Глава 48

— Лиза, а ты чего такая дёрганная?

— Я? Ничего, тебе показалось. Ложись спать, Маш.

Выключив ночник, накрываю сестру одеялом, а у самой мысли так в голове и пляшут. И картинка так и стоит перед глазами, как Кирилл бьёт Богдана. Черты лица его жёсткие и металлический голос, которым он со мной разговаривал, при этом не посмотрев на меня ни разу за всё время.

На подкорке скапливается паника. Ну не мог же он поверить этому козлу! Не подумал же он, что у нас и правда что-то было?!

Да и глупо это всё, он же сам знает прекрасно, что был у меня первым.

Хотя… он ведь мог решить, что до секса у нас дело просто не дошло.

Боже, только сейчас до меня доходит, что Богдан вообще с самого начала всё это сделал специально! Он же всё предусмотрел! Пошёл за мной тогда в номер, прекрасно зная, что я собираюсь переодеваться. И наверняка предполагал, что я расскажу об этом Кириллу и как тот на это отреагирует! Он всё это подстроил!

Сволочь… какая же сволочь!

— Лиз, ну ты чего? У тебя болит может что-то? У тебя такое лицо, как будто ты тухлый помидор съела, — Машка ёрзает на кровати и поворачивается ко мне лицом.

— У меня ничего не болит, перестань параноить, Маш. И спи давай. Нам завтра в город ехать, если ты не забыла.

— Не хочу в город, — морщит нос. — Опять в клинику возвращаться. А после операции, если меня вылечат, и я снова смогу ходить, ты меня заберёшь к себе? Насовсем.

Смотрит на меня с такой надеждой, что хочется разреветься. Иногда я чувствую себя ужасной предательницей за то, что держу Машу в этой клинике уже два года. Я как будто отделалась от неё и посадила там в тюрьму. Хотя и понимаю в глубине души, что это не так. Но вот в такие моменты, когда Машкин взгляд буквально кричит о том, как ей там плохо, я чувствую себя особенно паршиво.

— Я тебя обязательно заберу Маша, обещаю. Но и ты должна пообещать мне, что не станешь лениться, а будешь стараться делать всё, что говорит физиотерапевт. Успех операции во многом зависит также и от твоих усилий. Ты же понимаешь, что нужно будет расхаживаться, тренироваться…

— Я буду стараться, Лиз, обещаю! Только…

— Что только?

— А вдруг операция мне не поможет. Вдруг я не смогу больше ходить никогда? Что со мной тогда будет? Ты меня навсегда в клинике оставишь?

— Не говори глупости, — переворачиваю сестру на другой бок, ложусь рядом с ней на кровать поверх одеяла и прижимаюсь к её спине. — Всё у нас будет хорошо. И о таких вещах даже не смей думать, понятно?

— Понятно.

— Ну вот и всё. Тогда закрывай глаза и спи.

Ёрзаю, крепче прижимаясь к Машкиной худой спине. Даже не замечаю, как сама закрываю глаза.

Видимо стресс даёт о себе знать, но в какой-то момент меня как будто в чёрную дыру утягивает. Засыпаю так крепко, что даже снов не вижу. Разве что… в какой-то момент мне кажется, что я чувствую на себе руки Кирилла. Как будто он то ли гладит меня, то ли трогает. Не могу понять. Слишком тяжёлый сон давит бетонной плитой и все ощущения смазываются.

— Лиза, к тебе можно? — с трудом продираю глаза, когда слышу настойчивый стук и следующий за ним голос.

Поднимаюсь на локтях и расфокусированным взглядом шарю по комнате, пока не улавливаю, стоящую в дверном проёме Свету.

— Прости, что вошла без приглашения. Я стучала, но ты не открывала дверь. Меня Макс за тобой послал. Мы уже собираемся уезжать, так что…

Протерев глаза, обвожу взглядом комнату и только сейчас до меня доходит, что я не в Машкиной спальне, а в нашем с Кириллом номере. Ничего не понимаю… как я здесь оказалась? Вообще не помню, чтобы ночью я просыпалась и куда-то шла… Странно как-то…

— А где Кирилл? — прокашляв охрипший спросонья голос, смотрю на сконфуженную Свету, которая явно себя не в своей тареклке чувствует.

