минуточку внимания! – громогласно обратился Виллар к публике. - Сегодняшний салон продлится на пятнадцать минут меньше ввиду особых обстоятельств. Прошу не разговаривать и активно поприветствовать нашу хозяйку, госпожу Олесю!
Раздались бурные аплодисменты. И среди них, не знаю как, я услышала презрительное замечание Адель:
- Хозяйка? Серьезно? Рэд, ты меня удивляешь: назвать прислугу хозяйкой.
Она пожала плечами и сморщила носик, всем своим видом выказывая неодобрение. Лаура повторила ее движение, и я поняла, что сестры похожи не только внешне. Трудный и капризный характер, очевидно, передается по наследству.
- Она не просто хозяйка. Она моя невеста, - негромко сказал рыцарь, но именно в этот момент аплодисменты стихли.
И его слова услышал весь зал...
Сердце пропустило удар, а потом в животе вспорхнули невесомые бабочки и унесли меня ввысь, в самое небо. Блаженство и радость охватили меня.
Он сказал, он вслух сказал, что нас с ним что-то связывает!
Не может быть!
Мне это не послышалось? Я, в самом деле, вызываю у рыцаря приятные чувства? Получается, я что-то значу для Рэдмонта? Иначе он не сказал бы так!
Трудно объяснить эмоции, охватившие меня. Стало так хорошо и свободно, будто на меня не давили события этого вечера, и даже усталость с апатией как рукой сняло.
А потом я наткнулась на полный ненависти взгляд Адель и спустилась со своих воздушных мечтаний в грешный отель. Блондинка ненавидела меня, и я смутно догадывалась, почему.
Она вышла замуж по расчету, но всё еще питала симпатии к рыцарю. И мне это крайне не понравилось. Как и злобный взгляд ее сестры Лауры, примеривающийся и взвешивающий все возможности... Уж не отравить ли меня она задумала?
Виллар прокашлялся и предложил начать. Что ж, пора брать себя в руки и не давать повода для сплетен.
- Сегодня я хочу рассказать вам притчу, - негромко заявила я, вставая на середину сцены. - У нас, на Земле, этим словом обозначается короткий рассказ, который в иносказательной форме передает некое нравственное поучение. Но спешу вас уверить, в моей притче не будет глубоких философских проблем или трансцендентальных размышлений. Я просто хочу поговорить с вами о любви, о ее силе и назначении.
- Пожалуйста, госпожа Олеся, начинайте, - подбодрил меня Виллар.
- Давным-давно в одном государстве жила-была девушка, умеющая любить. Она любила облака, горы, равнины и реки. Любила своих подруг и друзей, родных, да и всех людей вокруг. Ее чистая душа не знала, что можно жить как-то иначе, не любя. Многие называли ее странной, некоторые – дурой, но обычно называли так за глаза, потому что им было приятно ее общество. Вместе с ней они и сами становились чище, пусть и на чуть-чуть. Девушка не знала, что способность любить – это дар, данный ей свыше. Она жила обычной жизнью, радуясь и печалясь, как и все остальные. Однажды она встретила молодого человека и полюбила его. Девушка не слушала советы подруг, знакомых и родственников, твердящих, что парень небогат и не из древнего рода, и тихо наслаждалась своим счастьем. Как оказалось, недолго. Молодой человек не умел любить и не смог оценить чувства, которые девушка питала к нему. Когда мать девушки по секрету рассказала ему, что та остается с ним из жалости и назло семье, он поверил и бессердечно и быстро расстался с ней. Долго горевала девушка, не соглашаясь на видных и богатых женихов. Но мать ее была женщиной властной и не умеющей любить. Она заставила бедняжку принять предложение одного из знатных дворян. Всем был хорош жених: и обеспечен, и умен, и внешностью не урод. Единственное, он был в двое старше девушки, и до последнего вздоха любил свою покойную жену. Но любовь его была другой, эгоистичной и жестокой. А может, это была и не любовь вовсе. Видя рядом с собой изо дня в день юное и чистое существо, он возненавидел её и решил извести. Однажды девушка заболела, но в тот день давали важный бал. «Коли ты меня любишь, то обязана со мной пойти», - сказал он своей молодой жене. И девушка, всем сердцем не желающая его огорчить и вызвать пересуды, пошла. Тесный корсет жестоко сдавливал талию, каждый сквозняк ощущался как сносящий все на своем пути тайфун, но девушка терпела и ждала окончания бала. И когда до отъезда домой оставалось полчаса, ее сморил жар. Сев в одно из шикарных кресел, она прикрыла глаза. «Вам плохо? Позвать лекаря?» - услышала она сочувствующий голос и с трудом открыла глаза. Прямо перед ней стоял молодой человек, невысокий и не очень красивый, но в его глазах отражалось небо. «Мне наконец-то хорошо», - ответила девушка, не в силах отвести от него взгляд. Каким прекрасным он показался ей тогда! И не поймешь, в чем была сила подобного очарования: во взволнованности юноши, его участии или способности любить, которая чувствовалась как никогда. Юноша сам вызвал лекаря и напоил ее лекарством, возвращающим силы. Девушка смогла улыбнуться и выговорить: «Спасибо, теперь я видела вас и могу умереть», после чего закрыла глаза и отправилась в вечность.
