Глава 10. Кощеева бывшая
Магический туроператор ругался. Очень сильно он ругался, на иностранном языке, но все его понимали и даже краснели, когда клубок вворачивал особо непристойные обороты в свою речь. Из слов его следовало, что опрометчиво сотворенный Марьванной предприимчивый конкурентный туроператор подсуетился и единолично захватил все наиболее популярные и удобные маршруты и даже открыл на них патент, перекрыв к ним доступ клубку. И сыну израилеву реально грозил поход лет этак на сорок, чтобы добраться туда, куда суровый прохвост-менеджер закинул Кощея. Пусть даже это место находится всего в паре кварталов.
— Ну, вот что, — дрожащим голосом устало выдохнул в конец размотанный клубок с истрепанными в лоскуты нервами. — Пойдем таки другим путем… возьмем след Кощеев на тех тропинках, где хаживали его ноженьки. Хотя бы последний километр. Надо настроиться за индивидуума, чтоб он был здоров. Тогда мы мигом его нагоним по ещё не открытому, но кратчайшему пути.
— Нигде он не хаживал, кроме дома этого, — сварливо ответила Марьванна. — Вон еще в окно выкидывался, об палисадник убился… и все! Иди, в кустах покатайся.
— Хе-хе-хе, — сказал клубок зловеще. — А я сейчас не о твоей хате говорю, бабка.
— А о чем же? — насторожился кот, который внимательно вслушивался в препирательства клубка и Марьванны.
— Я таки имею в виду дороженьки ТриДевятого, — еще более зловеще и ещё более гаденько ответил клубок. — Да, крюк придется дать немалый, но шо поделать — вы таки хотели насладиться пешей экскурсией с эротическим уклоном, я вас так понял. Это немного незаконно, и немножко больно карается смертью лютою, если вас накроют стражи ТриДевятого за ваш русский дух. Но вы же не против красиво пострадать за любовь, уважаемая?!
Марьванна была не против.
Мысли о том, что какие-то распутные красавицы вот уже сейчас лобызают ее Кощеюшку, причиняла ей невероятные страдания, такие, что уж лучше смерть лютая. На том и порешили. И клубок повёл.
Места, по которым в последний раз ходили ноженьки Кощея, сложно было назвать живописными и приветливыми туристическими маршрутами. Провалившись вслед за клубком в портал, Марьванна, насилу справившаяся с головокружением и кое-как устоявшая на ногах, очутилась вдруг в самом загнивающем, как западный капитализм, лесу, какой только мог восприять ее разум.
Повсюду топорщились старые, выбеленные временем и переломанные бурей, уродливые замшелые деревья. Кто-то невидимый впотьмах кого-то страшно, с хрустом, пожирал в дремучей чаще в назидание потомкам. А тропка, по которой когда-то ступали ноженьки Кощеевы, была не самая широкая и безопасная. Словом, Кощеюшка любил экстремальные маршруты, сопряжённые с опасными восхождениями и трудностями.
— Какая любовь! — гундел клубок, бодро катаясь по жуткой чаще. — Это же надо же, какая любовь!.. Ради не самого свежего мужского экспоната такие жертвы!..
— Жуть-то какая, — боязливо произнесла Марьванна, скользя тапочками и озираясь по сторонам взглядом загнанной лани.
— А ты что думала, в сказку попала?! — сказал грубый кот. — Добро пожаловать в реальность!
— Только тихо, только тихо! — трусливо гундел под ногами клубок, когда под неосторожным ногами Марьванны с треском пистолетного выстрела ломался сучок, и все зловещие филины в округе разражались издевательским хохотом китайских пограничников. — Нам не надо таки совершать пеший кругосветный поход Суворова по Альпам, нам всего-то надо выйти к озеру! Там водичка, там перекресток дорог, там…
Что там, клубок договорить не умел, ибо выкатился к озеру, и Марьванна ахнула, всплеснув руками. Это было самое гадкое, самое затхлое, самое дурно пахнущее болото из всех, которые она только видела на своем веку. Хуже только разноцветные сточные воды химкомбината. Лягушки в камышах переквакивались голосами отпетых доносчиков. На островке посередине этого миазменного водоема почему-то возвышался большой деревянный стул, больше похожий на резной трон. Ножки его были зеленые и прогнившие, отчего стул неловко завалился на одну сторону.
