Глава 9. Первый отбор невест

Место, куда суровый клубок-менеджер (халтурщик и аферист), между прочим, за честный золотой вывел Кощея, было очень странным. Одновременно темным и светлым — яркие вспышки разноцветных огней разукрашивали его. Раздавались какие-то неприятные ритмичные звуки, который Кощей после некоторых раздумий обозначил как музыку. Но музыка странная. Она звучала так, словно с дикой икотой тошнит Горыныча, съевшего добра молодца вместе с доспехами.

И красны девицы тут тоже были очень странными.

Их тут было очень много, так много, что у Кощея глаза разбежались! Девицы сновали туда-сюда, явно суетясь и готовясь к чему-то, виляя длинными стройными бедрами, иногда задевая Кощея плечами, и цокот их туфелек стоял такой, будто целый табун маленьких кавалерийских лошадей мчался в атаку. Кощей даже обалдел от обилия красоток, ярких, как жар-птицы, в пышных перьях — и при этом совершенно голых.

Ну, как — голых…

Никакой человеческой одежды на девушках надето не было, ни тебе сарафана, ни лаптей. Тела чаровниц обтягивала какая-то странная, разноцветная блестящая кожа, держащаяся между ног на честном слове. Кожа эта была такая тесная, что повторяла всякий изгиб тела, но на ноги ее не хватало. Да что там на ноги — на заднице она явно треснула, притом у всех разом, и чудом застряла меж дрыгающихся при ходьбе ягодиц, которых обомлевший Кощей насмотрелся за пять минут пребывания в этом странном месте предостаточно. Странно, что кожа сия оставалась цела на грудях — огромных, как сопки Манчжурии. Грудей Кощей тоже насмотрелся, и сказать честно — это были отличные груди, пышные и налитые.

Волосы всех цветов — белые, черные, рыжие, даже фиолетовые, желтые и красные — этих бесстыжих девиц были красиво уложены волнами и торчали дыбом, но при этом не шевелились, даже когда чаровницы крутили головами. Что за чудо?!

Лица красавиц были набелены до меловой мертвенной неподвижности, огромные губы — накрашены алым блестящим лаком, веки насинены до глубочайшей голубизны неба над Берлином, а от взмахов ресниц поднимались ураганы, колышущих даже каменно-неподвижные волосы…

Словом, ассортимент гипотетических невест был огромный, товар лицом, но отчего-то Кощею, рассматривающему это изобилие тел, стало как-то не по себе. Стоя посередине этого цветника в своих девственно-белых носках, Кощей стыдливо поджимал пальцы на ногах, словно отчаянно не хотел куда-то вляпаться. Девушки улыбались ему, походя мимо и легко порхая, как стайка бабочек, а у Кощея противно крутило живот и ныли зубы, все разом. Что-то настораживало его в этих беленых лицах, в зазывных и оценивающих взглядах, в походке девиц, двигающихся гибко и соблазнительно. Что-то было не так.

То ли грубые слишком тяжелые для девиц подбородки, то ли выпирающие кадыки на тонких шейках, то ли щетина, пробивающаяся сквозь толстый слой белил… то ли мужественность, то и дело порывающаяся кокетливо выскользнуть из-за узкой полоски межу ног, и которую чудо-девицы ловко поправляли умелым движением бедра.

К такому Кощей точно был не готов.

Желание жениться как-то очень резко рассосалось в его организме, и Кощей с ужасом подумал, что бухая Баба Яга закинула его в какой-то неправильный мир. Может, по рассеянности, а может, чисто чтоб поржать, когда Кощей явится обратно в ТриДевятое с этакой вот невестой, которая сама может стать самым завидным женихом по понятным причинам. А может, из чувства мести за весь женский род. С Яги станется.

В голове у него с треском рвались представления о людях, его перепуганные глаза метались с маньчжурских сопок на выглядывающего из засады бойца девицы, строящей ему глазки и всячески изображающей глянцево-блестящими алыми губами симпатию. Ряженых Кощей в своей жизни повидал немало, случалось, что шуты и скоморохи рядились и в девок, румяня щеки и напихав за пазуху тряпок, но чтоб свои титьки у мужика отрасли — такого злого колдовства и обмана Кощей не видел никогда. Как и мужественность у девки — тоже.