Тишина, стоящая в зале, оглушала. Несколько мгновений я смотрела поверх призраков, не в силах отойти от очарования рассказа. Я словно побывала в сказке или воочию увидела судьбу несчастной девушки. Откуда и как в моем сознании всплыла эта история – я не знала. Слова сами появлялись в моем воображении, и я воодушевленно передавала их слушателям.
- Бесподобно! – вдруг нарушил тишину мужской голос, и я нехотя опустила взгляд.
Генерал Фридрих строго смотрел на меня, не моргая. В уголках его глаз блестела влага.
- Никогда не слышал подобной истории. Мне жаль ее.
- Мне тоже! – пискнула лоррис в шляпке, сидящая во втором ряду. - Такая судьба, такая трагедия!
Ее тонкий голосок словно бы прорвал плотину, и зал наполнился гулом голосов. Призраки взволнованно обсуждали притчу, не понижая голосов и не скрывая чувств.
- На сегодня салон окончен! – объявил Виллар, но призраки воодушевленно обсуждали услышанное и уже не смотрели на сцену.
Я искренне порадовалась, что смогла угодить им и увлечь своим рассказом. Но у самой после этого взрыва закружилась голова. А еще я почему-то боялась смотреть на рыцаря.
Виллар подал мне руку, помогая спуститься со сцены. Не глядя в зал, я сошла и вместе с управляющим пробралась мимо гостей.
- Олеся! – крикнул мне в спину знакомый голос, и мы с Вилларом остановились у дверей.
Рыцарь быстрым шагом приближался, а за его спиной маячили Адель и Лаура. Вот их я совсем не хотела видеть, да и разговаривать с Рэдмонтом в их присутствии боялась.
Я не была уверена, что рыцарю понравилась моя история. Рационального объяснения моему страху найти не могла, но интуиция подсказывала – притча не пришлась ему по вкусу. Уж больно ярко горели его глаза, когда он остановился передо мной.
Маячившие за его спиной блондинки не добавляли мне спокойствия. Вот чего, спрашивается, они за ним побежали? Привязали их, что ли?
- Я уже где-то слышала эту историю. Вроде в театре?.. Ах, нет, это такая легенда о сиротинке... Странно, что нам её нагло переврали, - услышала я голос Адель, и не смогла сдержать отвращения.Нечто похожее я и ожидала: придирки, обесценивание и ложь. Судя по едкому ответу Лауры, они не оставят меня в покое и будут до последнего объяснять Рэдмонту, почему я делаю всё не так. При надобности даже картинки нарисуют, лишь бы доказать свою правоту.
Вот только устраивать разборки прилюдно и тешить их самолюбие я не собиралась.
- Давай поговорим позже, - твердо сказала я и развернулась.
Виллар побледневшей статуей стоял у двери и делал глазами предупреждающие знаки. Что ж, я не глупая, понимаю, что за моей спиной наш любимый и замечательный хозяин пребывает в бешенстве.
Но мне всё равно. Раз моё выступление не оценили, я буду выше этого и молча удалюсь. Не буду ничего доказывать и разъяснять. Пусть себе наговаривают, в конце концов, я никому не обещала эксклюзивного материала. Давеча вообще стихи Пушкина читала, и ничего...
Я слышала, как тяжело дышит Рэдмонт, но старалась не обращать внимания. Пусть себе злится на лживые доводы блондинок, мне все равно...