Посередине водоема плавало нечто.
Некто.
Мужик, судя по грубым чертам оплывшего лица, но баба, судя по длине нечёсаных патл и размеру голой груди.
Нечто купалось топлес, было зеленым, грустным и одиноким. Оно чесало толстое волосатое пузо, то и дело вздымавшееся из зацветшей воды подобно хребту ныряющего кита, тоскливо вздыхало и шумно плескалось в зеленой воде, колотя по ряске огромным рыбьим хвостом.
— Картина Репина «Приплыли», таки, — обреченным голосом прокартавил клубок. — Водяной. Злопамятный и алчный поц… За что… Ну за что мне все это?! Почему не русалка, не мавка?! Почему Водяной?! Шо я ему могу предложить, шоб он был здоров?!
— Что-то не так? — осторожно поинтересовался кот.
— Конечно, не так! — сварливо отозвался клубок. — Шо может быть так, когда на таможне стоит жирный жадный неудачник, а не весёлая приятная девочка, а у меня чемодан, полный марихуаны?! Вы таки имели дело с неудачниками? Они мечтают об океане, но всю жизнь проводят в болоте. Чувствуете разверзающуюся пропасть? Шоб из своего болота через эту пропасть таки перебраться и нырнуть в океан, неудачники кидают в туда трепещущие тела своих клиентов! И теперь его проблемы плавно становятся нашими проблемами. Мы все теперь пострадаем за океан. Вот что не так!
— Может, убежать? — малодушно предложила Марьванна.
— Куда, куда бежать?! — озлобленно гундел клубок. — Вы таки видели лес позади? Вы таки слышали трапезу? Вы уверены, что вас ещё в меню нет, и никто не захочет отведать выдержанной зрелой женщины не в самом приятном смысле этого слова?!
— Что ж делать?!
— Попытаться договориться с Водяным, может, за гроши он согласится показать то, куда Кощей тут совершал моцион…
— Интересно, — протянул кот, — а что за дела у Кощея были с этим любителем погружений без акваланга?..
Меж тем Водяной заметил, наконец, посетителей, и бурля и отплевываясь, живо поплыл к берегу, изображая на своей неприятном лице гадкую пошлую радость.
— Дело пытаете аль от дела лытаете? — задал он вопрос, строго следуя сервисном диалогу. — Не вижу среди вас ни девицы красной, ни добра молодца отважного… Кто таковы? Зачем пожаловали?
— Судить по внешности и возрасту — это оскорбление таки, — дрожащий голосом ответил клубок. — Красота вообще дело вкуса, а я, к примеру, очень храбрый для клубка такого размера. Мы таки по важному делу сюда пришли. По поручению Кощея Трепетовича, значит…
В ответ на эту наглую ложь Водяной радостно забил хвостом по воде и выпустил фонтан грязной воды изо рта. Он гудел, словно гибнущий "Титаник", делая и без того мрачную обстановку совсем угнетающей.
— Мне Кощей Трепетовича велел только с Марьей Моревной разговаривать! — торжествуя, пробулькал он. — Остальных, забредших сюда, велел просто есть без разговоров… Ох, и наваристый суп будет из ершиков с котом! А из бабки холодец сварю. У вас соли с собой случайно нету?
— Постойте, — дрожащий голосом заблеял клубок, соображая, что если его спутников сожрут, то сам он сиротливо сгниет на берегу, если, конечно, кто-нибудь не забредет сюда ещё раз. — Что за шовинизм?! Если Кощею Трепетовичу нравится таки имя Мария, то это не значит, шо остальные не имеют право на жизнь! Это какое-то недоразумение! Не могут одни Марии обслуживать все потребности Кощея… Хотя нет, могут, конечно. Но…
— Замолчи, болван, — суфлерски мяукнул кот. — Марья Моревна — это Кощеева бывшая, об этом все ТриДевятое гудело в свое время.
С Марьей Моревной у Кощея давным-давно случился бурный роман, так давно, что все подробности уже мало кто помнил. Причём роман этот выбивался за рамки обычных кощеевых увлечений.
