Глава 46

По телу прокатывают ледяные мурашки, как только эти слова вырываются у меня изо рта. Но даже они не в состоянии остудить бродящий по телу жар.

Между ног всё ещё ноет и тянет. Чувствую себя абсолютно обессиленной, и просто падаю на кровать. Свожу ноги, чтобы унять мучительную пульсацию. Мысленно проклинаю себя за то, что вопреки всему, каждой клеткой тела жажду, чтобы Кирилл до меня дотронулся. Кажется, я готова расплавиться только от одного его прикосновения.

С силой прикусываю губу, заставляя себя абстрагироваться от этих ощущений. Но всё равно вздрагиваю, когда Горский подходит ближе, садится на корточки и кладёт ладони на мои колени.

Сверхчувствительные нервные окончания моментально посылают по всему телу уже знакомые импульсы. Горский прав. Никому другому я бы не позволила до себя дотрагиваться…

Эта мысль меня убивает. Разбивает лёгкие на мелкие осколки, будто они сделаны из хрусталя. Хочу его от себя оттолкнуть. Хочу сказать, чтобы убирался к чёртовой матери, но не могу себя заставить.

Сжимаю простынь, впиваясь ногтями в ладони, когда его руки начинают двигаться вверх по моим ногам. Доходя до бёдер, плавно разводит их в стороны.

Зажмуриваюсь, когда он придвигается ко мне вплотную, вжимаясь телом в разгорячённую плоть.

— Лиза, открой глаза, — слышу его хриплый требовательный шёпот совсем близко. Чувствую, как губы, обжигает его горячим дыхание. Но вместо ответа молча мотаю головой.

И в этот момент Горский обрушивается на меня. Сжав пальцы на бёдрах, резко дёргает вперёд, впечатывая в своё тело намертво. От неожиданности из лёгких вырывается хриплый выдох, который Кирилл тут же поглощает. Сминает мои губы так жадно, как будто боится не успеть.

Скользит языком по зубам, вынуждая шире открыть рот, в который тут же с жаром толкается. На автомате упираюсь ладонями в его грудную клетку, пытаясь оттолкнуть, но в ответ он только теснее в меня вжимается.

Набухшие соски трутся об жёсткую ткань рубашки. От этого по телу раскатываются горячие импульсы, разливаются внизу живота жаркими потоками.

Чувствую, как частит его сердце. Пробивает меня насквозь как игла швейной машины. Или это моё собственное. Не могу разобрать.

Всё смешалось. Наши дыхания, пульсы, скачущие в бешеной пляске. И мои мысли, вторя этому сумасшедшему шабашу, разлетаются в разные стороны, как стаи диких птиц.

Не остаётся больше ничего. Кроме острых как лезвие палача ощущений, и запаха морского одеколона, которым я дышу вместо воздуха.

— Блять, ты даже не язва, Лиза. Ты чёртова раковая опухоль! — губами задевает мои губы, бессвязным шёпотом распарывает тяжёлую пелену, которая меня окутала. — Даже не так. Судя по скорости распространения, ты саркома! Появилась внезапно и также скоропалительно пустила метастазы у меня внутри. Тебя слишком много! И с каждым чёртовым днём становится всё больше и больше! Кажется, ещё немного, и я тупо сдохну, понимаешь?! — рычит в мне в губы агрессивно. Обхватывает за талию слегка встряхивая и, наверно, именно это помогает мне прийти в чувства.

Не до конца, но достаточно для того, чтобы вспомнить то, что этот мужчина мне не принадлежит. Эта мысль болезненно шпарит грудь. Настолько, что в следующую секунду я размахиваюсь и со всей силы на которую только способна даю Горскому пощёчину.

Хлёсткий звук удара разносится по всей комнате, эхом звеня у меня в ушах. Опускаю глаза на свою горящую ладонь, всхлипывая от боли. Толкаю Кирилла в грудь, пытаясь вскочить с постели, но он быстро перехватывает меня под ягодицами и рывком опрокидывает спиной на кровать. В ту же секунду прижимает своим телом, не давая пошевелиться.