Почти все равно.
Не успела я гордо двинуться на выход, игнорируя нападки блондинок, как рыцарь подхватил меня под локоть.
- Провожу тебя, - буркнул он.
Управляющий отмер, предупредительно распахнул перед нами дверь.
А вот мне ударила кровь в лицо. Стало стыдно от столь поспешного бегства. Тоже мне, защитник выискался. Даже не посмел одернуть Адель или возразить ей. Малодушно сбежал с поля боя, да и меня утащил.
- Я сама найду дорогу в кабинет. Возвращайся к гостям! – прошипела я в коридоре, пытаясь вырвать локоть из цепкого захвата. - Не нужно меня провожать. Я не просила!
Мои слабые попытки не увенчались успехом. Рэдмонт держал меня крепко, как выловленную после десятичасового ожидания рыбу. Видя мои попытки выскользнуть, он только недовольно буркнул:
- Успокойся! – и упрямо потащил дальше.
- Нет, ты пусти! – заартачилась я, тормозя ногами.
Со стороны мое поведение выглядело, наверное, по-детски, но мне было всё равно. Сейчас на кону лежала моя гордость, пусть и в одной маленькой битве. И я, во что бы то ни стало, хотела одержать победу.
Я решила, что перенесусь на Землю сама. И нечего меня сопровождать, если я этого не хочу.
- Олеся, не нервничай. Тебе вредно! – терпеливо заметил рыцарь и потащил меня дальше, пока я упрямо сгребала ногами ковровые дорожки.
Рыцарь тянул меня вперед, как родитель непослушного ребенка. Когда ему пришлось прикладывать больше сил, он недовольно выдал:
- Вредина! – и подхватил на руки.
Это был предательский ход! Как говорил Карлсон, я так не играю! В первую секунду я хотела вырваться, но боязнь падения охладила пыл. Пришлось замереть на его руках с самым раздраженным выражением лица и молчаливо корить за дикие методы.
В кабинете мы оказались быстро. Входя, Рэдмонт ногой захлопнул дверь и аккуратно посадил меня в кресло.
- Кушать хочешь? – осторожно спросил он.
- Нет уж, спасибо. Сыта по горло.
- Ты злишься... – почему-то с грустью констатировал он и сел в кресло напротив. - Почему?
Сначала мне не хотелось ему выговаривать, к тому же стратегия немого укора обычно больше действует на мужчин. Но не сдержалась, каюсь. Стоило оказаться наедине, как захотелось высказать всё.
- Твоим гостям не понравилась я и мое выступление, - вздернула подбородок.
- Им очень понравилась притча, Олеся. Ты неправильно поняла, - мягко сказал он и взял меня за руку.
Большим пальцем погладил ладонь, как бы успокаивая.
- А вот и нет! – не собиралась сдаваться я. - Собственными ушами слышала, что они говорили...
- Кто?
- Блондинки эти... – фыркнула я. - Адель и...
- Не обращай внимания, - отмахнулся он, всё еще поглаживая мою руку, - им никогда ничего не нравится в первый раз.
- И всё же!
- Олеся, милая, не нужно принимать всё близко к сердцу.
- А как иначе, если они говорили это вслух? – распалялась я. - К тому же эти твои слова о невесте... Какого черта ты это сказал? Теперь они будут шпионить за мной, придираться и устраивать гадости. А мне еще больше месяца здесь работать!
И в сердцах я выдернула руку.
- Как раз об этом я и хотел поговорить, - сказал Рэдмонт и внезапно замолчал, с повышенным вниманием рассматривая свою перчатку.
И я тоже уставилась на неё. А потом он молча снял ее и коснулся меня голубой рукой.
Этот жест всколыхнул странные чувства. Дрожь пронеслась по сердцу и оно ухнуло вниз. Мне было приятно прикоснуться к нему. На ощупь его рука оказалась самой обыкновенной, мягкой и без мозолей.
Но почему он замолчал?!.. Гнетущая и томная тишина расползлась по кабинету.
Сердце застучало громче, а я постаралась собраться с мыслями. Он, Рэдмонт, хочет мне что-то сказать и молчит... Интересно почему?
- Слуги нашли твое обручальное кольцо в подвале, - нехотя выговорил он и потянулся к карману брюк. - Наверное, соскочило при первом перемещении... На, вот, держи.