Воительница могучая Марья, опрометчиво побежденная в бою и украденная молодым Кощеем по пьянке, оказалась феминисткой почище Яги, и к тому же бодибилдершей и ненормальной сталкершей. Да-да, после расставания она ещё долго Кощея преследовала.
Поначалу ответив Кощею на его страсть, Марья Моревна как-то очень быстро его разочаровала, особенно когда Кощей окончательно протрезвел, и никак не могла понять в чем же дело.
То ли отпугивали Кощея её быстро растущие мускулы, которые для красоты Марья мазала маслом и чем-то коричневым, то ли не нравилась Кощею её медвежья походка. Да только Кощей начал воротить нос от влюблённой в него женщины. И предложения не делал. Да ещё и к спиртному стал относиться резко негативно. Капли больше в рот не взял, а значит, стал чрезмерно разборчив в бабах.
Время шло.
Марья Моревна, прекрасная королева, силой взяла титул "Мисс ТриДевятое", избавилась от привычки ложиться в постель в сапогах и доспехах и даже прекратила по воскресеньям тренировки с Илюшей Муромцем, полагая, что Кощей бесится от ревности. Но несмотря на все эти жертвы Кощей вдруг почему-то предложил расстаться, а на следующей неделе и вовсе притащил новую пассию в дом.
Обманутая Марья этого стереть не могла.
Пока наивный Кощей, полагающий, что с Марьей он расставил все точки над i, почивал, Марья его сковала и бросила без средств к существованию в подвал на очень долгий срок, откуда незадачливого Кощея вызволил из мужской солидарности Ваня-дурачок.
В отместку злопамятный Кощей сорвал Марье свадьбу с Ваней — дурачком (услуга за услугу, бро!), и, говорят, лишил Марью силы её дивной, утопив в болоте её штангу и гантели.
Марья этого не забыла. И время от времени нападала на Кощея, устраивая ему мелкие неприятности. Но в глазах ТриДевятого эти стычки выглядели как отблески былой страсти. Так что кот искренне верил, что Кощей мог сделать послабление для бывшей, наказывая Водяному хранить в тайне его маршрут.
— Эй, любезный. Пропусти нас. Клянусь всеми своими лапами — вот же с нами Марья. Маш, скажи? — уверено заявил кот.
— Ага, — сказала потрясенная Марьванна, напуганная перспективой стать на старости лет холодцом.
— Что-то старовата, — сказал недоверчивый Водяной, рассматривая лицо онемевшей с перепугу Марьванны.
— Вы скажите! — возмутился клубок. — А шо вы хотите иметь с человеком через что лет?! Девочку в испачканном памперсе?
Но Водяной изобразил ещё более бурную радость, и даже захлопал своими жирными скользкими ладошками.
— А Марье Моревне, — зловеще пробулькал он, глядя на помертвевшую от страна Марьванну, — велел Кощей Трепетович задание выполнить. Коли выполнит — свободна, пусть идёт на все четыре стороны. А коли не выполнит — висеть ей на двенадцати цепях сорок сроков лет, томиться без воды и света белого!
— Окей, — покладисто отозвался впавший в отчаяние кот, — у меня с собой соль и перец. Надо!?
— Что ты сразу бьёшь панику, — возмутился клубок, вступаясь за Марьванну. — Какая ещё соль?! Видно же, что ей висеть намного меньше, чем сорок сороков! Пусть делает что может и не впутывает нас в свои семейные скандалы!
— Так будете испытание проходить, или я уже начинаю тесто на пельмени месить? — возмутился нетерпеливый Водяной.
Кот обернул лицо со следами отчаяния к Марьванне.
— Маш, — трагически зашептал он трясущимися губами, — ну, надо попробовать, Маша!
— Вам выпала редкая возможность страдать за любовь, так що вы не удивляете своего Ромео, — подзудел клубок. И Марьванна, подкованная теоретически, решилась.
— Давай задание свое, — решительно сказала она. — Справлюсь!
— Я дам вам пять минут форы, — голосом прожженого шоумена рявкнул на все болото Водяной, бабахнув прямо перед Марьванной какой-то странный длинный ларец, — чтобы не открывать этот ящик!
Водяной был настроен решительно и в предвкушении злодейства потирал свои ласты.