— А Кирилл Сергеевич он… уехал рано утром. Он попросил нас с Максом… ну в смысле с Максимом Егоровичем… в общем, чтобы мы вас с Машей отвезли в город. У нас как раз машину из ремонта вернули. Мы же сломались по дороге к Жемчужине. Макс её уже забрал, всё в порядке. Так что ты собирайся, Машу я уже разбудила и мы вещи все собрали…

— Подожди… — перебиваю её быструю спотыкающуюся речь.

Сажусь на кровати и тру пальцами виски, пытаясь вникнуть в суть всего услышанного.

— То есть как это Кирилл уехал? Куда?

Бред какой-то… И почему он мне ничего не сказал?

— Ну… им в пять утра позвонил прораб. Вроде какая-то аварии на стройке случилась, там где жилой комплекс в Кудрово. Я не поняла точно… всё суматошно было. В общем, Кирилл Сергеевич и Сергей Александрович оба срочно уехали решать вопрос. А Анна Михайловна поехала с Богданом Сергеевичем и его детьми.

— А почему Богдан не поехал вместе с отцом решать проблемы фирмы? Он же вроде как на президентское место метит.

Не знаю зачем я об этом спрашиваю. Бред какой-то. Мне вообще без разницы. Просто всё происходящее кажется каким-то… странным.

— Так не метит уже…

— В смысле? — подняв голову, непонимающе смотрю на Свету, которая тут же прикусывает губу. — Свет, если ты что-то знаешь, скажи мне, пожалуйста! Я тебя прошу!

— Ладно, — выдыхает, проходит в комнату и садится на кровать рядом со мной. — Дело в том, что Сергей Александрович оказывается вчера говорил с Богданом… Сергеевичем. Ещё до того как Кирилл его… ну в общем, ты поняла, — тут же краснеет и отводит взгляд. — В общем подробностей я, конечно не знаю, но он отказал Богдану в президентском кресле.

— Так значит во главе компании теперь Кирилл встанет?

— Эм… нет…

— В смысле нет? — нахмурившись смотрю на Свету. — Не поняла…

— Сергей Александрович сказал, что его здоровье пошло на поправку, он чувствует себя хорошо и передумал уходить с должности. Анна Михайловна, конечно, была очень недовольна. Ругалась… картами своими в него швырнула… Но переубедить мужа не смогла. Так что смена главы компании в ГорКонсалте отменяется.

Тяжело выдыхаю, пытаясь совладать с эмоциями. Кровь бешено пульсирует в голове, толкая бродящее по венам волнение.

Пытаюсь как-то скомпоновать всё услышанное в одну связную мысль, чтобы трезво оценить ситуацию, но мысли почему-то путаются.

Всё смешивается в кашу — вчерашняя драка Кирилла и с братом, то, как он вёл себя вчера со мной после всего что ему Богдан наговорил. Новость о том, что Горский не получил президентское кресло и наконец тот факт, что он уехал, ничего мне не сказав.

Не знаю, может я уже параною, но за рёбрами свербит от паршивого предчувствие. И почему-то первая мысль, которая мелькает — это то, что в фиктивной свадьбе теперь нет никакой необходимости… Она же ведь ради президентства затевалась…

А следующая мысль — вторая часть платежа за Машину операцию.

— Свет, а Кирилл Сергеевич… он мне ничего передать не просил? Может, на словах…

— Да вроде нет. Он вообще с Максимом разговаривал, поэтому я не знаю точно. Я слышала только то, что Горский попросил отвезти вас с Машей в город.

— Понятно… — проговариваю одними губами.

