Глава 18

– Мама! Маааа! – Паша звал меня, а я все никак очнуться не могла.

– Госпожа Вероника… – это был уже Рэм. – Надо уходить отсюда. Скрыться.

– Нас выследили? – Я распахнула глаза и рывком села на кровати. Сердце бешено колотилось.

Голова загудела, тело заломило от боли. Я охнула.

Моя комната в поместье. Ночь. Ко мне пришли Пауль и Рэм.

– А почему ночью-то? – Я стараюсь не стонать от боли, понимая, что это их расстроит.

– Мы сбежали, – опустил голову Павел.

– От нас изо всех сил скрывали, что с вами случилось. Про то, что милорд Верд болен, в академии, конечно, знают. Но вот то, что на него покушались. – нет, – злобно ответил Рэм.

– И про то, что тебя обвинили… тоже молчали.

– А кто же вас просветил?

– Маркиз Борнмут, – выплюнул это имя мой сын. Подумал и добавил: – Козел.

– Козел, – подтвердил Рэм, который вдруг согласился с Паулем. – Он с таким удовольствием рассказывал, что милорда Верда отравила собственная экономка, за что ее и забили насмерть.

Я почувствовала, как всем телом вздрогнул Павел.

– Мы дождались ночи и удрали, – сказал он глухо.

– Потом пробрались сюда, в поместье, – перехватил его речь Рэм.

– Мам, как ты?

– Лучше, чем могло быть, – честно ответила я.

– Замечательно, – краешками губ улыбнулся Рэм. – Кажется, мы влезли в чью-то серьезную политическую игру… Кто-то пытается убрать милорда Верда.

– Надо делать ноги, – продолжил Паша. – Подальше отсюда.

– Вы сможете идти, госпожа Вероника?

– Подайте халат. Я попробую.

Пауль протянул мне одежду. Я замоталась, спустила ноги на пол и, кряхтя, поднялась.

– Хорошо, – скомандовал герцог, – а теперь – несколько шагов.

Они стояли и смотрели, как я пытаюсь идти. Как у меня слезы наворачиваются на глаза.

– Проклятье, – выругался Рэм. – Я не такой сильный целитель, как мать. Я могу и не вытянуть ваше лечение…

– И что нам делать? – спросила я у сыновей.

– Я могу предложить не решать сгоряча, – раздался голос от двери.

– Милорд Верд, – злобно улыбнулся Рэм, вытаскивая шпагу из ножен. Пауль повторил его движение.

Ноги у меня подкашивались, голова кружилась. Я со стоном схватилась за спинку кровати.

– Так. Достаточно, – недовольным взглядом окинул нашу живописную группу хозяин дома.

Молодых людей пришпилило на этот раз к стенкам – не к потолку, – только шпаги зазвенели жалобно об пол. Меня лорд Верд подхватил на руки.

– Давайте выйдем из спальни, мне здесь не положено находиться. А поговорить надо.

– Дети, – попробовала вырваться я.

– С ними ничего не случится, а нам надо обсудить все спокойно. Пожалуйста. Десять минут. Потом я их отпущу.

– Хорошо, – кивнула я.

Милорд вынес меня из спальни в прилегающую к ней комнатку, выполняющую роль гостиной.

– Простите, что ворвался вот так, посредине ночи. – Он усадил меня на диванчик. – Я почувствовал, что вы проснулись, испугались, а потом вам стало больно. И переполошился. Разрешите, я тоже присяду?

– Конечно.

Он подвинул себе кресло и уселся напротив меня.

– Вам не холодно?

– Нет. Каким образом вы чувствуете мой страх? Или мою боль?

– Сам точно не знаю, – быстро ответил хозяин дома – и я отчетливо поняла, что он лжет.

– И в тот момент, когда я была в пыточном подвале, вы меня тоже почувствовали?

– Да. Это был один из самых неприятных моментов в моей жизни… Если не самый. Я очнулся ближе к обеду. Отец был со мной… – В голосе милорда прозвучало бесконечное удивление.

– Да, – кивнула я. – Он был в поместье с ночи. Очень переживал.

– Я сказал, что вы для меня сделали. Я ведь действительно все видел: и то, как вы старались меня спасти, и то, как вы сражались с этой тварью… А сам был беспомощным… Беспомощность – отвратительное чувство. И унизительное… Потом, когда я очнулся, меня пытались убедить, что вы сбежали.

– С чего это так решили?

– Я так понимаю, что никто не понял, куда вы делись. Слишком много народа было в доме: следователи, военные, маги, лекари, контрразведка, охрана императора…

– У семи нянек дитя без глазу, – проворчала я.

– Еще одна присказка вашей родины?

– Совершенно верно…

Он помолчал. Потом заговорил с явной неохотой:

– В конечном итоге вас спас Вилли. Он видел, как вас увозили в экипаже. На рассвете. Он смог прорваться к Джону и смог описать черную карету с решетками и мышиную форму.

– Спасибо ему, – вздрогнула я от воспоминаний.

– После этого вас стали разыскивать в Уголовной полиции.

– А это правда, что есть такой принцип – если подписано признание, то вина считается доказанной?

– Этот принцип касается добровольно подписанного признания, – уточнил милорд Верд.

– Ну, чтобы получить «добровольное» признание, не обязательно забивать. Можно не поить. Или бить кого-то из родственников. Или… отправить побеседовать с подозреваемым пыточных дел мастера. Вы знаете, он удивительно убедителен.

– Простите меня…

– Мне несказанно повезло, что я вывела господина Монтесье из себя – это дало отсрочку. Пока он бил, потом меня лекари спасали, потом я без сознания была…

– Кто такой господин Монтесье? – В голосе милорда Верда было сплошное ровное равнодушие.