— Давным-давно, — голосом гаденького негодяя-сказочника, — Кощей Трепетович отнял у Марьи Моревны силу ее дивную, волшебную, да и схоронил ее на дне этого озера, а само озеро заколдовал, спрятал в чаще непроходимой, чтобы невозможно найти его было…
— Короче, Склифосовский! — решительно велел кот. — Только не говори, что ты нам головы из-за штанги с гантелями морочишь.
— …и сказал тогда Кощей, — недобро покосившись на кота, многозначительно и зловеще встряхивая пустой солонкой, продолжил Водяной, — что только сердце чистое да любовь искренняя поможет Марье Моревне силу свою волшебную обратно обресть, да любовь настоящую разыскать!
Булькающие завывания Водяного, искусно смешивающего в одном котле такие слова как Кощей, Марья Моревна и любовь, породили в душе Марьванны монстра. Зверь сей был страшен, могуч, волосат и кровожаден, и имя ему было — ревность.
В погребенных на дне артефактах Марьи Моревны с издевательским назиданием от Кощея пылающая жаждой мести, неукротимая и ревнивая Марьванна углядела якобы предоставленный прекрасной богатырше второй шанс. Ну, мало ли. Жили же вместе, хозяйство вели. Семья, то есть, была. Почти. Вдруг не поверил Кощей в чувства Марьи Моревны, вдруг недрогнувшей рукой смел в этот странный длинный ящик ее косметику и бусы, да и выкинул подальше да поглубже. А ключ, может, от ларца вообще проглотил.
Мол, вот докажешь, что любишь — верну тебе твои помады и сережки.
Мужики — они ж все абъюзеры в душе.
В этом нехитром условии Марьванна ревниво усмотрела так много семейного, по-настоящему близкого и интимного, что ревность ее волколаком взвыла в душе и с ворчанием полезла наружу. Марьванна билась уже не за жизнь свою, а чисто из вредности. Сокровища соперницы ей нафиг не были нужны; древне-русские бусики Марьванна носить точно не собиралась. И отнять их у Водяного она хотела только затем, чтобы закинуть их поглубже, и наложить свое, беспощадное и невыполнимое, заклятье.
«Любовь! Сердце чистое! — рычал волколак, опасно разглядывая наивного Водяного, даже не подозревающего, какая опасность нависла над ним. — Это барахло у меня тот получит, кто сопромат, биохимию, и теорему Пифагора сдаст без запинки! Вот это я понимаю — условие…»
— А угадай-ка, девица красная, — меж тем ворковал оживившийся Водяной, истосковавшийся по хорошему шоу и адреналину, — что ж за вещицы отнял Кощей Трепетович у Марьи Моревны? Смотри, ошибешься — назад уж не вернешься! Не простой это ларец, с секретом. Неверный ответ — и он схлопнется на веки вечные, и огнем его не пожечь, и мечом его не посечь!
— Ну, это просто возмутительно нечестно! — подал голос клубок, болеющий за Марьванну. — Это таки похоже на жульничество! Как любовь, такое конкретное плотское чувство, и сердце чистое, могут подсказать, что таки в черном ящике?! Эта вещь формы фаллической, или я таки ничего не смыслю в любви?!
— Вот-вот, — поддержал клубка кот, отчаянно не хотящий становиться пельменем. — Почему влюбленная женщина должна разгадывать шарады?! Как вопрос из разряда «что у меня в кармане» докажет любовь?!
— Таки конь богатырский там поместиться не может, — уверенно заявил клубок. — И гантели — тоже…
— Да и для меча богатырского маловат он, — заметил кот, приглядываясь к размерам ларца. — Там что-то маленькое. Может, пистолет?
Голоса группы поддержки предательски дрожали, почти срываясь в рыдания. Отчаяние сквозило в каждом слове кота и клубка, но Марьванна, перечитавшая в детстве множество сказок и опасно обуянная волколаком, лишь цинично усмехнулась, носком тапочки поколупав мокрый, осклизлый от опутавших его водорослей ларец.
— Все там может поместиться, — сказала она насмешливо, глядя в желтые, как болотные огни, глаза Водяного. — Вещи-то заговоренные, зачарованные!