— Пусти! — кричу. Отчаянно извиваюсь, пытаясь вырваться, но Горский остаётся неподвижен, как скала. — Пусти меня или я буду кричать, Кирилл!

— Кричи, тебя здесь никто не услышит.

Коленом раздвигает мне ноги, заставляя обвить ими свои бёдра.

Тяжело дыша, впиваюсь взглядом в его красную от удара щёку. Врезаюсь ногтями в плечи, шкрябаю, изо всех сил стараясь причинить ему такую же боль, которую чувствую сама. Но в ответ Горский лишь приглушённо шипит.

Хватает меня за запястья и задирает руки вверх, фиксируя их над моей головой.

Прижимается губами к моим горячим губам, но не целует. Вместо этого лицо обжигает его влажный шёпот.

— Я не видел мою бывшую невесту уже семь лет. С тех пор, как она переехала в Америку вместе со своим мужем.

Замерев, спотыкаюсь об горящий взгляд в миллиметре от моего лица.

— С м-мужем? — с трудом выдираю слова из пересохшего горла.

— Да, Лиза, с мужем. Это такой мужик, чьё имя и фамилия записаны в её паспорте.

Хриплый голос вибрирует на губах, разбивая остатки мыслей в дребезги. Ничего не соображаю. Тяжело дыша смотрю на Горского, пытаясь собрать воедино крупицы рассудка, но они рассыпаются как песок сквозь пальцы.

— Той ночью, — рвано выдыхаю, ударяясь грудью о его жёсткую грудную клетку. — Ты сказал… сказал, что был у Нины…

— Я сказал, что гель для душа, которым от меня пахло, купила Нина, — поправляет, и я тупо киваю, не понимая к чему он клонит. — Мою бывшую секретаршу звали Нина. Это распространённое имя, ты об этом знала? Когда она ещё на меня работала, то покупала гель для душа и шампунь мне в кабинет. У меня там есть ванная комната ты помнишь?

— Я… д-да…

— А ещё там есть кровать.

Растерянно шарю взглядом по его лицу, всё ещё не понимая, к чему он клонит.

— Той ночью мне пришло сообщение помнишь?

— Тебе написала Нина?

— Блять, — выдыхает устало, упираясь лбом в мой лоб. И когда он снова начинает говорить, его губы задевают мои. — Мне написал Стас Воронцов. Это мой близкий друг. Он ехал из роддома, его жена родила ребёнка. Он написал мне и Максу, предложил это отпраздновать. Мы были в баре, обмывали ножки его дочке. Потом я поехал ночевать на работу. С утра мылся в душе. Гелем, который моя секретарша Нина покупала чуть больше месяца назад. Так как я в принципе часто остаюсь на работе, у меня там лежит одежда, — кивает на спинку стула.

Проследив за его взглядом, смотрю на спортивные штаны, которые на ней висят. Те самые, что были на Кирилле на следующее утро.

— Ничего не понимаю… — шепчу растерянно. — Ты сказал, что не можешь жениться на Нине, потом что у неё есть муж и ребёнок…

— Есть. У Нины, моей бывшей секретарши, есть муж и ребёнок, — соглашается.

Наклонившись, прокладывает дорожку мелких поцелуев по моему подбородку. Спускается ниже и прикусывает горло. Опаляет его жаром своего дыхания, от чего я непроизвольно запрокидываю голову.

Хочу сказать ещё что-то, но слова застревают в горле, когда я чувствую, как пальцы Кирилла скользят по моим рёбрам вниз, пока не касаются белья. После чего он поддевает резинку и тянет трусы вниз.

Вслед за ними по внутренней стороне бедра тянется горячий мокрый след.

— Так и знал, что с колобком оденешь, — шепчет возле горла и тут же втягивает в рот тонкую кожу. — Мои любимые.

Шиплю от неожиданно острого ощущения. Плавлюсь под его каменным телом. Горячим, как раскалённая лава, которая меня растворяет.

Выгибаюсь дугой, когда Кирилл кончиками пальцев пересчитывает мне рёбра. Подхватывает под ягодицами, разводит шире бёдра и разгорячённой промежностью прижимает к участку голого пресса.

