Глава 17

Меня подняли еще до рассвета. Через два с небольшим часа после того, как отпустили.

– Пройдемте с нами, – отдал мне приказ хмурый, явно недовольный жизнью мужчина в форме мышиного цвета, бесцеремонно войдя в мою комнату.

– У меня приказ не покидать поместье, – ответила я, глядя на него и размышляя о том, какая я все-таки молодец, что улеглась спать одетой.

– А у меня приказ – доставить вас на допрос, – равнодушно отвечали мне. – И я это сделаю, даже если мне придется за волосы тащить вас по полу.

Обнадеживающее начало беседы. Но деваться мне, как я понимаю, было особо некуда. По крайней мере, пока милорд Верд не очнется.

Я, не торопясь, надела пальто – новое, вишневого цвета, шляпку в тон. Взяла перчатки. Так же спокойно мы спустились по лестнице, вышли из дома через вход для слуг. Уселись в черный экипаж с решеткой на окнах. Когда выворачивали к воротам, я бросила взгляд на поместье. Сколько надежд было у меня, когда мы с мальчишками, кажется, жизнь назад, подъезжали сюда… Сопровождающий услышал мой тяжелый вздох.

– Хотите добрый совет?

– Конечно, хочу, господин.

– Ничего не подписывайте, – тихонько буркнул он. – Никаких документов. Бумаги с личным признанием имеют в Империи первостепенное значение по доказательной базе.

– Вы имеете в виду, что если подозреваемый подписал признательные документы, он становится виновным вне зависимости от всего?

Мужчина кивнул, глядя мне прямо в глаза:

– При решении участи главный довод – это сознался подозреваемый или нет…

– Спасибо, добрый господин.

– Я не добрый и практически не господин. Я не дворянин, – насмешливо отвечал мужчина.

Я нашла в себе силы улыбнуться. Хотя, честно говоря, больше всего мне хотелось визжать от ужаса.

Мы ехали чуть больше часа. В полном безмолвии – больше мы не проронили ни слова. Я старалась думать лишь о том, что милорд Верд очнется – должен очнуться… И подтвердит мои слова. И все это закончится.

– Приехали, – сказал мужчина. Люди в такой же, как у него, мышиного цвета форме распахнули дверь экипажа. Мужчина – имя которого я так и не узнала – вышел, подал мне руку. Я помедлила. Как-то идти за ним не хотелось.

– Сударыня, не испытывайте терпение нашего начальника, – с угрозой в голосе обратился ко мне кто-то из сопровождающих.

– Если бы я еще понимала, куда и зачем меня привезли, – проворчала я.

– А… – отозвался чей-то неуместно-жизнерадостный голос, – госпожу отравительницу привезли!

Я огляделась. Обладателем голоса оказался молодой совсем человек – моложе меня, должно быть. Но при его появлении все служащие, находившиеся возле экипажа, подтянулись и встали по стойке смирно.

– Добро пожаловать, сударыня, в Управление уголовной полиции столицы. Позвольте представиться: господин Монтесье, начальник Управления. Я вас ждал.

Хмуро посмотрела на молодого мужчину – не слишком ли он молод для такой должности? Начальник управления весь лучился энтузиазмом:

– Пойдемте-пойдемте. Нам есть, о чем поговорить.

Мы зашли в кабинет, и мне предложили присесть. Честно говоря, я приготовилась еще раз повторять рассказ о ночных событиях. Но господину Монтесье удалось меня удивить.

Он просто взял со стола какую-то бумагу и положил передо мной.

– Подписывайте, – приказал он мне, не прекращая улыбаться.

– Что это? – спросила я, не притрагиваясь к бумаге.

– Признательные показания.

– Какого рода?

– А какая вам, собственно, разница? Не хотите, чтобы вам подпортили вашу симпатичную мордашку, – подписывайте.

– Вы позволите? – кивнула я на бумагу.

– На здоровье, – рассмеялся он. – Только не тяните.

Я взяла бумагу и стала читать.

О как! Я, оказывается, была шпионкой Османского ханства и наемной убийцей заодно. Меня заслали на территорию Империи с приказом уничтожить милорда Верда, бастарда императора. Я втерлась к нему в доверие, стала его любовницей – и потом отравила за ужином. Во время побега меня задержали сотрудники Уголовной полиции. Я бешено сопротивлялась, нанесла увечья нескольким из них.