Старый ларец, больше похожий на зализанный волнами гладкий округлый камень, вдруг треснул и без предисловий откинул крышку, чем до полусмерти напугал клубка и Водяного. Последний, отпрянувший от неожиданности от берега, запутался в водорослях и чуть не потонул.
У кота глаза разъехались в разные стороны разъехались, будто он искал луну в Водолее.
— Ну, знаете, — пробормотал Водяной, вынырнув из опасного омута и обрывком ламинарии, как носовым платком, утирая свою шею. — О таких вещах предупреждать надо!..
Тут гром да стук над лесом пошел, да такой грозный, будто на поляне «Рамштайн» металл залабал, одновременно с этим извращенно девок портя да гитары о камни расхлестывая. Воронье черной стаей взлетело, да с криком, будто полопались от увиденного глаза их, заметались над притихшими деревьями.
— Так-так-так, — испуганно зачастил Водяной, подбираясь к ларцу и силой пытаясь крышку прикрыть. — Поигрались — и хватит. Ведь видел же, что мошенники и проходимцы!.. Надо было сразу суп варить… Сигнализация сработала! Сейчас, значит, Кощей примчится, или сама Марья… ох, быть беде! Кто ж знал-то, что бабка угадает?!
Но упрямый ларец теперь закрываться не желал.
— Поздно пить боржоми когда почки отказали, — недобро посмеиваясь, ответила Марьванна. — Ты давай, не отлынивай! Сказано ж тебе было — от Кощея мы.
— А как будто Марья Моревна обрадуется, что от Кощея вы, — огрызнулся незадачливый Водяной, прекратив свои попытки закрыть ларец. — Чу! Слышу: конь ее богатырский храпит, ноздри пламенные раздувает, копытами в землю бьет! Марья Моревна услышала шум, сюда спешит!
— Значит, в ларце не конь, — заключил хитрый кот. — Круг поисков сужается.
— Ты, бабка, давай вот что, — запыхавшись, пробулькал несчастный Водяной, профукавший чужое добро, вверенное ему для сохранности. — Ты угадывай дальше, что лежит тут. Неверно угадаешь — и ларчик закроется, и я, значит, миссию свою выполню, слопаю тебя. А Моревне скажу, что ты обманула меня, глаза отвела.
— Держи карман шире, пресноводный, — хладнокровно ответила начитанная Марьванна. — Не ошибусь я. Что, кроме меча волшебного, отнять и спрятать еще можно? Это самый первый кандидат.
Гром потряс тихую лощину, воронье разоралось еще громче, так, будто «Рамштайн» закончил с девками и переключился на парней. Водяной с бульканьем сорвался в свое болото, подняв целый столб брызг. Еще одна крышка отскочила, явив взору неумолимой, как босс мафии, Марьванне содержимое ларца, и тут она на миг растерялась, признаться.
Кое-как, сикось-накось, в ларце лежали вовсе не мечи, а всякие разные другие предметы. Старые детские грабельки, лопатка для снега, красивый скипетр, украшенный стразами, тросточка… Была даже ржавая гибкая рапира, едва ли не кренделем свернутая. Ну, и упомянутый предмет фаллической формы.
— Выбирай, бабка, — пробулькал Водяной, тряся ушами и выглядывая из воды точь-в-точь, как бегемот, — который тут меч зачарованный Кощеев, каким только и можно его победить!
— А, так эта стероидная телка на допинге и победить его смогла только супероружием, — надменно усмехнулась Марьванна, оглядывая сваленный в ларце хлам и чувствуя свое мозговое превосходство над соперницей. — Недолго я знакома с Кощеем, однако знаю, что обманщиц и притворщиц он не любит…
— Пора подключать любовь? Сердце чистое? — подпрыгивая и заглядывая в ларец, спросил клубок. — Таки не поймите меня неправильно, я вже только хочу видеть, как это работает.
— Маняша, только не промахнись, — провыл тоскливо кот, прижав уши и глядя на предоставленные для выбора предметы. — Ужас как в суп не хочется…
Но Марьванна была теоретически подкована и сильна логикой. Ее любящее сердце, видящее суть вещей, подсказывало ей, что Кощей-то уже старый, и больше всего из этих вещей ему нужна палка, чтоб опираться на нее и таскать свое дряхлое тело.
