Эпилог

«Опять метель… И мается былое в темноте…»[5] Строчка из песни крутилась у меня в голове, словно подхваченная ветром снежинка, что никак не могла найти покоя.

Она все неслась и неслась куда-то. Сквозь отчаянные слезы, дикий холод, что достал до сердца. Сквозь бесприютность. Кто-то – вроде бы женщина – бродила и бродила вокруг какого-то дома. Странно, но она как будто потерялась в метели и не могла найти дороги… Она все шла и шла…

Глупая… Глупая маленькая Герда… Зачем ты целовала Кая? Зачем плакала? Ему же было хорошо… Холод снаружи – холод внутри. Минус на минус дает плюс. И все хорошо. Хорошо – потому что не болит. Анестезия. Только бы не на время. Только бы навсегда. И так красиво – хрустально, белоснежно… У меня станут ледяными глаза и будут сверкать. У меня станет ледяным сердце и не будет болеть. Никогда. Никогда-никогда. Глупая, глупенькая маленькая Герда. Зачем ты кричишь? Не кричи. Голос – это какие-то несовершенные звуки. Прислушайся – слышишь, воет метель? Вот это музыка… Ее хочется слушать вечно… Глупая, глупая девочка… Что ты кричишь?

– Миледи Вероника! – Кто-то кого-то звал. Где-то было тепло… А здесь… В этом то ли сне, то ли в бреду была только метель…

– Ника! – Кто-то настойчиво звал меня. – Ника… Не уходите. Не надо…

И сквозь метель до меня донесся родной голос.

– Мама! – кричал и плакал кто-то, перекрикивая завывания метели. – Мама!!!

– Паша? – прошептала я и очнулась.

Неяркий свет. Незнакомая, роскошно обставленная комната. Золото и лепнина – явно излишнее количество на квадратный метр. Надо мной склонился зареванный Паша.

– Что со мной? – Голос был какой-то сиплый, будто и не мой.

– Мама… Ты пришла в себя. – Паша меня обнял. – Я так испугался…

– Где я?

– У меня во дворце, миледи Вероника, – отозвался знакомый голос.

– Ричард, уходи. – Боли не было. Была лишь захватывающая дух звенящая пустота…

– Извините, миледи Вероника, здесь нет моего старшего сына. – И император Фредерик вышел на свет. Выглядел он как-то не очень. Словно не спал и не ел несколько суток.

– Простите, Ваше Величество, я обозналась.

– Ничего. Вам надо поправляться. А нам всем надо поспать. Павел, вам приготовят постель в смежной комнате. А вас, миледи, сейчас осмотрит Ирвин. И не пугайте нас так больше…

– Слушайте, – вдруг испугалась я.

– Что случилось? Вам плохо? – подскочил к моей постели император и как-то привычно схватил за руку.

– Нет… Просто слабость. Надо же что-то делать с моими родителями. Они почему-то уверены в том, что я погибла двенадцать лет назад.

– Я думаю, когда вы поправитесь, мы решим этот вопрос.

Император быстро вышел из комнаты.

– Мама-мама, – протянул Паша.

– А что со мной было?

– Не знаю, но император тебя трое суток вытаскивал. Целители ничего сделать не могли – ты уходила. – Пашу передернуло, и на глазах появились слезы. – Он вытаскивал, а мне приказал звать тебя… Я и звал…

– Прости, милый. – Я вытерла слезы.

– Я его убью!

– Кого?

– Милорда Верда, – отрезал сын. – Что он с тобой сделал?

– Ничего, – честно сказала я. – Только из дома выставил.

– За каким?.. – с трудом проглотил ругательство сын.

– Меня оболгали. Он впал в бешенство и потребовал, чтобы я ушла.

– А что за фигня с бабушкой и дедушкой?

– Не знаю, – расплакалась я.

Зашел уже знакомый целитель. Порадовался, что я вернулась. Посетовал, что мы встречаемся все время при таких печальных обстоятельствах. И выгнал Пашу. Отдыхать.

Разговор с императором Фредериком состоялся через несколько дней. Я уже не только лежала пластом в кровати. Я вставала, читала – мне, кстати, доставили стопку детективов. Немного ходила по отведенным мне покоям, состоящим из нескольких комнат.

– Вы уделите мне время, миледи Вероника?

