Глава 45

Лиза

— Анна Михайловна, а может не надо? — с сомнением кошусь на маму Горского, которая уже во всю раскладывает передо мной колоду карт со странными картинками.

Вслед за ними следует огромный стеклянный шар, и, честно, я едва сдерживаюсь, чтобы не прыснуть со смеху. Приходится поджать губы и отвернуться, чтобы она не заметила.

Понятия не имею, откуда у этой женщины все эти эзотерические атрибуты. Неужели, где-то есть магазины, которые торгуют подобной хренотенью?

И самое главное, что на это даже находятся покупатели. А кто-то и деньги готов платить всяким шарлатанам, которые обещают снять порчу по фотографии и сделать пожизненный приворот.

Не то, чтобы я считала Анну Михайловну одной из таких вот разводил…. В конце концов, она же не берёт за это деньги.

Да и тем более единственный человек, которому она реально запудривает мозги — это она сама, потому что кроме неё в эту чушь никто больше не верит.

— Ну почему не надо? — всплёскивает руками женщина. — Только не говори, что ты боишься.

— Ну… не то чтобы боюсь, просто… давайте не будем, а?

— Да почему не будем? Тебе разве не интересно?

— Дело не в этом, просто я… — мнусь, не зная, как бы помягче высказаться, потому что расстраивать Анну Михайловну мне совсем не хочется. — Ну я как-то не очень в это всё… если честно. Только не обижайтесь, пожалуйста.

— Не обижаюсь, конечно, ну ты что, — женщина с улыбкой отмахивается, и я тут же расслабляюсь. Правда не надолго… — Я же прекрасно понимаю, что твоё неверие связано всего лишь навсего с неопытностью. Но знаешь, Лиза, тебе очень повезло. Потому что перед тобой сидит дипломированный специалист.

Сомневаюсь, что это можно назвать везением…

— Ага, магистр картогадательных наук, — вздрагиваю от неожиданности, когда шезлонг рядом со мной прогибается и, обернувшись, вижу Горского, присевшего рядом со стаканом виски. Очень близко, практически вжимаясь своим плечом в моё.

И я тут же ругаю себя за непроизвольную реакцию собственного организма. Потому что по телу моментально прокатывает жар, смешанный с лёгкими покалываниями на коже.

И сердце, словно получившее мощный толчок крови, начинает стучать чаще.

Нельзя на него так реагировать. Нельзя, нельзя!

Дёргаюсь, пытаясь отодвинуться, но в этот же момент ощущаю, как его ладонь скользит у меня по спине и сжимает ткань платья на пояснице, удерживая на месте.

Чувствую, как рецепторов касается аромат морского одеколона, смешанный с горьковато-сладким запахом виски.

— Недельные курсы в какой-то шарлатанской секте не делают тебя дипломированным спепциалистом, мама, — делает очередной глоток.

— Это не секта, а очень известная эзотерическая школа! Её основатель десять лет жил на Тибете и проходил там духовные практики! Не лезь туда, где не разбираешься, Кирилл! — раздражённо выпаливает Анна Михайловна, тут же начиная злиться. — И вообще, Свете я гадала, и всё сбылось. Правда Света?

— Ну… не то, чтобы всё…

— В смысле? Я же тебе нагадала, что ты до тридцати лет не выйдешь замуж? Вот, пожалуйста, — победоносно разводит руками. — А у тебя, Лиза, кстати, всё в корне наоборот. Судя по выпавшим картам, тебя скоро ждёт фата и свадебный венец.

— Да ладно?! — снова вклинивается Горский, делая максимально шокированное лицо. — Нихрена себе, вот это неожиданность! Что, прям вот карты тебе сказали?!

— Представь себе, Кирилл. Именно карты мне об этом и сказали. Вот — указывает пальцем на разложенную колоду. — Двое кубков в сочетании с Арканом Жрец означают скорую свадьбу. А рядом ещё как раз карта Шута выпала. Её ещё называют безумец, ну или попросту дурак. Это видимо о будущем женихе.