– Вам доложат, – рассердилась я. – И вообще, а что было бы, если бы я сломалась и подписала признание?

– В вашем случае – ничего. Я бы смог решить этот вопрос. Хотя было бы неприятно – пришлось бы идти на серьезные уступки и делать то, чего мне делать совсем не хочется.

– Например?

– Принимать обратно армию. Или жениться на какой-нибудь герцогине. Или пойти на бал. Может быть, дело обошлось бы партией в шахматы. Не знаю… Все, что у меня бы потребовал Его Величество Фредерик за ваше помилование.

– Когда мы общались ночью, мне не показалось, что Его Величество был расположен меня миловать, – проворчала я.

– Не скажите, – осторожно улыбнулся лорд Верд. – У меня сложилось ощущение, что вы ему понравились.

– В жизни бы не подумала!

– Он отправил вас отдыхать в вашу комнату, – пожал плечами сын императора. – И не озадачился тем, чтобы приставить охрану. Зря. Всех этих неприятностей можно было бы избежать… И мне очень жаль, что я был настолько слаб, что не сработало защитное заклинание. Того, кто на вас напал, попросту размазало бы. Но… Защита была завязана на мою силу – а ее-то как раз и не было.

Как-то внезапно ужас затопил меня – стало трудно дышать.

– Сейчас, – подскочил милорд. Быстро подошел к столику, уставленному какими-то пузыречками, которых у меня в комнатах до этого не было. Накапал чего-то в стакан, долил воды. Вернулся ко мне. – Выпейте! Целитель оставил.

Я сделала глоток, почувствовала уже знакомую невыносимую горечь лекарства – видимо, принимала его не в первый раз. Дикая паника тут же отступила. Я задышала ровнее. И поняла, что вцепилась в мужскую руку.

– Вероника… – склонился он над моими ладонями, развернул их к себе и поцеловал. – Как бы мне хотелось все изменить. Как бы мне хотелось выразить, насколько я сожалею… Вы сможете меня когда-нибудь простить?

– Я прекрасно понимаю, что вашей вины в произошедшем нет.

– Мне хотелось вам помочь. Я понял, что вы и мальчики от кого-то скрываетесь, чего-то боитесь. И вы, и ваши сыновья вызвали во мне симпатию. И я решил облагодетельствовать, тем более что мне это ничего не стоило… В результате я обязан вам жизнью, а вы чуть не погибли из-за меня.

– Видимо, судьба решила преподать вам урок смирения, а я попалась ей под горячую руку.

– Вы смеетесь?

– А что мне остается? Все живы и скоро будут почти здоровы. Надо лишь решить, что делать дальше.

– Тогда давайте пригласим молодых людей. В конце концов, это их касается в первую очередь.

Он отправился в мою спальню. А через секунду я услышала, как он разговаривает с мальчишками.

– Дайте мне слово, что не будете нападать. Нам надо поговорить.

– Из-за вас мама пострадала! – возмущенный голос Павла.

– Действительно, милорд. – А это был уже холодный и высокомерный голос Рэма. – Она была в вашем доме, под вашей защитой. Как это получилось?

– Один… – милорд явно проглотил несколько ругательств, – чиновник… решил выслужиться. По сути, он похитил вашу матушку.

– Может быть, вы придете сюда? – потеряла я терпение. – Ваш разговор в некотором роде и меня касается.

Повисла пауза, в которой мне послышалось: «Молчи, женщина, твой день – Восьмое марта…» Но потом что-то в мозгах у мужчин щелкнуло, и они появились в гостиной.

– Молодые люди! Сядьте и успокойтесь, – велела я. – А то вы так до многого договоритесь с милордом Вердом.

– Матушка, – обратился ко мне Рэм. – Я настаиваю на том, что здесь оставаться опасно и надо уходить.

– Я согласен с братом, – поспешил сказать свое слово товарищ Пашка.

– А что скажете вы, милорд?

– В словах молодых людей есть определенный смысл, – грустно улыбнулся он. – Но я прошу вас учесть несколько фактов. Госпожа Лиззард серьезно пострадала. В любом случае ей необходимо остаться, чтобы закончить лечение. Согласитесь, что личный целитель императора – это лучший специалист.

– Почему ее мучают боли? – вперил в милорда недовольный взгляд Рэм.

– Как я понял, помощь вашей матушке была оказана, но никто особо не старался. Кости срастили, внутреннее кровотечение остановили – и на этом все. С поврежденными тканями уже не работали. Да и разорванные нервы не сращивали. Отсюда боли.

– А что сейчас?

– Сейчас к лечению подходят со всевозможным старанием. Но госпожа Лиззард слаба, а целитель осторожен. Следовательно, этот процесс займет какое-то время.

– А что с чиновником, который маму похитил? – спросил Павел.

– Его ждут рудники, – пожал плечами милорд Верд. – Уголовную полицию – расследование и переформирование.

– Мне помогли там, – тихо сказала я. – Дважды.

– Когда будете в силах, расскажете, кто это был? Я возглавляю комиссию по работе Уголовной полиции, и мне очень важно это знать.

Я кивнула. Потом вспомнила свое обещание:

– Кстати, человек, который мне помогал… – я не решилась говорить при детях слово «палач», – очень хотел нормальное начальство.

– Я подумаю, что можно сделать, – нахмурился милорд Верд.

– Милорд, – обратился к нему Павел, – а как, с вашей точки зрения, стоит поступить нам?

– В любом случае следует дождаться выздоровления госпожи Лиззард.

– Это понятно. А потом?

– Потом я бы попросил вас не исчезать. Если вы примете решение уйти, я подыщу для вас убежище. В конце концов, я обязан вашей матушке жизнью. А никто не может сказать – ни мои друзья, ни мои враги, – что я остался кому-нибудь что-нибудь должен.