— Красавчик, ты новенький? — кокетливо поинтересовалась чаровница противным неестественным мужским голосом, всячески сигналя остолбеневшему от ужаса Кощею глазами, сжимая бедра и маскируя присутствие между ними кой-чего лишнего. — Ну, в кордебалет? В шоу?

Кощей молча щелкал глазами, в ярости соображая, куда укатился довольный аферист, бессовестно сцапавший его золото и притащивший его в логово демонов.

— Странный какой-то, — загадочно протянула девица, оглядывая обомлевшего, притворившегося мертвым, Кощея Бессмертного, накручивая на пальчик жесткий локон.

Кто бы говорил о странности!!!

Впервые в жизни Кощей почувствовал свою беспомощность, и впервые же за многие века пожалел, что он — бессмертный. Потому что от всего происходящего ему очень хотелось умереть тотчас, упасть оземь и обратиться в прах. Но он вовремя вспоминал, как неласкова тут мать-сыра земля, и уверенности в обращении не было никакой. А ещё Кощей очень не хотел бы, чтобы на его потерпевшее фиаско с обращением беззащитное, ослабевшее распростертое тело накинулись эти демоны. Что-то подсказывает ему, что в этом случае смерть его была бы не только мучительной, но ещё и позорной. Нет, лучше драться… И тут Кощей снова чуть не завыл, соображая, что нет у него против чудища многоглавого ни меча, ни верного коня, ни доспехов.

Магия коротила.

Ситуация складывалось патовая. Кощей отступал. Девы, изящно виляя своими замаскированными мужскими телами, на него наступали. Горыныча по-прежнему громко и ритмично тошнило непереваренными доспехами.

Чудовища, притворяющиеся девами, наступали на Кощея, похотливо и плотоядно облизывая алые страшные губы, раздутые от желания кощеева тела. Они окружили его и медленно, словно в хорошем фильме ужасов, шли — чтобы рассмотреть поближе, наверняка, но Кощей думал о куда более жутких вещах. И непонятно было, чем бы это все кончилось, если б темноту зала, наполненную икотой несварения, не порезал страшный экзальтированый крик человека, несущего людям добрую весть:

— Мужики! Там новые сапоги для шоу привезли!!

Голос этот был задорнее и возбужденнее голоса деревенского петуха на рассвете и рассеивал злые чары с тем же успехом. Вмиг хищные горящие очи вокруг Кощея погасли, алчущее выражение лиц сменилось на раздосадовано-безысходное, и страшные девы превратились в тех, кем по сути и были — в размалеванных ряженых мужиков.

— Опять этот трансвестит Серёга, — почти в ярости рыкнула красотка, устало упирая руки в боки, чтобы не дать своему туловища, лишенному злых чар, рассыпается в куски. — Сколько можно повторять — не мужики мы!

Она стояла очень близко к Кощею, съежившемуся до состояния катышка из жеваной бумаги, и почти касалась его. У неё были все шансы причинить ему незаживающую душевную травму первой. Теперь же, благодаря трансвеститу Серёге, этого не произойдёт.

Что такое трансвестит, Кощей не знал, но был глубоко благодарен этому доброму человеку.

Громко топоча каблуками порядком ободранных туфель, на кривых, мосластых, волосатых ногах и с порядком потрепанными перьями, торчащими откуда-то сзади уныло и нелепо, через весь зал, вытянув тощую шею, словно паршивый тщедушный страус через пустыню несся еще один участник кордебалета, размахивая длинными голенищами новеньких блестящих сапог сорок восьмого размера. И если прочие были демонами, то при взгляде на этого красавца Кощей определился сразу — ряженый. Свой среди чужих, чужой среди своих. Засланец. Шпион. Лазутчик в стан врага. Мужественный человек!..

— Вот! — растрепанный, словно его драла стая бездомных собак, со свежей царапиной через все неравномерно набеленное щетинистое лицо, он подскочил к чудо-девице, высказавшей свое неудовольствие, и, торжествуя, всучил ей с боем раздобытые сапоги. — Твой размер. Не благодари.

Девица фыркнула, но дар приняла. Покуда она рассматривала трофей трансвестита Сереги, остальные девы, ахая и завидуя, вмиг рассосались из поля зрения, и Кощей остался наедине со своим нелепым спасителем.

— Серега, — солидно представился тот, протягивая широкую мужскую ладонь, мозолистую и в меру крепкую. Кощей вцепился в нее и несколько раз встряхнул, выражая всю глубину своей благодарности.