— Молодец, мам, уделала, — усмехается, снова делая глоток, на что Анна Михайловна реагирует победоносным взглядом.

— Я-то молодец. А ты прекращай уже пить! Весь вечер со стаканом не расстаёшься.

— Это только второй.

— Третий. И пусть он будет последним. Ты вообще сегодня как-то странно себя ведёшь. Загруженный какой-то весь день ходишь…

— Ты отвлеклась, мам, — вместо ответа, кивает на разложенную на столике колоду. — Что там у нашего Лизончика помимо свадьбы. Я прям максимально заинтригован.

— Так, что ещё у нас тут вырисовывается, — с задумчивым видом выкладывает на стол ещё несколько карт, рассказывая их значение.

В основном ничего конкретного, простые абстрактные фразочки из разряда большие перемены, дальняя дорога. В общем обтекаемые выражения, которые можно приплести абсолютно любому человеку и несомненно попасть в точку.

— Вот эта карта говорит о скорых крупных тратах, — указывает пальцем. — А вот эта, о переживаниях и недомолвках.

— О да! Тут ты мам, прямо в точку попала! Аплодирую твоему таланту, — рядом раздаётся слегка раздражённый голос Кирилла.

Прикусываю губу, исподтишка на него косясь. Его рука до сих пор на моей спине. Как будто он готов к тому, что я в любой момент могу вскочить и убежать. Что в принципе не далеко от правды, потому что я стараюсь держаться подальше от Горского весь сегодняшний день.

Потому что чёртовы мысли о его бывшей невесте не дают мне покоя. Как дикие пчёлы роятся у меня в голове и жалят, жалят, жалят бесконечно!

И я чувствую себя из-за этого максимально погано. Потому что не могу выкинуть всё это дерьмо из своей головы, потому что я как самая последняя наивная дура в какой-то момент начала думать, что Горский действительно что-то ко мне испытывает, а в итоге оказалась наивной идиоткой.

И если уж говорить о недомолвках, то это больше по его части, а не по моей, но я скорее откушу себе язык, чем скажу это вслух!

— Мам, ну что за мхатовская пауза? — прихожу в себя, когда понимаю, что Анна Михайловна подозрительно долго молчит, рассматривая новые карты, которые вытащила из колоды. — Ты нас всех заинтриговала, молодец. Давай, расшифровывай карты, а то так до утра просидеть можно.

— Слушайте, ну вот тут лабуда какая-то, — вздыхает, прижимая пальцы к вискам. — Ничего не понимаю… Все карты такие хорошие выпадали, а вот эта одна всю картину портит, — вытаскивает одну карту из расклада и откидывает в сторону.

А я зачем-то её подхватываю и опускаю взгляд на картинку с которой на меня смотрит какой-то страшный чёрт.

Почему-то тут же становится не по себе. Хотя я никогда в подобную чушь не верила. Да и вообще далека от всего мистического. Но чёрт этот какой-то… неприятный. И взгляд у него такой… Как будто живой…

Словно он с этой картинки прямо мне в глаза заглядывает, от чего позвоночнику моментально прокатывает неприятный холодок.

— В общем, я думаю, что эту карту можно не расшифровывать. Она наверняка сюда случайно попала.

— Нет, Анна Михайловна, скажите. Мне интересно, — проговариваю, не отрывая взгляд от ужасающей картинки.

— Ну… она означает боль, предательство, измену, потери. В общем, что в твоём ближнем окружении есть человек, который принесёт тебе какую-то очень сильную боль. Либо уже принёс её в прошлом… Но это глупость, я же говорю. — тут же спохватывается.

Правда мне почему-то всё равно становится не по себе. О ком она говорит? Кто этот человек, который принесёт мне сильную боль? Горский?

