Глава 23

День и так получился… насыщенным. Молодежь вроде бы унялась. По крайней мере, оба прекратили оскорблять милорда Верда. Обедали мы вполне мирно. Уже вчетвером. Дальше я выслушала поздравления от слуг и отбилась от переезда на господскую половину. Потом, перед ужином, повторилось Маппет-шоу с предложением руки, сердца и всего, чем владеет милорд Верд. Павел и Рэм смотрели на меня слишком внимательно, чтобы я попросила время подумать. Поэтому я сказала: «Да». И меня окольцевали. На указательный палец правой руки мне торжественно надели перстень – вычурно переплетенные полоски золота удерживали крупный темный сапфир прямоугольной огранки. Милорд склонился над моей рукой и поцеловал.

– Четыре недели, – нежно посмотрел он на меня. – Через месяц вы станете моей супругой.

И прошептал мне на ухо:

– Меньше ждать просто неприлично. Больше – я не способен…

Потом подошел к Паше и Рэму. Поочередно протянул каждому из них руку. Мужчины обменялись рукопожатиями, и милорд торжественно произнес:

– Добро пожаловать в семью Рэ.

Рэм посмотрел на меня как-то жалобно, потом весь подобрался. Когда он стал говорить, в голосе осталась только решительность:

– Милорд. Я не могу пользоваться ситуацией. Я и так… Все зашло слишком далеко. Вероника и Павел – это один разговор. Они просто мне помогают. И я не хочу мешать им устроиться. Однако…

– Ваше сиятельство, – абсолютно серьезно проговорил милорд Верд. – Вы пытаетесь сказать мне, что вы – герцог Рэйм, которого разыскивают бунтовщики? Кстати говоря, разыскивают где угодно, только не в столице Империи и в ее окрестностях…

– Да. Я – Геральд Аден Моэ, герцог Рэйм. Я могу лишь только просить вас дать мне возможность уйти. И обеспечить безопасность моим друзьям, которые и так пострадали, помогая мне.

– Очень благородно, ваше сиятельство. Только я не понимаю, зачем вам уходить? Ваше инкогнито не раскрыто. Вы в безопасности. Для Империи ваше пребывание у нас не несет угрозы. Более того, Его Величество вполне благосклонно отнесся к тому, что вы обучаетесь в академии. Даю слово, что вашей жизни ничего не угрожает. По крайней мере, со стороны Империи.

– Вы хотите держать меня заложником? – Рэм сделал шаг назад и положил руку на эфес шпаги.

– Ваше сиятельство, – укоризненно покачал головой милорд Верд. – Такое ощущение, что вы меня не слышали. Вам НИЧТО не грозит со стороны Империи. К тому же… я принял вас в семью. И буду защищать.

– Мне бы не хотелось пользоваться…

– А вот это уже глупая детская гордыня, – холодно сказал милорд Верд. – И если гордость я уважаю, то гордыня – это оскорбительно по отношению к тому, кто абсолютно бескорыстно предлагает помощь.

– Приношу свои извинения, – все же сказал Рэм. После продолжительной паузы.

– А можно спросить? – вдруг выдал Паша, который все это время обдумывал какую-то мысль.

– Конечно, – кивнул милорд Верд.

– А вы нас запалили сразу?

– Пауль! – поджал губы Рэм, который успел высказать свое «фи» даже раньше меня.

– Что такое «запалил»? – посмотрел на меня ректор военной академии.

– Разоблачили, раскрыли, – пояснила я.

– То, что Вероника прибыла к нам из другого мира, было понятно… дня со второго, – улыбнулся он. – Прежде всего потому, что таких потоков магии у имперцев просто не бывает. Да и мастер Пауль Рэ своими изумительными выражениями меня веселил и веселит. Но вот то, что мастер Рэм Рэ и исчезнувший наследный герцог Рэймский – одно и то же лицо… Об этом я узнал лишь после покушения.

– И каким образом? – тихо спросил Рэм.