— Кош… — Кощей закашлялся, соображая, что его имя не вполне годится для этого мира и надо как-то мимикрировать. — Константин. А куда это они?.. — робко спросил он, провожая взглядом последних демониц, скрывающихся во мраке.

— Известно куда, — снисходительно ответил трансвестит Серега, чувствуя себя если не дрессировщиком, то повелителем женщин. — За обновками, пока все не расхватали. Бабы же.

— Как же это, — неуверенно произнес Кощей, указывая на уверенно выраженную мужественность Сереги, которая иногда очень сильно ему мешала танцевать. Тот задумчиво, с хрустом поскреб волосатую тощую ляжку, на миг опечалившись о своей нелегкой судьбе засланца и о принесенных жертвах.

— Да главное не это, — как можно небрежнее ответил Серега, взяв себя в руки и втянув обратно скупую мужскую слезу, — а вот тут!

И он многозначительно постучал заскорузлым пальцем рабочего человека по виску.

Вообще, надо признать, что трансвестит Серега — пройдоха, грубиян, плут, враль и негодяй, — был паршивой овцой в стаде кордебалета. Жулик и аферист был Серега.

Совсем недавно он работал электриком, разговаривал междометиями и матом, носил синий комбинезон и бейсболку с поломанным козырьком. Зарабатывал честным трудом на хлеб, жевал бутерброды на обед, колупал пальцем в носу и менял перегоревшие лампочки.

Но будучи приглашен в клуб «Голубая устрица», он засмотрелся с раскрытым ртом на лихо расплясывающих за огромные деньги не-девиц, был безжалостно дернут током, сверзился с раскладной лестницы, треснулся головой и впал в бессознательное состояние, которое длилось двадцать семь минут.

За этот сравнительно небольшой отрезок времени Серега, будучи в нирване, сумел полностью переосмыслить бытие, пересмотреть свои взгляды на жизнь и принять судьбоносное и смелое решение. Из комы он вышел не электриком второго разряда, а трансвеститом, желающим связать свою жизнь с прекрасным миром шоу-бизнеса.

Притом внешних данных у Сереги для шоу-бизнеса не было ну никаких. Он был мосласт, сутул, длиннорук, но невысок. Его волосатая костлявая грудь была впалой, как у чахоточного сапожника со стажем, острые лопатки торчали на спине, как крылья нетопыря, а коленки были просто мечтой голодной собаки. Словом, Серега был не красавец. И ему даже попытались отказать, втолковывая, что он страшен даже для классического мужика. Что уж говорить о женщинах, под которых рядились нежные участницы кордебалета.

Но они не на того напали! Получив отказ, хитрый Серега, негодуя, разорался, сыпля угрозами и новомодными словечками, из которых следовало, что ему отказывают в рабочем месте из-за нетолератного отношения к транс-людям. Он жаловаться будет и засудит всех к чертовой матери. Сексисты, эйджисты и негодяи!

Так внезапно откуда-то появившееся знание буквы закона помогло Сереге пробиться в мир шоу-бизнеса, и он с гордостью надел свои первые в жизни сценические стринги.

Днем он лихо отплясывал всяческие па на заднем плане, ближе к занавесу, а вечером, переодевшись в чистое и смыв с лица макияж, шел домой, где у него были жена и дети. Получал теперь Серега в несколько раз больше, током его больше не било, и жизнь удалась.

От прежней профессии у трансвестита Сереги осталась только тяга к острым ощущением и любовь к опасностям. Он привык жить, рискуя, и потому часто ходил по грани. Иногда он приходил на репетицию с похмелья, и тогда его мосластые ноги задирались грустно, без огонька, он сбивал всех с ритму и валил весь канкан, а от самого него разило перегаром за версту так, что дохли в полете мухи.

Коллеги по танцам тогда злились и собирались бить Серегу, но он закатывал фееричный скандал, бия себя в гулкую волосатую грудь и со слезами рассказывая какую-нибудь только что сочиненную историю про то, как он уступил домогательствам богатого мецената, и за эту его жертву кордебалет бесплатно пустят всем составом в солярий. Это были, конечно, враки, но кордебалетные велись и некоторое время потом ждали и предвкушали, забыв побить Серегу.

Поганец Серега злорадствовал и чувствовал себя тем еще манипулятором.