Золотой блеск ободка неприятно резанул глаз. Заторможено я поблагодарила рыцаря и взяла кольцо.
Да, точно, мое пропавшее. Вот только рада ли я, что оно нашлось? Стоило колечко дорого, всё-таки необычный дизайн, да и массивное оно... Алекс несколько недель ныл и припоминал мне потерю.
Но сейчас я не чувствовала ничего. Да, мне вернули потерянную вещь. Но и только... Само по себе кольцо потеряло свою ценность и стало самой обычной вещью.
Рэдмонт молчал и упрямо смотрел в пол. Вторая перчатка была брошена на пол, и рыцарь держал голубоватые руки в замке.
- Ты возвращаешь мне обручальное кольцо тогда, когда назвал своей... – начала я, и Рэдмонт вскинулся:
- Олеся! С моей стороны неправильно было бы надеяться на что-то или ожидать от тебя ответных чувств. Я понимаю это... Как и то, что ты - замужем и любишь отца своего будущего ребенка. Я полностью осознаю, что надеяться мне не на что. И, конечно, я не принуждаю тебя ни к чему... Но я должен сказать, должен признаться, чтобы ты знала...
Он крепче сцепил руки и заговорил отстраненным голосом:
- Как так получилось, я не знаю. А вот в какой момент я прочувствовал это –понимаю точно. Когда мне в голову пришла мысль, что могу потерять тебя, я чуть не сошел с ума. Меня словно придавило к полу, и стало больно дышать. Я осознал, что ты – единственное ценное и важное для меня существо, и что я готов умереть ради тебя.
- Рэдмонт... – пораженно прошептала я, не веря своим ушам.
- Дай мне договорить, пожалуйста, - прервал он и уже более уверенно продолжил: - Я люблю тебя, Олеся, люблю! И всем сердцем хочу сделать своей невестой. Но понимаю, у тебя есть обязательства... Было глупо заявлять у всех на виду о своих чувствах, не поговорив прежде с тобой. Прости меня. Я возьму на себя твой отказ и всем объясню, что это была шутка. Лишь бы ты не пострадала...
Сказать, что я была удивлена его словами, это не сказать ничего. Мне было радостно и больно одновременно. Сердце рвалось к нему, но разум приказывал ждать. Я не в той ситуации, чтобы идти на поводу у своих чувств. В моем чреве растет ребенок, я - замужняя женщина и не должна так просто отрезать свою прежнюю жизнь. Я в ответе перед Алексом и нашим ребенком, и я должна помнить об этом.
Но то, с какой горечью говорил рыцарь о моем отказе и своих чувствах, заставило меня резко податься вперед и накрыть его ладони своей.
- Я не знаю, как правильно поступить. Мне хочется сказать, что люблю тебя, ведь это то, что я чувствую уже несколько недель. И я говорю тебе это...
Мой голос дрогнул после того, как увидела, с какой надеждой поднял голову Рэдмонт.
- Но ты прав, у меня есть обязательства. И я не свободна, поэтому не могу быть с тобой.
Как же тяжело мне дались эти слова! Невероятно! Однако я чувствовала, что поступаю правильно и по совести. И поэтому не стоит сожалеть о сказанном или проявлять эгоизм. Я встала и направилась к зеркалу. Рыцарь поднялся за мной следом.
Он сам сказал, что поймет. Это хорошо, я смогу спокойно исчезнуть и вести дальше свою земную жизнь как захочу.
И всё же надо окончательно расставить точки над и. Не смотря на него, я предложила:
- Давай оставим всё, как есть. Я доработаю месяц, а потом мы расстанемся и всё забудем.
- Ты этого хочешь? – тихо спросил он.
Черная маска застыла в ожидании ответа. А ведь он обещал всё понять и отпустить. Зачем же бередит кровоточащую рану? Какая разница, чего хочу я? Есть вещи, на которые мы не всегда можем повлиять. Мы так и говорим о них: к сожалению, так сложились обстоятельства, ничего не поделаешь.
Почему сейчас, когда я уже стою перед мерцающим зеркалом, он нагло взывает к моим чувствам?!!
Благороднее было бы дать мне уйти. Забыть всё, что между нами было. Глупости все это: вопросы, разговоры... Они ничего не изменят, можно даже не начинать.