– Милфорд. Он встречался с вашей матушкой. И понял, что подобную мимику и жесты он видел. У меня в академии.

– Как мама? – выдохнул он.

– Жива. Не ранена. Но упряма. Безмерно. Милфорд был отправлен императором в герцогство предложить помощь – нам не нужны очаги напряженности, особенно близ Западной провинции.

– И герцогиня Рэймская?..

– Отказала. Сообщила, что благодарна за предложение, но справится сама.

– Подданные не примут правительницу, которая удержалась благодаря помощи имперцев, – гордо сказал мальчик.

– Вздор! – скривился милорд Верд. – Вы же не думаете, что мы собирались вводить воинские подразделения на территорию независимого государства? Или предложили это герцогине?

– Тогда почему? – беспомощно спросил Рэм, который – прими мать помощь – мог бы в скором времени оказаться дома.

– Я полагаю, – попытался объяснить Рэму Ричард, – что у герцогини хорошие шансы все уладить самой. И не быть никому обязанной.

– И как скоро?

– Сейчас осень – почти зима. Все замерло. Весной все решится.

– А мама знает, что я жив?

– Думаю, да, – кивнул Ричард. – Она очень сильный маг земли. И чувствует вас.

– Я ее тоже, – прошептал Рэм.

– Скажите, милорд, – вмешался Паша, – а вы сильно злились на то, что мы… вроде как обманом…

– Я с уважением отношусь к смекалке и воинской хитрости, – чуть улыбнулся верховный главнокомандующий в отставке. – Кроме того, мне страшно становится при мысли, что мы с вашей мамой могли не встретиться. И вы были бы в опасности, а я никогда бы не узнал…

– А то, что мы пришли из другого мира? – спросила я быстро. Мне почему-то неловко стало перед мальчишками от его слов.

– Вам повезло оказаться в Империи. Мы знаем, что миров неисчислимое множество. И спокойно к этому относимся. Император любит путешествовать – настраивая порталы таким образом, чтобы оказаться в случайном месте. Он так отдыхает. Милфорд, кстати говоря, свой отпуск проводит в России. А я… если и путешествую, то по своим прямым военным обязанностям.

– Вы захватываете новые земли? – звенящим голосом спросил герцог Рэймский.

– Нет. Имперцы защищают. Мы вмешиваемся, если силы не равны, а кто-то отстаивает родную землю. Ну, и если император отдал приказ.

– Погодите, а как герцогиня Рэймская могла оказаться у нас, в Петербурге, на Кольцевой автодороге и услышать мой призыв о помощи? – спросила я.

– Думаю, у нее есть та же привычка, что и у моего отца, – усмехнулся Ричард.

А Рэм кивнул:

– Она тоже любит путешествовать.

На этом мы отправились ужинать. После того как все было друг другу сказано, неловкость взяла и ушла. Все опять стали вести себя как обычно. Мальчишки начали рассказывать об учебе в академии.

– Мама, представляешь, мы полосу препятствий проходили… А этот барон Кромер придурошный…

– Пауль! – хором воскликнули мы втроем.

– Что?! – не сдался мой сын. – И что мне делать, если он и правда придурошный…

– За речью следить, – проворчала я. Пока мужчины на полном серьезе озадачились вопросом: а ведь действительно – что делать…

– Так что там с полосой препятствий? – вернулся к теме обсуждения милорд.

– Барон Кромер нарочно толкнул Рэма, чтобы первому полосу пройти… А препод наш…

– Уважаемый, – вот тут и в моем голосе прорезался и лед, и сталь – и все, что там рекомендовал проявлять в тоне милорд Верд для беседы с подрастающим поколением. – Я бы попросила все же слова подбирать и помнить, что я тоже – препод. И мне это название неприятно слышать. Мы же не называем вас – студентов – ушлепками. Хотя хочется. Вот и вы сдерживайтесь.