«На прогулку в парк», — подумала довольная Марьванна, выбирая недрогнувшей рукой трость. Трость была красивая — из черного лакированного дерева, с серебряной ручкой-уточкой.
Вороны не стали орать от очередного громового удара лишь потому, что уже немного попривыкли и полюбили творчество «Рамштайна».
— Угадала! — засипел испуганный Водяной из тины голосом утопленника. Лягушки-доносчики вразнобой захохотали адскими голосами, глядя, как Марьванна элегантно опирается на присвоенную трость. — Ну, бабка, ну, догада!
— Маняша, фигачь этого любителя шарад мечом кощеевым и бежим, — суфлерски свистнул кот. — А как Марья Моревна наскачет, пусть с барахлом своим сама разберется.
— Нет уж, — Марьванна ткнула в ларец, — давай соберем все. Что там еще осталось? Сила Моревны? А вдруг пригодится она нам?
— Ну, сила, — скептически заметил клубок. — Шо эта сила, не Змей Горыныч же. Вот это было бы…
Как это было бы — он договорить не успел. Вороны глухо подпели «Рамштайну», пока тряслась земля и с мертвых деревьев сыпались сучья. Водяной кусал себя за хвост и блажил, словно поиграл свое болото в покер.
— Да ладно?! — восхитился клубок, чувствуя невероятный подъем в связи с посетившим его откровением. — Не может быть! Ой-вэй, а я знал, что тут нечисто! С мечом или без, как бы она справилась одна с полчищами Кощеевыми!
Водяной забился под камень и глухо стенал, обхватив голову руками. У него начался приступ мигрени, и он даже не мог наблюдать, как хитроумно построенный ларец откидывает еще одну крышку и являет миру целую россыпь какой-то странной мелочи. Такую мелочь можно найти в ящике с сокровищами у любого мальчишки. Мелкие стеклянные шарики, поломанные солдатики, блокнотики с нарисованными танками, самолетики…
— Маняш, — позвал кот, тычась рылом в кощеевы сокровища. — Ну, и что тут может быть Горынычем?
Наметанным взглядом учителя, которому на стол вывалили содержимое ранца сорванца, Марьванна включила сердце чистое, строго оглядела все это барахло, желая добра как всякий педагог всякому разгильдяю и лоботрясу, и с победным криком выхватила из мелочевки газовую одноразовую пластиковую розовую зажигалку.
— Вот! — потрясая своей добычей, зажатой в кулаке. — Вот что тут самое опасное, вот он — дракон!
Она опасно чиркнула колесиком, и вместе с лепестком пламени в ладони ее появилась шустрая трехголовая розовая ящерица с умильными детскими глазками, полными любви.
— Самка, — изумленно протянул кот, наблюдая, как та карабкается вверх по рукаву Марьванны. — Маняш, да ты матерь драконов! А чего она мелкая такая?
— Чудовище включило энергосберегающий режим? — предположил клубок. — Откормится, вырастет, и смерть всем. Кстати, что оно кушает? Не скажите только, шо богатырей, это уголовно наказуемо…
— Водяных, — зловеще хихикнула Марьванна, ловя шуструю родственницу Горыныча за хвост.
— А как оно работает? — поинтересовался кот, разглядывая неведомую зверушку со всех сторон.
Скоро выяснилось, что в зажигалку мелкая ящерица была обращена недаром. Она работала по тому же принципу. Если перехватить ее поперек туловища и слегка дернуть за хвост, то одна голова давала искру, вторая срабатывала как фитиль, а третья выдавала бесперебойно струю легковоспламеняющегося газа.
— Огнемет! — восхитился кот, глядя, как драконий ребенок после испытаний икает дымом и гарью. — Портативный ручной переносной огнемет! Круто!
Меж тем мрачные зловещие вороны начали отчего-то распевать «Рамштайн» безо всякого принуждения. «Ду хаст!» — каркали они, пока земля тряслась и деревья с треском валились наземь. Притом эпицентр землетрясения был очень близко, можно сказать в паре километров, и судя по скорости приближения, расхитители гробниц рисковали попасться хозяйке барахла.
— Маняша, когти рвем! — проорал кот, дыбя шерсть, глядя, как вдали шатаются вершины деревьев, словно кто-то огромный и сильный пробирается меж них и валит.