И я уже почти смирилась с тем, что потеряю его, с тем, что не судьба нам быть вместе. Мне дико хотелось убежать, спрятаться дома и не думать ни о чем.
И в последующий момент я сама удивилась, когда мой рот самопроизвольно открылся и произнес:
- Сними, пожалуйста, маску. Я хочу посмотреть на тебя в последний раз...
Моя просьба явно не понравилась черному рыцарю. Он дернулся, как от пощечины.
- Тебе не понравится то, что ты увидишь.
- Забываешь, что однажды я уже видела твое лицо.
Что делают мои руки?! Почему не слушаются голоса разума?! Я как во сне плавно тянусь к черным завязкам и медленно стягиваю их вниз, распутывая узелки. Рыцарь не дышит и не двигается, напряженно следит за моими действиями.
Маска падает на пол, а я прохладной рукою касаюсь его щеки. Той, что со шрамами...
- Олеся! – глухо пытается протестовать он и вырваться, но я не слушаю.
Мягкая кожа испещрена шершавыми шрамами. Они не делают его страшным или уродливым, нет. Высокие скулы, о которые можно порезаться, точеный аккуратный нос. Линия губ четко очерчена, форма красивая и, я бы даже сказала, правильная. Рыжие глаза с вертикальными черными зрачками выделяются особенно ярко на голубоватой коже.
Мне нравится к нему прикасаться, и даже пальчики словно согреваются в исходящем от его тела тепле. Как же так? Ведь я помню его холодные руки...
- Что же ты делаешь? – в отчаянии перехватывает ладонь он и резко подается ко мне.
Чуть шершавые губы со стоном накрывают мои, сминают в страстном поцелуе. Он торопится, спешит, и оттого движения грубые, властные. Но мне нравится... Мне нравится ощущать его чуть сладковатый запах духов и чувствовать, как объятия сжимаются крепче.
Наверное, мы сошли с ума. В данный момент это неважно. Он проводит рукой по спине, ласково и нежно, зарывается в мои волосы, распускает прическу. Шпильки летят на пол...
Я таю в его объятиях и не хочу прекращать поцелуй. Пусть нас разразит гром, пусть мы умрем от голода, но этот момент должен длиться вечно...
Он первым отпускает мои губы. Как и обещал. Горечь потери сразу затапливает мое сердце, и я с трудом держусь, чтобы не податься вперед, не обхватить его лицо и не притянуть к себе.
- Пора, - его глаза смотрят так тоскливо, что хочется утешить.
Прижаться покрепче, обнять. Сказать, что ничего не потеряно, и мы будем вместе всегда. Но нельзя... теперь я понимаю это особенно остро. Нельзя вечно быть с ним. Слишком многое стоит между нами, и даже один поцелуй не сможет это изменить.
- До завтра, - шепчу я и без оглядки бросаюсь в зеркало.
Привычный перенос в наш мир, и вот я снова стою в ванной. В помещении тихо, раннее утро. Несколько секунд я привыкаю к месту, новому запаху освежителя и тому, что я дома.
И пусть я не рада, но это мой дом.
В голове царит полная неразбериха, губы саднит от спешных поцелуев, но не это тревожит больше всего. Глухая ноющая боль поселилась внутри и разрывает грудную клетку.
Теперь точно всё кончено.
Заторможенным движением я открыла дверь в спальню. Темнота, мерно тикают настенные часы... Всё такое привычное и в то же время чужое, аж оторопь берет.
Алекс легонько посапывал, развалившись посредине кровати.
Сверилась с часами – половина шестого. Нашла мобильник и написала начальнице, что плохо себя чувствую и не приду. Потом, подумав секунд пять, бросила смску Ленке, чтобы приезжала после работы. Очень хотелось выговориться, получить сочувствие и поддержку. Конечно, я не собиралась рассказывать Лене прямо всё, начиная от переноса и заканчивая чувствами к другому мужчине, но иносказательно пожаловаться на жизнь вполне могла бы...
Удивительно, подруга ответила сразу.
«Спи и не дури!» - написала она, и я подивилась, как ей удалось угадать мое состояние.
Дурить хотелось дико, но я не представляла как. Не устраивать же погром в квартире? Да и не в моем это духе... Просто хотелось чего-нибудь эдакого... Поэтому за неимением плана я рухнула в кровать. Толкнув предварительно Алекса, чтобы подвинулся, почти сразу заснула.