Растерянно шарю руками по простыни в поисках мобильного, который в итоге нахожу под своей подушкой. В голове параллельно мелькает мысль, что кровать застелена новым постельным бельём и, слава богу, Света не застала меня тут с заляпанной кровью простынёй…

Провожу пальцем по экрану смартфона, но новых сообщений на мой номер не поступало. Кирилл, ничего не писал.

— В общем, ты собирайся потихоньку, не буду тебе мешать, — Света встаёт с кровати и направляется к двери. — Мы тебя внизу ждём, если что.

* * *

— Конечная остановка. Поезд дальше не идёт. Просьба пассажиров освободить вагоны, — пыхтя выдавливает из себя Макс. На руках вытаскивает Машку из салона и усаживает в инвалидное кресло возле ворот клиники. — Лиз, тебя подождать? Можем тебя со Светкой до дома докинуть.

— Эм… нет, не стоит… Я потом на автобусе. Мне тут ещё нужно некоторые вопросы решить по поводу Машиной операции… — бормочу.

Подхватив ручки Машиной коляски, растерянно озираюсь по сторонам, как будто кого-то ожидаю здесь увидеть.

— Макс, а Кирилл тебе не звонил сегодня?

— Да нет… — задумчиво чешет затылок. — Да ты не переживай, Лизок. Милые браняться… как там дальше. Ну сама короче знаешь.

— А вы что поругались? — Маша задирает голову и удивлённо смотрит на меня своими огромными синими глазищами.

Понять бы ещё самой, поругались мы или нет…

Перевожу вопросительный взгляд на Макса, но тот моментально отводит глаза и поджимает губы.

— В общем, ладно, девчонки. Мы тогда со Светиком погнали. Лиз, если что-то понадобится, звони.

А, ну то есть так, да? Максу звонить, а не Кириллу…

— Хорошо, спасибо… — выдавливаю, закидывая на плечо небольшую сумку с новыми вещами, которые мне купил Горский.

— Лиз, да ты…

— Да я поняла, Макс. Спасибо. Всё, ребят, езжайте. Мы с Машкой дальше сами, — машу рукой и, не оборачиваясь, толкаю коляску на территорию больницы.

Телефон в моей сумке молчит как рыба. У меня это давящее молчание всю дорогу из Жемчужины в ушах вибрировало. Тот исключительный случай, когда тишина может быть громче самого оглушающего крика.

Странно. Только сейчас ловлю себя на том, что за время поездки я о своей фобии ни разу не вспоминала. То ли потому что мысли были заняты не тем, то ли волшебный метод недоделанного психотерапевта действительно работает…

— Не надо за меня раскладывать вещи, Лиз. Я сама могу. Я не немощная, — Машка вытягивает у меня из рук свой дорожный рюкзачок. Кладёт его себе на колени и, подъехав к комоду, сама начинает убирать свою одежду.

— Я так про тебя не думаю, Маш. Зачем ты сразу обижаешься?

— Я не обижаюсь. Просто не хочу, чтобы ты считала, что я ничего не могу. Я всё могу. Я самостоятельная. И даже если операция мне не поможет снова начать ходить, то я всё равно всё смогу делать сама. И покушать себе из холодильника достать, и разогреть, и в туалет сходить. Лиз, я тебе не буду мешать, обещаю. Забери меня, пожалуйста, отсюда. Я не хочу тут больше. Я домой хочу… — оборачивается и так умоляюще на меня смотрит, что у меня горло само по себе сжимается.

Чёрт… Ненавижу плакать!

Подхожу к сестре и, убрав с её коленей рюкзак, сажусь рядом с ней на корточки.

— Маш, тебя что, тут кто-то обижает? Если да, то я должна об этом знать. Это Макс Новиков, который ест козявки?