– Бред! – отложила я в сторону документ.

– А это и не важно. – Мужчина уже не улыбался. – Вы влезли в мужские игры, милочка. Поэтому на жалость можете не претендовать. Да и всякие ваши бабские штучки не подействуют.

– При чем здесь жалость? Целитель, который прибыл с милордом Милфордом, признал, что мой хозяин был отравлен какой-то там змейкой. Я так понимаю, милорд Верд принес ее из дворца. Так что версия о том, что я отравила его за ужином, не выдерживает никакой критики… Кстати, ужинал он не дома, а опять-таки во дворце.

– Вот видите, как хорошо! – снова обрадовался он. – Вы уже признались, что подсунули милорду магическую тварь. Теперь мы перепишем документ – вы его подпишете. И все свободны.

Я пожала плечами. Пусть переписывают – все время какое-то пройдет. Только порадовалась, что Рэм и Пауль считались родственниками милорда Верда и их не тронули.

– Господин Монтесье! – вошел молодой парень с пером и новой бумагой в руках. – Все в лучшем виде.

– Пожалуйста, сударыня, – любезно улыбаясь, только что не кланяясь, подошел ко мне начальник Уголовной полиции.

– Вы же понимаете, что это все – неправда?

– А какая разница? В такой истории главное – кто первый раскроет заговор. И отчитается перед императором.

– Но кто-то же покушался на лорда Верда. Разве вы не думаете, что императору хотелось бы узнать, кто на самом деле покушался на его сына?

– Да это не твоего ума дело, – равнодушно сказал мужчина. – Да и не моего, в общем-то.

– А что – ваше дело?

– Дворянство получить для своих будущих детей. Кстати, во второй бумаге надо будет описать сеть заговорщиков, которыми ты руководила.

– Бред, – прошептала я.

– Перечислишь всех, с кем встречалась, пока жила в доме милорда. Будем из них сообщников делать, – словно и не услышав меня, продолжил господин Монтесье. – Хватить тянуть, подписывай.

Я взяла бумагу в руки, сделала вид, что раздумываю. Потом быстро порвала ее на две части.

– Не стану.

Я до последнего не верила, что он меня ударит. Будет пугать – да. Издеваться – безусловно. Но бить…

Но вот я летела через весь кабинет от удара кулаком в лицо. И чувствовала, как что-то хрустнуло у меня внутри.

«Надо же… А ножки стула к полу не прикручены оказались. А я читала, что в допросных их… Какие у меня в голове все-таки дурацкие мысли…»

Ко мне с диким воплем подскочил начальник Уголовной полиции. Я увидела занесенную над собой ногу. Нахлынула боль – и все померкло…

Кап-кап-кап… Где-то капала вода. Безумно хотелось пить. Было больно. Но боль была не резкая, острая, невыносимая, а тянущая, нудная. Я поняла, что лежу на каменном полу в затемненном помещении без окон. Мне все не верилось, что это все происходит на самом деле. Что все это не кошмарный сон…

– Очнулась, милая? – с поистине отеческой заботой поинтересовался у меня старческий дребезжащий голос. – Напугала ты нас. Думали уже, что потеряем.

– Как это? – Мой голос был похож на кар– канье.

– Перестарался наш начальник, ох, перестарался… Вот что значит, когда не по заслугам назначение делают, а по роду да знакомствам…

– Да уж… нехорошо, – согласилась я.

– Он ведь незаконнорожденный какого-то то ли графа, то ли барона. А тут увидел способ выслужиться до личного дворянства, – с какими-то извиняющимися интонациями сказал старик. – И совсем ополоумел.

Я зажмурилась, стараясь выкинуть из памяти то, как начальник Уголовной полиции «старался выслужиться до дворянства».

– Хорошо, что лекари у нас традиционно сильные и ко всему привыкшие, – обрадовал меня дедок.

– А вы кто? – спросила я.

– Пыточных дел мастер, – ответил мой собеседник, и я прикусила язык. Нашла время и место любопытство проявлять. – А это – пыточный подвал.

Я замотала головой, отгоняя ненужные слезы – вот уж точно не время было раскисать.