— Постой, не все еще забрали! — ответил ему жадный и любопытный клубок. — А шо там, на дне? Самая мощная вундервафля Марьи Моревны? Шо может быть сильнее меча и Горыныча?
Стараясь не обращать внимания на приближающуюся соперницу, Марьванна зажмурилась и попыталась сосредоточиться на последнем вопросе. Что сильнее оружия и страшнее огнедышащего монстра? Чем Моревна Кощея могла остановить на всем скаку, да пленить?
— Обман, — уверенно ответила Марьванна на поставленный самой себе вопрос. — Обманом взяла Кощеюшку маво… красоту ненастоящую навела, стервь!
Ларец радостно звякнул, прощаясь с надоевшими ему сокровищами, и Марьванна, запустив руку на самое дно, выхватила, как гранату, бутылку водки. Та была чистой, как слеза, стекло запотело и плакало тонкими алмазными каплями холодной росы. Эх, к ней бы еще соленый огурчик, да вареной дымящейся картошечки и кольцо домашней мясной колбаски!..
Но жить Марьванне хотелось сильнее, чем бухать.
Наскоро проорав свое проклятье с Пифагором и сопроматом, Марьванна из последних оставшихся нервов дождалась, пока ларчик захлопнется и ударом ноги столкнула его в воду. Тут и дорожка кощеева показалась — как раз вдоль берега, к кустам.
С воплями и визгом троица мчалась туда, потому как тяжелые удары в землю раздавались все ближе и ближе, а очумевшие вороны фанатели и мотали головами.
— Маняша, жми-и-и! — визжал кот пыхтящей за ним Марьванне. Клубок раскрыл портал — на сей раз с маршрутом проблем не было, — и все расхитители вывалились прямо под дверями «Голубой устрицы», где трансвестит Серега собирался дать бой за Кощея.
Бывшая Кощея, Марья Моревна, была грозна и необъятна, как «Тополь-М». Водруженная на вороного богатырского коня-тяжеловоза, рахитично прогнувшегося в пояснице под ее нехилой тяжестью, она двигалась по пересеченной местности как передвижная пусковая установка по Красной площади во время парада, могучим плечом отодвигая заграждающие ей путь вековые дубы. Конь богатырский под нею натужно сипел. Вывалив язык, он говорил «хи-ха, хи-ха» и давился слюнями и кислородом.
Марья была уже не молода. Ее арбузные груди выпирали из стального бронелифчика, здорово походящего на две четырехлитровые кастрюли. Стальной кокошник, похожий на конус баллистической ракеты, давил на мозг и сдвигам брови Марьи вниз, на глаза, отчего взгляд богатырши был мутным, как у дремучего неандертальца. Ее полное суровое лицо было отделено от туловища пятью рядками красных древне-русских бус и пылало пунцовым румянцем негодования, искусно и щедро нарисованным свекольным соком. Любой, кто б ни посмотрел на богатыршу, сразу понимал, что свою жизнь с нею связать Кощей добровольно не мог. Или Марья его силой заставила, или хитростью взяла. Никому ранее — да и потом тоже, — этот финт не удавался, и потому Марью очень боялись и сторонились.
Сверзившись на сыру землю с седла, Марья Моревна посмотрела не изуродованным интеллектом взглядом на Водяного, трусливо выглядывающего из ряски.
— Н-ну? — мыкнула она, играя бицухой. Водяной, издав неприличный звук в воду, понял, что сейчас его будут бить, вероятно — ногами.
Водяной боязливо потянулся к берегу, потому что удирать было совсем не вариантом. Марья туго соображала, да шустро действовала. Она вполне могла броситься в озеро, настигнуть Водяного, словно вражеская подводная лодка, и вытащить его на берег, вялиться, как какого-нибудь карася. Поэтому лучше было сразу сдаться.
— Где вещи мои? — грубым от древне-русских стероидов голосом спросила Моревна.
— Нету, Марьюшка, — жалобным голосом, как пенсионер у окошка регистратуры поликлиники, пробормотал заискивающийся Водяной, изображая на лице скорбь. — Забрали, ироды прокляты…
На каменном лице Марьи выписалась нехитрая эмоция — досада, Марья пожевала недобро скривленными губами и глянула вдаль. Было совершенно очевидно, что Марья здорово рассчитывала поспеть и оспорить свои сокровища у того, кто осмелился откупорить кубышку, но…30f6fc
— Кощейка сам, что ли, притащился, — негативно сказала грубая Марья.