Да больше и некому! И боль мне эту он принесёт, когда будучи в фиктивном браке со мной, будет продолжать проводить ночи у своей бывшей невесты. А каждый раз приходя домой от него будет пахнуть тошнотворным апельсиновым гелем для душа!

От одной этой мысли меня моментально начинает мутить, а на душе становится настолько погано от ожидающих меня перспектив, что хочется позорно разреветься. А ещё дать Горскому по морде. Только я прекрасно понимаю, что не имею на это право!

Я, чёрт возьми, ни на что не имею право, потому что я никто! Потому что я фиктивная! Ненастоящая! Мне платят деньги — я выполняю работу. И даже отказаться от неё не могу, потому что должна поднять на ноги Машу даже ценой своего разбитого сердца!

— Вот лучше посмотри на эту карту! — Анна Михайловна указывает на картинку с какой-то женщиной, видимо желая разрядить обстановку. — Она называется Императрица. Очень хорошая карта. Она означает скорую беременность. Да и в принципе плодовитость у женщины. Похоже на то, что у вас с Кирюшей будет много детей! — счастливо улыбаясь, смотрит на меня, видимо ожидая соответствующей ответной реакции, только я вместо этого ловлю какой-то ступор, тупо не зная, что ответить.

Но мне этого и не требуется в итоге, потому что меня опережает Горский.

— Ох, мам, боюсь с Лизиными тараканами, тебя дети Богдана быстрее правнуками обеспечат.

Ну всё, достало!

Резко вскакиваю из-за стола, выдёргивая своё платье, зажатое в руке у Горского.

— Спасибо, Анна Михайловна, было очень познавательно, — выпаливаю и круто развернувшись, быстрым шагом захожу в гостиницу.

Быстро взбегаю по ступенькам, залетаю в свою комнату и собираюсь уже было захлопнуть дверь, но в последний момент Горский ловит створку ладонью, не давая мне этого сделать.

* * *

— Куда припустила, Лизок? — входит в номер, бесцеремонно подталкивая меня вглубь комнаты.

Кошусь на стакан с виски, зажатый в его правой руке и чувствую, как под кожей прокатывает очередная волна раздражения.

— Спать пошла. Нельзя? Или я у вас должна на это разрешение спросить, Кирилл Сергеевич? — подхожу к постели и демонстративно скидываю на пол одеяло.

Пытаюсь «держать голос», но не получается. Не могу. Достало! Всё просто невыносимо достало!

Игры эти дурацкие достали! И изображать из себя что-то достало! Прикидываться, притворяться, играть роль!

Но больше всего меня достало делать вид, что я ничего не испытываю к мужчине, за которого уже очень скоро должна выйти замуж, потому что на самом деле это не так!

Боже, как же я устала от этого всего!

Внутри меня всю трясёт от злости! На всё происходящее вокруг! На себя, за то, что позволила этому зайти так далеко! Но больше всего на Горского, потому что это он во всём виноват! Я бы не влюбилась в него, если бы он не сделал для этого всё возможное!

Ведь не влюбилась бы? Он же… он это всё специально!

От разрывающих грудную клетку эмоций не знаю куда себя деть. Подхватываю с пола покрывало и дёргаными движениями пытаюсь его сложить.

Горский же в отличие от меня ведёт себя абсолютно спокойно. Просто стоит рядом и молча смотрит на то, как я непослушными пальцами вожусь с покрывалом.

— Поговорим? — спрашивает, делая ещё один глоток виски.

И меня это почему-то ещё больше раздражает. Хочется размахнуться и выбить чёртов стакан у него из руки! И чего он вообще пьёт?! По Ниночке своей тоску запивает?!

Боже, я точно сумасшедшая, если одно только упоминание об этой женщине мне ножом в рёбра врезается.

Титаническим усилием заставляю себя остановиться. Закрываю глаза и медленно выдыхаю, успокаиваясь. Нельзя. Я не имею права. Ни злиться, ни предъявлять претензии. Жизнь Горского, его женщины, меня это всё не касается.