— Кирилл, я…

С поцелуем проглатывает мои слова. Вторгается в рот горячим языком, переплетается с моим, уводя за собой в какой-то сумасшедший танец, который вихрем меня закручивает.

Всё ещё крепко держит мои руки в замке над головой. Я понимаю это только когда он разжимает хватку. Но всего на мгновение, чтобы стащить с себя футболку. После чего снова задирает мои руки вверх, обматывает ткань вокруг запястий и стягивает в жёсткий узел.

— Блять, такая ты всё-таки дура, — рычит, продолжая меня целовать. — Нахрен ты носила это всё в себе столько дней?! Всю душу из меня вытрясла! Я же говорю что ты как рак! Ты, блять, собой всё живое из меня вытеснила! Ничего кроме тебя не осталось!

Чувствую, как звякает пряжка ремня вслед за которой раздаётся шум снимаемых джинс. Бёдра обжигает ощущение его горячей кожи.

Пытаюсь дёрнуться, но Кирилл удержимает меня за рёбра одной рукой, а вторую проталкивает между нашими разгорячёнными телами. Без прилюдий разводит складки и касается пальцами набухшего клитора, который тут же отзывается острой пульсаций, разрывающей каждую пору моего тела.

— Каждый чёртов день начинается с тебя! Тобой же он и заканчивается! — сквозь шум в ушах пробивается его хриплый грубый голос, так резко контрастирующий с мучительно-медленными движениями пальцев у меня между ног. — Засела в моих печёнка, кишках, в моих чёртовых мыслях! Дышу, блять, тобой вместо кислорода! И ты последняя дура, если до сих пор этого не видишь!

* * *

На последних словах вводит в меня пальцы, начиная интенсивно двигаться.

Жёсткие губы накрывают мой рот. Терзают настойчиво и жадно, не давая шанса отвернуться или отказаться.

Пальцами ритмично двигается во мне. Надавливает на какие-то чувствительные точки, нажимает на них как на клавиши рояля, настраивая под себя и с пронзительными стонами выбивает из меня какую-то особенную музыку.

Чувствую, как с каждым новым движением все тяжёлые мысли рассеиваются как туман, замещаясь одной единственной — нет никакой Нины, никакой другой женщины.

— Подожди, — лепечу, пытаясь отстраниться, но Горский не отпускает. Как только я делаю жадный глоток воздуха, снова толкается в меня языком. — Подожди, Кирилл. А что… что на счёт… ребёнка…

— Какого ребёнка? — оторвавшись от моих губ, прикусывает подбородок.

Запрокидываю голову, когда чувствую его язык на своей шее, оставляющий на трахее мокрую дорожку.

— Ребёнка Нины… которая невеста… он… он чей?

Выдыхает с шумом, переставая двигаться и, приподнявшись на локтях смотрит мне в глаза. Сердце подпрыгивает и тарахтит как пулемёт. Не знаю, возможно, я задаю глупый вопрос, но мне необходимо получить на него ответ.

— Не могу тебе с точностью ответить чей именно там ребёнок, но точно не мой. Такой ответ тебя устроит?

Молча киваю, чувствуя, как меня топит облегчение. Кажется, что все мышцы, которые до этого были напряжены до предела, разом расслабляются. Откидываюсь головой на подушку, и закрываю глаза, тяжело выдыхая.

В этот же момент чувствую, как Кирилл начинает спускаться ниже. С горла быстро переходит на грудь, обводя кончиком языка ореол.

— Ай, — шиплю, когда он ощутимо прикусывает сосок, пытаюсь дёрнуться, но его тело всё ещё крепко вдавливает меня в матрас.

— Какая же ты всё-таки дура, Стрельникова, — снова глухо ругается, не переставая меня целовать. — Блять, тараканы в твоей башке по ходу построили целую отдельную цивилизацию.

Чувствую, как его твёрдый член упирается мне в бедро и моментально вспыхиваю.

Возобновляя движения пальцев у меня между ног, снова движется губами вниз. Влажно целует живот, погружает горячий язык в пупок. Прикусывает кожу под ним.