– Ну, ма-а-ам! Чего ты все время перебиваешь! Преподаватель заставил нас всех вместе приседать. Мы приседаем, держа полуторные мечи над головой, между прочим, и орем: «Спасибо, барон Кромер!» А он приседает и отвечает: «Не за что, друзья!»

Мы переглянулись с милордом Вердом и расхохотались.

– И что в этом смешного? Это же несправедливо! – возмутился Павел.

– Это упражнение призвано выработать слаженность действий, умение работать в команде и понимание того, что за действие одного члена команды будут отвечать все, – разъяснил милорд Верд.

– Скажите еще, что вы это придумали, – проворчал Паша.

– Нет, не я. Я ввел это в академии по армейскому образцу, – улыбнулся ему милорд. – Как и зачет на прохождении полосы по последнему, самому слабому члену команды. Кстати, а кто такие «ушлепки»? – спросил он у меня.

Теперь пришла очередь хохотать Рэма и Павла.

– А что все-таки вы преподавали в академии у себя на родине? – поменял милорд Верд тему беседы.

– Историю, – ответила я. – Вы догадались правильно.

– Коллеги, значит, – улыбнулся он мне. – Тогда становится понятным ваш интерес к моим книгам. И как вам?

– Все лукавят, – пожала я плечами. – И у вас, и у нас… В преподавании истории, как я понимаю, чаще всего всех интересует, как воспитать подрастающее поколение в нужном ключе, а не истина.

– Это плохо?

– Это так, как оно есть, – не поддалась я на явную провокацию. – Как мы понимаем, в любом историческом событии будет столько правд, сколько было участников конфликта. А превалирующей будет правда выигравшей стороны…

– И на героических примерах дети лучше воспитываются…

– Да кто его знает, на чем лучше воспитываются дети. И воспитываются ли они вообще. Или воспитывают нас…

Я стояла в спальне, рассматривая картину, которая висела на стене. Это был тот самый натюрморт, который мне так понравился в магазине. Улыбалась, качала головой и вытирала слезы. Да… что-что, а такого в моей жизни еще не было.

Через какое-то время услышала негромкое гудение в гостиной и вышла посмотреть, кто это. Предчувствия меня не обманули – это был мой жених.

– Пришлось портал строить, чтобы всему дому не сообщать, где я намерен провести ночь, – улыбнулся он мне.

– Я так подозреваю, все и так в курсе…

– Или ты настаиваешь, чтобы мы месяц до свадьбы?.. – Он посмотрел на меня испытующе.

Я рассмеялась, вспомнив прошедшие сутки:

– Думаю, это бессмысленно… – И подошла к нему, чтобы поцеловать.

Он явно был из душа – даже волосы еще влажные. Свежевыбрит. В темно-синей, почти черной пижаме… Я разве что не мурлыкала, прижимаясь к его телу все сильнее и сильнее…

– Ты прекрасна, – прошептал он между поцелуями.

А потом он огорошил меня:

– Завтра у нас семейный ужин в честь помолвки. Будет отец. – И прозвучало это у него так легко, как бы между прочим.

Я со свистом втянула воздух, сказала:

– Погоди… – И ушла из своей спальни.

А что? Я тоже человек. И мне, в конце концов, надо выпить. И получается – зря я сдерживалась целый день. Поэтому я отправилась через весь дом, в парадную гостиную, где, собственно, алкогольные запасы и хранились. Не в спальню же к милорду я иду – значит, имею право. Взяла графинчик с вишневкой – сладенько и градусов двадцать пять – уже хорошо. Выпила бокальчик. Подумала, прислушиваясь к ощущениям. Кивнула. Взяла свой бокал, захватила второй – я не жадная. И потопала наверх. К себе.

Милорд выглядел обеспокоенным.

– Ты не сбежала… – поднялся он мне навстречу.

Я нахмурилась – почему-то такой простой, но здравой во многом мысли мне в голову не пришло.

– Будешь? – помахала я перед ним добычей.