— О чём вы хотите поговорить, Кирилл Сергеевич? — спрашиваю уже гораздо более ровным голосом.

Снова принимаюсь складывать покрывало, потому что это помогает мне успокаиваться.

— А ты считаешь не о чем? Ничего не произошло между нами за последние несколько дней? — то ли мне кажется, то ли Горский сам начинает злиться.

Внешне он всё ещё спокоен, но интонации как будто начинают менять окрас.

— Ничего такого, что стоило бы того, чтобы об этом помнить, — пожимаю плечами.

— Да ладно?! Вот прям так?!

— Именно так.

— Ах, ну да. Ты же у нас хоть и девственница, но продвинутая. Или как ты там говорила? Ассимилировавшаяся.

— У вас, кажется, язык заплетается. Верный признак того, что пора прекратить бухать.

Вру. Ничего у него не заплетается, просто виски в его руке меня бесит.

И словно прочитав эти мысли Горский демонстративно делает ещё один большой глоток.

— А вот не получается, Лизок. Никак не получается, — разводит руками. — Засела у меня одна заноза…

— Где именно?

— Что?

— Засела где именно?

— В печёнках, Лизок, в печёнках. Преимущественно. А вообще везде где только можно.

— Как она могла засесть везде, если она одна? Или у вас этих заноз много? И все где-то сидят.

— Одна, Лизок. Одна единственная. Просто она как бактерия. Однажды засев в печёнках, моментально начала размножаться. И вот я прикинь, глазом моргнуть не успел, как она уже повсюду. Засела и зудит, зудит, зудит. Вот и приходится пить, чтобы хоть немного легче стало, — снова делает демонстративный глоток виски.

Козёл! Да пусть хоть зальётся этим коньяком, запивая свои страдания по Нине! Пусть вообще им подавится!

— Сочувствую, — подхватываю с кровати подушку и плед и вручаю их Горскому. — Это вам, Кирилл Сергеевич. Доброй ночи, балкон вас заждался.

— Ты серьёзно думаешь, что я снова буду спать на балконе?! — выгибает бровь, смотря на стопку белья в моей протянутой руке.

— Будете, Кирилл Сергеевич, — уверенно киваю.

Так и не дождавшись, что он заберёт у меня постельное бельё, сама иду к балкону, но когда тянусь к двери, Горский вдруг хватает меня сзади за руку и резко разворачивает к себе лицом.

— Блять, вот что ты за человек, скажи мне?! — дёргает. Грубо впечатывает в свою грудь, от чего из моей собственный выбивает воздух. Подушка и плед падают на пол, как и виски Кирилла, тёмным пятном разливаясь по белоснежному ковру. — Я же просил тебя мне не выкать! Ты через две недели женой моей станешь!

— Это только на людях я стану вашей женой! А наедине я притворяться не обязана, Кирилл Сергеевич, — с маниакальным удовольствием смакую реакцию Горского на его имя-отчество. — Так что между собой я к вам буду обращаться так, как и положено сотруднику на жаловании обращаться к своему начальству. И кольцо буду носить только рядом с вашими родственниками!

Задираю вверх правую руку и собираюсь снять с безымянного пальца обручальное кольцо, но Горский хватает меня за кисть и дёргает ладонь вниз.

— Блять, не провоцируй меня, Лиза, — рычит предупреждающе-ледяным тоном. — Уже всё. Достаточно. Я два дня терплю твои закидоны.

— Не понимаю о чём вы говорите. Я все два дня свою роль изображаю без нареканий. Носить обручальное кольцо всегда и везде я не обязана, потому что в действительности я девушка абсолютно свободная.

— Свободная значит? — сверкает в меня жёстким взглядом.

— Именно так.