— Чт-то… что ты делаешь?! — выпаливаю, задрав голову, когда Кирилл вдруг сгибает мне ноги в коленях и опускается максимально вниз. — Кирилл, не надо!

Тут же приподнимаюсь и дёргаюсь к изголовью кровати, но Горский ловит меня за бёдра, рывком возвращая обратно.

— Лежи смирно, Лизок, — хриплый голос вибрирует у меня между ног, разнося жаркие раскаты электричества по всему телу.

Сердце дёргается и делает кульбит, когда Горский пальцами раздвигает мои половые губы и дует на разгорячённый клитор, который тут же отзывается пульсацией.

Лёгкие трещат по швам от тяжелого дыхания. Пульс бьёт по вискам, когда я смотрю на то, как Кирилл чуть наклоняет голову и выпускает струйку слюны на клитор, после чего тут же прижимается к нему языком.

Мучительно медленно делает круговые движения горячим кончиком, от чего низ живота начинает просто невыносимо распирать.

Всё тело горит и пульсирует. Мышцы влагалища непроизвольно сжимаются, когда Кирилл ускоряет движения языка. Слишком сильно. Невыносимо. Кажется, что это гораздо больше, чем я могу вынести.

Я мечусь головой по подушке, сжимаю пальцами простыню. Рефлекторно пытаюсь сжать бёдра, но мешает его голова у меня между ног.

Стянутые футболкой запястья болезненно ноют, но почему-то эта боль только усиливает ощущения.

От частого дыхания начинаю задыхаться. В какой-то момент мне кажется, что я и вовсе задохнусь.

— Кричи, — через бурлящую в ушах кровь слышу голос Кирилла. Его губы задевают клитор, заставляя меня вздрагивать.

— Чт-то?

— Кричи, Лиза, не надо зажиматься. Тебя никто не слышит кроме меня, — хрипит, снова прижимаясь влажными губами в чувствительной точке.

Втягивает её в себя, посасывает, параллельно снова проникая в меня пальцами. Растягивает, потом прекращает и снова начинает кружить языком по клитору.

По телу прокатывает волна жара. Всё между ног пульсирует, а влагалище почти болезненно ноет, сжимая стенки. В этот же момент начинаю дрожать, запрокидываю голову и хрипло кричу, потому что оргазм как волна цунами накрывает меня с головой.

В этот же момент Кирилл быстро поднимается выше. Закидывает мои связанные руки себе за шею и, не дав опомнится, резким толчком входит в меня до упора, сменяя чувство удовольствия на резкую боль.

— Аааааааай! — ору, надрывая горло. Тут же пытаюсь сжать ноги, но вместо этого упираюсь коленями в бёдра Кирилла.

Меня словно разрывает изнутри. И теперь я действительно кричу! Ору так, что будь на этаже другие гости, они бы, наверно, решили, что меня режут.

Впиваюсь ногтями в его спину, царапаю и шкрябаю. Чувствую, как под моим ногтями остаётся его кожа, но Кирилл не шевелится, продолжая оставаться глубоко во мне.

— Прости, — виновато шепчет. Наклоняется к моему лицу. Целует лоб, влажный от пота висок. Языком стирает с моих щёк влажные дорожки слёз. — Просто расслабься. Так больно больше не будет. Это первый и последний раз, обещаю.

Немного отстраняется и проталкивает руку между нашими телами. находит пальцем клитор и кружит по нему подушечкой, параллельно начиная двигаться во мне.

Между ног всё ещё болезненно саднит и тянет. Но уже не так сильно, как с первым толчок. Пальцы клитора стимулируют, отвлекают от болезненных ощущений, помогая расслабиться.

Чувствую, как короткие ритмичные движения его бёдер постепенно становятся более размашистыми. Раскачиваются, как маятник. И в какой-то момент он начинает входить в меня резче. На каждом толчке наши тела соприкасаются с гулким шлепком.

На очередном резком толчке Кирилл обрушивается на мои губы, с напором проталкивает в меня язык и замирает, кончая в меня с хриплым приглушённым стоном.