– Да, – согласился он.

– Вот и хорошо. – Я налила нам вишневки, подала ему бокал, взяла свой, уселась в кресло. Выпила.

– Ника, – он бесцеремонно вытащил меня из кресла, уселся сам, посадил меня на колени и прижал к себе, – почему мне кажется, что ты не радуешься?

– Я радуюсь. – И потянула ручонки к бокальчику, чтобы снова его наполнить.

– Что тебя гнетет? Что я окажусь плохим мужем?

– Сам факт, что я подпустила вас…

– Ника… – угрожающе протянул он.

– Тебя… Я подпустила тебя так близко.

– Ну, насчет «подпустила» я бы поспорил… – Он провел губами по моей шее. – По-моему, я пробился сам.

– Милорд…

– По имени, Ника. Пожалуйста…

Я тихонько вздохнула.

– Слишком давлю? – догадался он. – Прости. Но когда ты смеешься и запрокидываешь голову, мне трудно удержаться, чтобы не начать тебя целовать. Когда в твоих волосах запутывается лучик солнца, они начинают гореть золотом. И мне так хочется слышать, как ты называешь меня по имени, как близкого человека…

– Ричард, – прошептала я и прижалась к его губам.

– Ты меня любишь?

– Да, – выдохнула я.

– Тогда почему ты не хочешь за меня замуж? Потому что я – бастард?

– Кто – бастард? – Я даже в себя пришла, и вишневка в голове перестала приятно шуметь. Что ж ты будешь делать… Как не вовремя…

– Я, – печально ответил милорд Верд.

Хихикнула, вспомнив этапы славного пути и свое первое замужество. Прошептала:

– Прости. – И захохотала в голос.

– И что в этом смешного?

– В этом – ничего. Я над собой смеюсь… Просто я Павлом была сильно беременная, когда замуж выходила. И то свадьба получилась, потому что мой отец очень сильно настоял. Так что от меня осуждения ждать не приходится. Сама чуть было…

– Тогда – почему?

– Дело не в тебе. Дело в том, что я замуж вообще не стремлюсь. Просто если это плата за то, чтобы быть с тобой… Ну что ж. Так тому и быть.

– Не понимаю, – взъерошил он волосы.

– Не надо понимать, – прижалась я губами к его ключице, расстегнув несколько пуговиц на рубашке, – просто люби…

– И вот что ты не переоделась, – ворчал он, вытряхнув меня из платья и опять воюя с корсетом. – Я все-таки найму тебе личную горничную.

– И она будет мелькать у меня в комнатах, высматривая, пришел ты или мы еще тебя ожидаем?!

– Тебя очень тревожат слуги?

– Не то чтобы тревожат. Просто ощущение того, что за тобой постоянно наблюдают. Знают, что ты делаешь. Непривычно.

– Да? А я уже не замечаю. Ну, кроме каких-то вопиющих случаев.

– Что же ты тогда столько экономок за год сменил?

– Тебя искал…

В его пустом доме я чувствовала себя как-то поувереннее. А здесь… Я не могла избавиться от мысли, что за стенкой спят слуги, где-то недалеко – комнаты мальчишек. Поэтому я вздрагивала на каждый скрип кровати и все время прислушивалась – не зашел ли кто-нибудь в мою маленькую гостиную.

– Что? – спросил у меня Ричард. – Почему ты такая встревоженная?

– Слышимость в доме слишком хорошая. И дверь мы не закрыли.

Он тихонько рассмеялся:

– Ты смешная…

Но поднялся и пошел закрывать дверь. Потом на секунду задержался возле кровати, чтобы щелкнуть пальцами, и гордо сообщил мне:

– Все… Эта комната отрезана от всего остального дома. Тут можно хоть громить все – никто ничего не услышит. Ника? Почему ты плачешь?

– От счастья… Спасибо… – И я стала покрывать его тело поцелуями, я просто обезумела и все шептала и шептала: – Спасибо тебе…