— Ну тогда предупреждаю, Лизочек, — неожиданно обхватывает меня за поясницу, закидывает волосы мне за плечо и наклоняется к уху. — Если ты только попробуешь снять кольцо, я тебе его на клей момент на палец посажу, я тебе это обещаю. И да, развода я тебе не дам, можешь даже не мечтать.

Закрываю глаза, когда кожу на горле опаляет жаром его дыхания. Судорожно сглатываю, пытаясь унять разбушевавшееся сердцебиение и дрожь в теле, которое против воли на него реагирует.

Нельзя поддаваться. Ни в коем случае нельзя. Это всё фиктивно. Это не понастоящему…

— Да пожалуйста, — шепчу, не открывая глаз, каждой клеткой тела ощущая на себе тяжёлый взгляд Горского. — Можете не давать развод. Любой каприз за ваши деньги.

— Что ты сейчас сказала?!

— Я сказала, вы платите — я делаю, — выдавливаю, чувствуя, что меня снова начинает неконтролируемо трясти.

— Ах, вот оно значит как…

— Да, так, — чеканю, резко распахивая глаза и смотрю на Горского не мигая.

Боковым зрением улавливаю, как внизу сжимаются его кулаки, но не позволяю себе опустить взгляд. Смотрю прицельно в глаза.

— То есть ты у нас типо вот такая продажная, да?!

— Типа да, Кирилл Сергеевич. Я у себя вот такая продажная! — выпаливаю, начиная терять контроль над собой. — А вы что, разве не этого от меня хотели, когда предлагали мне секс за деньги на первом собеседовании?! Или когда позже предложили расширить границы моих должностных обязанностей за дополнительную плату! Когда предложили мне фиктивный брак в обмен на здоровье моей сестры! Вы не этого хотели от меня?! Не того, чтобы я вам продалась! Вот я и продаюсь!

— Перестань так говорить, Лиза…

— Почему это?! Не нравится?! А что так?! Нет уж, слушайте! Я продажная девка! Сделаю всё, что мне скажут за деньги! И мне плевать кто это будет, вы или кто-то другой! — последние слова из себя буквально выплёвываю.

Обхватываю себя ладонями за плечи, потому что меня уже начинает просто колотить. Я знаю, что у меня истерика, но ничего не могу с собой поделать.

Особенно, когда ловлю на себе ледяной, жёстки взгляд Горского и всматриваюсь в резко погрубевшие черты его лица.

— Значит плевать кто, да Лиза? — спрашивает обманчиво-спокойным тоном.

— Да, плевать, — выдыхаю почти шёпотом, потому что связки болят от крика.

— Ну тогда раздевайся.

— Чт-то? — оторопело смотрю в синие глаза Кирилла, ставшие в один миг обжигающе ледяными.

— Ну тебе же всё равно, ты сама сказала. Любой каприз за мои деньги. Тогда раздевайся. Я так хочу.

Тяжело сглатываю, всматриваясь в резко погрубевшие черты его лица, и дрожащими пальцами тянусь к бретелькам платья, медленно спуская их с плеч.

Сволочь… Какая же он сволочь…

Но если играть роль, то делать это до конца. И я её сыграю. Перешагну через себя, а потом возненавижу его так сильно, что всю эту влюблённую дурь навсегда выбьет из моей головы.

— Развернись ко мне спиной, — снова ледяная команда, и, закрыв глаза, я послушно поворачиваюсь спиной к Горскому.

— Упрись руками в стену.

Делаю как он сказал. Слышу его приближающиеся шаги и прикусываю губу, чтобы не разреветься, как самая последняя слабачка.

Секунда, и Горский дёргает вниз болтающееся на животе платье, спуская его до самых щиколоток.

— Раздвинь ноги, — откидывает платье в сторону и сам коленом раздвигает мне ноги.

Чувствую, как его грудная клетка прижимается к моей спине, а горячая ладонь ложится на живот, от чего он непроизвольно вздрагивает.

У Кирилла всегда спокойное размеренное сердцебиение, но сегодня оно в бешеном ритме лупит по моим позвонками. Стучит в такт его лихорадочно раскачивающейся грудной клетке.