– Да, Ваше Величество. – Я отложила книгу и стала подниматься с диванчика, на котором сидела.

– Оставьте это, – поморщился император.

– Хорошо. – Я снова уселась и вопросительно поглядела на него.

– Вы можете ответить мне на несколько вопросов, или вам тяжело говорить?

– Я постараюсь ответить.

– Интерес мой не праздный и спрашиваю я не из пустого любопытства, – почему-то раздраженно проговорил повелитель.

– Я понимаю.

– А вот я ничего не понимаю. Что произошло за три дня до вашей с Ричардом свадьбы? Почему вы оказались на улице? Кто наслал на вас магическую метель? Почему Ричард не пришел вам на помощь? Где он вообще? И почему родовое кольцо валялось на ковре возле камина?

И император показал мне знакомое кольцо. С распластавшим крылья грифоном, перечеркнутым алой полосой.

– Ваш сын обвинил меня во лжи. В том, что я не Вероника из другого мира, что все было подстроено и я, скорее всего, придворная дама герцогини Рэймской. А в довершение нашей беседы он сообщил мне, что я – ваша любовница. И показал мне некий кристалл. С весьма впечатляющей записью.

– Какого рода записью? – не понял император Тигверд.

– Мы в вашем кабинете занимались любовью.

Император дернулся, как будто его ударили.

– Что? – проскрипел он. – Как это?! Кто занимался?

– Вы и я. По крайней мере, изображение показывало именно это.

Я говорила – а сама ужасалась тому, насколько у меня безучастный голос. Ни боли. Ни слез. НИЧЕГО. Словно все, что было живое во мне, так и осталось в той самой магической метели…

– Сын действительно вас самозабвенно любит, – прошептал император.

И я поразилась его непонятной реакции.

– Странное у вас представление о проявлениях любви, – съязвила я.

– Вы не понимаете… Измена для такого, как он… Это не просто повод для убийства. Это право на него. Это потребность всей его сущности…

– Как занятно, – разозлилась я. – Значит ли это, что принц Тигверд напустил на меня эту самую метель, от которой я чуть не погибла?

– Нет. Это была не его магия. Он как раз дал вам уйти. К счастью, тот или та, кто придумали этот план, не учли глубину его чувств к вам. Метель – это запасной план, когда наш противник осознал, что задуманное не удалось.

– Что вам известно? – посмотрела я в черные, такие знакомые глаза и вздрогнула. И отвела взор.

– Я внезапно почувствовал, что Ричард на грани срыва. Я так его ощущал, когда его мать погибла, – прошептал император. – Столько боли, столько горечи… Безумие. Я подумал, что с вами что-то случилось. Что-то непоправимое. Перенесся в поместье. Ричард ушел. Ушел так, чтобы невозможно было отследить. Куда-то очень далеко. Слуги перепуганы. Вы… Я чувствовал, что вы где-то совсем рядом, замерзаете, а пробиться к вам не мог. Потом сообразил и настроился на перстень. Какое счастье, что вы его не сняли! Кто-то угрохал чудовищное количество энергии. Метель лучше всего действует на кого-то в состоянии крайнего отчаяния. Все было рассчитано очень точно… Я нашел и перенес вас во дворец. Трое суток целители делали все возможное. К счастью, обошлось.

– Паша рассказал, что вы не дали мне уйти. Спасибо.

– Вероника… Я могу вас попросить?

– Вы – и просить?

– Об этом я могу только просить…

– О чем же?

– Проявите снисхождение к Ричарду.

– Откуда вообще взялась запись на кристалле? – решила сменить тему я.

– Это моя вина, – склонил голову император.

– В каком смысле? – похолодела я.

– Кто-то решил порезвиться за ваш счет. И за счет Ричарда. А принимать личины в нашем мире умеют только очень сильные маги. Я не уследил. И… Мне надо увидеть то, что на этом кристалле.

– Зачем?

– Надо понять, где это все действо происходит. И найти тех, кто подготовил этот исключительный розыгрыш…

Я смотрела на него. Не отрываясь. Не говоря ни слова.

– Я найду того, кто это сделал, – тихо сказал император. – Клянусь.

– Отпустите меня домой. В мой мир… Я больше не могу тут находиться. Не могу. Не хочу. И не буду.