— Нет. Ну он вредный, конечно. Но я даже рада, что он есть, а то совсем бы было скучно… Просто… Лиз, я не могу тут больше. В Жемчужине так хорошо было! Много людей вокруг… И тетя Аня с дядей Серёжей мне очень понравились. И их внуки… А здесь мне плохо. Как будто я отдельно, а жизнь отдельно. Я не хочу тут. Для тебя два года это наверно мало, а для меня почти пол жизни. Я так давно тут нахожусь, что даже не помню, как по-другому… Я хочу с тобой быть. Пожалуйста! Я тебе буду во всём помогать. Буду тебе кушать готовить. Я научусь. Я видео всякие в интернете смотрела и всё запомнила!

— Маша…

— Так, ну как у нас тут дела, — оборачиваюсь, когда за моей спиной распахивается дверь и в палату заходит Машин хирург.

Встаю с корточек и, незаметно смахнув с глаз влагу, оборачиваюсь к врачу.

— Добрый день, Сергей Витальевич…

— Добрый день, Лиза. Это хорошо, что вы уже приехали. Давайте с вами выйдем, обсудим некоторые моменты по завтрашней операции.

— Маш, ты тут пока вещи разложи, я скоро, — оборачиваюсь к сестре и вслед за врачом выхожу из палаты.

От волнения заламываю руки, когда хирург начинает расписывать план операции.

— Сама операция будет идти часа три-четыре. Но, в случае форс-мажора может затянуться ещё до двух часов.

— Какого форс-мажора?

— В вашем случае, скорее всего, никакого. Я просто обязан рассказать о возможных задержках по времени. Повторюсь, Лиза, вам волноваться не о чем. Всё должно пройти по стандартам и без осложнений. Осколок извлечём, а дальше уже будем смотреть на реакцию спинного мозга.

— Х-хорошо… — рассеянно киваю, от волнения то и дело теребя себя за пуговицы на платье. — А… у Маши вообще как… ну у неё ведь хорошие шансы на восстановление, да?

— Шансы есть. Насколько они велики, я вам спрогнозировать не могу. Лиза, вы помните, что мы с вами этот момент уже обсуждали. Организм человека непредсказуем.

— Да… я понимаю…

— Ну вот и отлично. Ваша задача не волноваться и запастись терпением. Если планируете вносить вторую часть оплаты завтра, то нужно будет подъехать в клинику не позднее чем за час до операции.

После слов о деньгах в горле моментально пересыхает, а сердце тут же разгоняется. От нервов в ногах как будто появляется слабость и резко в пот бросает, да так сильно, что я машинально начинаю обмахиваться, попутно присаживаясь на стоящий возле стены диван.

— Лиза, у вас всё в порядке? Вам нехорошо? Может воды принести.

— Не надо ничего, — качаю головой. — Мне хорошо. Мне… лучше всех. Спасибо, Сергей Витальевич, я вас поняла. Завтра утром я буду вовремя.

* * *

Выйдя из Машиной клиники, направляюсь к остановке. Сажусь в автобус и еду в город. В голове полный сумбур из мыслей, которые путаются в клубок и никак не желают вязаться во что-то цельное.

Горский так и не звонит. И я не знаю, что думать по этому поводу. Точнее, я пытаюсь не думать о плохом, но паршивые мысли сами собой навязываются.

Воспоминания, словно они в сговоре, подкидывают мне навязчивые картинки. Характерное выражение лица у Кирилла, когда Богдан ему всю эту чушь нёс. Слова Светы о том, что Горский не получил президентское кресло. А значит, наш договор автоматически аннулируется…

Чёрт, ну он ведь прекрасно знает, что у Маши завтра операция! Что я должна внести за неё деньги! Это вообще чудо, что врач сегодня пошёл мне навстречу и предложил внести вторую часть завтра утром! Я же знаю, что так обычно не делается. Он мог спокойно всё отменить и имел бы на это полное право!

Выйдя из автобуса, бросаю взгляд на наручные часы. Шесть вечера, чёрт побери! Телефон так и валяется мёртвым грузом на дне сумки, за весь день не издав ни единого сигнала.

Чувствую себя просто отвратительно. Отчаяние душит, мешая здраво соображать. В голове только одна мысль звенит навязчивой трелью. Такая громкая, что даже вытесняет собой понимание того, что Горский меня тупо бросил.