— Да если б он! — голосом западлянца и предателя зашептал Водяной, таинственно вращая глазами. — А то ведь бабку послал.
— Ягу, штоле, — грубо сказала Марья, презрительно сплюнув в водоём, в ряску рядом с Водяным. В её грубых, топорных чертах отразилось пренебрежение. Марья готова была вскарабкаться на своего астматично дышащего богатырского коня и нестись к Яге. Уж у этой старой кошелки оспорить скарб не представляло никакого труда.
Тут у Водяного живот свело от тупости Марьи, он не сдержался и снова издал в воду неприличные, полный осуждения звук.
— Кто ж Яге секреты свои рассказывать будет, да меч-кладенец доверять?! — выпалил Водяной опрометчиво, явно горячась и негодуя от марьиной недогадливости. Марья перевела тяжёлый взгляд на Водяного, и тот снова затрепыхался в ряске, как щука в сетях. — Простую бабку.
Повисла тягостная пауза.
Мутные глаза Марьи, придавленные тяжёлыми надбровными дугами и кокошником, медленно налились кровью, широкие ноздри богатырши шумно, по-бычьи, засопели.
— Бабу, штоле, — зло выдохнул богатырша, стискивая кулаки. — Новую бабу, свою, выходит, Кощейка за добром моим послал?!
Загрохотал гром, подул ветер недобрый, вороны привычно грянули "Рамштайн", но Марья точным броском тяжелой рукавицы чуть не насмерть забила солиста, остальные замолкли так.
Предчувствия недоброе, Водяной запресмыкался.
— Ну, — лебезил он, — отчего же сразу бабу свою, Марьюшка. Может, слуга это его.
— Ты из меня дуру-то не делай, — сдержанно рычала Марья Моревна, сатанея с каждой минутой. — То есть, Яге доверить меч-кладенец нельзя, а слуге — можно?!
Марья Моревна зловеще заметалась по или тому берегу, оставляя за собой цепочки глубоких следов, медленно наполняющихся водой.
— Маша, Маша! — брассом не поспевая вдоль берега за ней, булькал Водяной. — Ну, зачем горячиться! Клянусь куриными ногами — ну, какая там бывшая, свет ты мой в цветочек… Старуха, волосы белы, ноги кривы!
— Так и Кощей уж не мальчик, — горько, по-бабьи, поджав губы, проговорила Марья Моревна. — Чай, второе тысячелетие наматывает. Вот и сошёлся… Не с девицей… Тайны ей говорит… Подарки шикарные делает…
На суровых глазах Марьи Моревны блеснула скупая мужская слеза, но богатырша шмыгнула носом и высосала её обратно. Её тонкая, суровая губа задрожала вдруг так жалостно, что Водяной пригорюнился вместе с немолодой уже девицей, которую когда-то угораздило полюбить молодого, лихого Кощея, но удержать — не дано…
— Марьяш, — пробулькал он по-отечески ласково, дрожащий от жалости голосом. — Да может, и не доверял ничего? Поди, угадала старая щука…
Марья Моревна молниеносно обернулась к Водяному, так жутко и жестоко глянула на него своими красными от слез и ярости глазами, что тот заткнул свой рот ластами.
— Это ещё хуже, — зловеще и ласково, как маньяк, произнесла она, не добро поглаживая палицу, болтающуюся на поясе. — Ай ты не понимаешь? Али вид глупый делаешь? Если сама угадала — значит, любит она Кощейку всею душой. Я знаю, Кощейка на любовь заклятие-то накладывал. А с моими сокровищами, да с оборотом, она вмиг его окрутит. Этого мне совсем не надо.
— И что ж делать станешь, Машенька? — спросил жалостливый Водяной.
— Догоню эту щуку старую, — зловеще пробормотал Марья Моревна, стискивая кулачищи могучие до хруста не здорового. — На край света пойду, и за край света тоже! А силу свою да хитрость верну! Мой Кощейка будет. Только мой!