– Ну, что, девонька… Подписывать надо, – как-то сочувственно проговорил он.

– Нет, – нашла я в себе силы ответить.

– Ты же понимаешь, милая, что я тебе даже сознания потерять не дам. И бить не буду. Или кости ломать – тебе же их только срастили. Столько труда приложили. Есть более действенные средства. Иголки под ногти. Или каленым железом по груди – и не смертельно, но боль такая, что сама просить будешь, чтобы бумагу принесли. Результат будет один и тот же…

Я плакала, уже ни на что не надеясь, но все равно не переставала упрямо отрицательно мотать головой.

– Вероника… Ника. Где же ты? Я чувствую ужас, я чувствую боль – где ты? Я уже несколько часов как очнулся – и зову тебя. Ты пропала. Где ты? Я не могу пробиться…

Сначала я подумала, что сошла с ума, что мне мерещится его голос. А потом я так обрадовалась – пусть даже и иллюзии того, что меня кто-то ищет, кто-то хочет защитить…

– Ричард! – закричала я вслух, впервые называя милорда по имени. – Я здесь! Я в Уголовной полиции.

– Это который Ричард-то? – поинтересовался старичок.

– Это который лорд Верд, – ответила я, – сын императора.

– Знаю, что в Уголовной, – продолжал общаться со мной голос в моей голове. – Где именно? Милфорд здание обшаривает – тебя нет нигде.

– Вам рекомендуют сказать, где мы находимся, – впервые посмотрела я на старика.

Тот пошамкал ртом, очевидно, раздумывая, как ему выгоднее поступить.

– Ты ведь все равно бумаги подписывать не будешь?

– Теперь-то уж точно нет…

– Да можно было бы успеть, – с явной насмешкой посмотрел он на меня.

– Можно, – не стала спорить я. – Только вам оно зачем?

– И то верно, девочка… Только у лорда своего попросишь начальника для нас нормального.

– Попрошу, – согласилась я.

– Никуда не уходи, – распорядился он, закрывая за собой дверь.

Я не поняла, сколько прошло времени – много ли, мало ли, – дверь опять открыли. Только на этот раз ее дернули с такой силой, что она жалобно закряхтела.

– Где она? – раздался крик. Затем ругань.

– Туточки, милорд, не извольте беспокоиться. Вот. В уголку.

– Где? – В пыточной было темно, а я лежала в самом дальнем углу – так что разглядеть меня действительно было сложно.

– Я здесь, милорд. – Мне показалось важным подать голос.

– Да сделай посветлее, – раздался новый приказ.

Вспыхнул свет, показавшийся мне необычайно ярким. Я попыталась закрыть глаза руками.

– Вы тут что – все с ума посходили? – Кто-то протопал, опустился ко мне, провел руками надо мной, почти касаясь. Меня окутывало теплом. Боль нехотя, но отступала.

Дальше опять шла ругань. К своему удивлению, поняла, что матерится милорд Милфорд – а это был именно он – на русском.

– Одежду ей – быстро.

– Слушаюсь, милорд, – ответил палач. И торопливо вышел.

– Хотя нет. Наверное, ждать не стоит… Так обойдемся.

Милорд стряхнул плащ с себя, закутал меня и поднял на руки.

– Поедем-ка домой. Там Рэ с ума сходит. На императора кричать изволил… Мне дуэлью грозил. Его силой в постели оставили.

Палач встретился нам уже на выходе из здания.

– Милорд, – радостно закричал он. – Вот.

И он стал тыкать в нас чем-то самого отвратительного вида.

– Вот, – показал он окровавленную тряпку, что была у него в правой руке. – Это – платье госпожи.

– Так оно разрезанное!

– Так лекари спасали госпожу-то… Что ж им – шнуровку развязывать? Вот еще есть.

И он стал показывать второе.

– И оно в крови, – возмущенно объявил начальник контрразведки, разглядев одежду.

– Так женщину убили же. Тут еще дырка от удара кинжалом, – растерянно проговорил он.

Милорд Милфорд раздраженно что-то фыркнул и пошел на выход, унося меня.

А меня пробило на истерический, непрекращающийся дикий смех. И смеялась я, одновременно давясь слезами, пока начальник контрразведки не положил мне ладонь на лоб – и я провалилась куда-то в забытье.