— Ты, что ли, новенький? — деловито осведомился Серега, рассматривая Кощея с головы до ног. — Натурал? На роль принца, поди? Хлебная должность, да… Меня держись, а то местные ведьмы тебя загрызут. Главную роль натуралу, ну-у-у… Это ты смело замахнулся. Или вот что — скажи, что тоже трансвестит. Морду тяпкой и стой на своем.

— Да как же… — бормотал ошеломленный Кощей, изображая руками в воздухе сопки Маньчжурии. — Мне ж не поверят…

— Фигня, — уверенно и снисходительно ответил трансвестит Серега. — Скажешь, что тебе нравится аккуратная маленькая грудь. Чтоб в ладонь помещалась. А станут приставать с расспросами — ори, что до тебя домогаются, как до женщины, и грози судом.

— Это что ж за место такое странное? — удивленно произнес Кощей, оглядываясь по сторонам.

— Да чо ж в нем странного? — в свою очередь удивился трансвестит Серега, и-за пазухи вынимая плоскую фляжку и предлагая Кощею. — Будешь?

— Ну, я думал, — стыдливо ответил Кощей, припадая к фляжке, — что тут девушки…

— А, пришел сюда, рассчитывая на бабский коллектив! — заржал грубый невоспитанный скот-трансвестит Серега. — Романы, поди, хотел крутить налево и направо с красотками, а? — и он заржал еще грубее, как дикий жеребец в прериях. — Гы-гы-гы… тогда ты точно не по адресу.

— Это плохо, — печально и тяжело произнес Кощей. Коньяк в предложенной ему фляжке нисколько не опьянил его, но придал румянца его щекам. — Мне б девушку… невесту…

Серега, глотнув из своей фляжки, с любопытством покосился на Кощея.

— Ты, никак, не местный? — жалостливо спросил он. — Дурень же ты, кто ж по таким местам приличных девушек ищет! Ну, не местный?

— Вчера приехал, — грустно признался Кощей.

— Тю! — сказал беспечный Серега, панибратски хлопнув Кощея по плечу. — Не раскисай! Сегодня отработаем как есть, а завтра я тебя отведу к настоящим девочкам. Безо всяких подвохов, — многозначительно подчеркнул он, стрельнув нетрезвыми глазками в строну темноты, поглотившей танцовщиц. — Только денег с собой надо взять побольше, понимаешь? Есть деньги-то?

— Есть, — все так же нехотя признался Кощей. — Золотом возьмут?

— Еще как! Ну, будем корешами?

Кощей не успел скрепить дружбу с этим замечательным и находчивым человеком ритуальным рукопожатием. Шипя и едва ли не плюясь ядом, из темноты вынырнула давешняя девица, скалясь, как Медуза Горгона, как невеста Дракулы, оставшаяся без первой брачной ночи.

— Вы посмотрите на эту сучку мелкую, — шипела она на трансвестита Серегу, покуда ее тело ломали судороги ярости. — Нас спровадила, а сама хорошенького новичка с денежками окучивает?! Гадина ты, трансвестит Серега, хитрая гадина!

— Геннадий, держите себя в руках, — задиристо, но хладнокровно процедил Серега, нахохлившись, как битый воробей, встав против огромного, длинного Геннадия. — Не то я вам оторву кой-чего, и тратиться на операцию не придется.

— Ш-шкура, — шипело из всех углов. Страшнее восставших зомби, изо всех углов появлялись участницы кордебалета, блестя побелевшими от злости глазами. Словно вампиры на запах крови, они сползались со всего заведения, и Кощей понял, что сейчас будут убивать.

— Руки прочь, стервы, — выкрикнул отчаянный Серега, ощутив распирающий его азарт, закипающий в крови. — Он мой!

Серега ухватил близлежащий высокий барный стул, словно палицу, и примеряясь к его весу, подвинул его в руках.

— Подходи по одному, чучела размалеванные, — рыкнул Серега отважно. — Всем ринопластику устрою…

И тут бы и случиться великому побоищу, но внезапно раскрылась дверь, впустив в это страшное царство ночи яркий дневной свет. На пороге возникла запыхавшаяся Марьванна с трагической позе матроса с гранатой, и грубый бас, перекрывая икоту Горыныча, рявкнул на весь зал:

— Всем лежать мордой в пол, руки за голову! Работает израильский ЯСАМ!*

***

*ЯСАМ — спецподразделение полиции Израиля. Основное назначение ЯСАМа — подавление локальных беспорядков.