— Значит тебе всё равно с кем?! Повтори это, Лиза! — хрипит у меня над ухом.

Чувствую, как его рука медленно скользит под резинку моих трусов и касается складок. Не давая мне опомниться, грубые пальцы быстрым движение раскрывают половые губы, давят на клитор, и я тут же дёргаюсь почувствовав между ног знакомый разряд тока.

Нетерпеливые губы впиваются в горло, втягивают тонкую кожу, покусывают, в то время как пальцами Кирилл продолжают ласкать меня между ног.

Кружит по клитору, медленно ведёт грубой подушечкой до влагалища и вводит в меня палец. Низ живот болезненно-сладко распирает.

Слишком сильно, невыносимо.

Пытаюсь сжать бёдра, но колено мужчины между моих ног не позволяет мне этого сделать.

Свободной рукой он обхватывает меня за волосы и дёргает на себя, от чего я тут же падаю головой ему на плечо.

— Какая же ты всё-таки ещё маленькая дурочка, — шипит мне в губы, после чего прикусывает нижнюю. Оттягивает и проталкивает язык мне в рот.

Привкус виски обжигает рецепторы, в считанные секунды делая меня пьяной от всего происходящего.

От пальцев Горского ласкающих меня между ног. От его губ, терзающих мои. От стука его сердца, пробивающего меня насквозь. От запаха морского одеколона, который меня окутывает и успокаивает. Потому что на этот раз это его запах.

Движения между ног становятся всё быстрее и напористей. Особенно остро они начинают ощущаться, когда вторую руку Кирилл кладёт мне на грудь. Сжимает напряжённый сосок. Перекатывает его между пальцев.

По телу прокатывают знакомые горячие волны, а внизу живота скручивается тугая пружина. Влагалище болезненно ноет от желания почувствовать что-то большее, чем пальцы.

Я даже не сразу ловлю себя на том, что ногтями шкрябаю стену в которую упираюсь ладонями.

Непроизвольно прогибаюсь в пояснице, когда Горский выходит из меня и снова начинает мучительно-медленно кружить по клитеру шершавой подушечкой пальца. Ягодицами упираюсь в жёсткую джинсовую ткань через которую безошибочно ощущаю его возбуждение.

— Скажи это ещё раз! Скажи, что тебе всё равно, кто будет вот так тебя касаться, — рычит мне на ухо, ускоряя движения.

— Мне… мне всё равно… — произношу едва слышно.

— Нихрена ты не умеешь врать, Лиза, — шепчет мне в губы, кончиком языка обводя нижнюю по контуру. — Не всё равно, и ты это знаешь.

В груди болезненно щемит в этот момент и в голове как будто что-то перещёлкивает.

— Я знаю про Нину, — шепчу Горскому в губы как только он перестаёт меня целовать.

— Что? — переспрашивает растерянно.

— Я знаю про Нину, — повторяю почти по слогам, и горло тут же сжимает предательский ком. — Я знаю, что та Нина, у которой ты был позапрошлой ночью… я знаю, что это твоя невеста.

— Кто сказал тебе об этом? — замирает, переставая двигать рукой у меня между ног. А ещё через мгновение я чувствую, как его пальцы выходят из меня, и он отходит на шаг.

Разворачиваюсь к нему лицом. Ловлю его непроницаемый взгляд. Пытаюсь совладать с собственным дыханием, которое разрывает мне лёгкие. Между ног до сих пор всё пульсирует и ноет до невыносимости.

— Не важно, — выдавливаю, подавляя в себе желание прикрыться.

— Нет, важно.

— Это не важно! — выпаливаю, срываясь на крик. — Главное то, что я об этом знаю! Я знаю обо всём! И о том, что ты хотел на ней жениться, но свадьба не состоялась, потому что она от тебя ушла, и о том, что у вас есть общий ребёнок!