Это сейчас не так важно. Это всё вторично. Куда важнее то, что у Маши завтра утром операция на которую у меня теперь нет денег! И я вообще не знаю, что с этим делать? Ехать к Горскому домой и умолять его заплатить? Только платить то теперь, получается, не за что… Нет президентского кресла, нет и свадьбы. А уговор был именно таким.

Чёрт, я ведь даже продать сейчас по быстрому ничего не успею. Да мне и нечего! У меня вообще ничего своего давным давно уже не осталось. Квартиру родителей я продала ещё два года назад, чтобы оплатить Машино лечение.

Единственный возможный вариант, который мелькает — это попробовать попросить денег у хозяина Розовой Выдры. Правда я очень сильно сомневаюсь, что у него имеется такая сумма, да ещё и наличными… Но хотя бы попытаться стоит.

Доехав до своего района, иду в сторону бара. Остановившись на пороге судорожно выдыхаю, морально готовя себя к предстоящему разговору с хозяином.

Хватаюсь за ручку двери, но не успеваю её открыть, потому что в следующую секунду чувствую, как сзади меня обхватывают жёсткие мужские руки и грубо дёргают назад, из-за чего дверная ручка болезненно вылетает у меня из ладони.

* * *

Кто-то резко разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и пригвождает спиной к бетонной стене.

Расфокусированным взглядом шарю по злому мужскому лицу, пока до меня наконец не доходит, что это Горский.

— Ты с головой дружишь, или там уже тараканы окончательно ламбадой мозг отдавили? — выпаливает, встряхивая меня за плечи.

Тяжело дыша, шарю ошалелым взглядом по его лицу. Он выглядит злым и чертовски усталым.

— Какого чёрта ты здесь делаешь, я тебя ещё раз спрашиваю! Ты язык проглотила или как?! — его руки крепче сжимаются на моих плечах и, наверно, это приводит меня в чувства.

— Или как, — толкаю Горского в грудь и, развернувшись, шагаю в другом направление.

Обхватываю себя за плечи, потому что меня уже саму всю колотит. То ли от неимоверного облегчение, что Кирилл всё-таки объявился, то ли от злости на него же, потому что чёртовы сутки я провела как на иголках, с ощущением, что мне просто почву из под ног выбили. Потому что за все эти проклятые сутки, Горский не обмолвился со мной ни словом, ни разу на меня не посмотрел, ничего не объяснил и не звонил! А теперь разговаривает так, будто я в этом виновата!

— Куда ты собралась?! Лиза, твою мать! — рявкает, делая шаг вслед за мной.

— Никуда! Я никуда не собралась, Кирилл!

— Тогда остановись и посмотри на меня! Я, блять, по всему городу тебя ищу! Какого чёрта ты здесь, а не дома?!

— А где у меня дом? — разворачиваюсь и, задрав голову, смотрю на Горского.

— В смысле?

— Ну где у меня дом, Кирилл? Куда мне надо было ехать? У меня нет его, понимаешь! У нас с Машей никакого дома нет! — срываюсь и всё-таки начинаю реветь, как дура.

Ненавижу себя за это. Терпеть не могу быть слабой. И знаю, что не имею права раскисать, потому что на моих плечах Машка. Но, господи, как же я устала от всего! Не могу так больше, просто не могу!

Два года. Два адских года я не живу, а существую, вообще не представляя, что будет дальше. Со мной. С моей сестрой. Наверно, существует всё-таки какой-то предел человеческих возможностей. Или я просто жалкая слабачка. Но я себя чувствую сейчас выпотрошенной, как тряпичная кукла.

В один миг весь пережитый за последние сутки стресс обрушивается на меня лавиной. Как будто он на тонкой верёвке висел где-то у меня над макушкой, а сейчас эта ниточка оборвалась и меня просто размазало.

— Лиз, что ты говоришь, — голос Кирилла звучит уже гораздо тише и спокойнее. Он подходит ко мне ближе, берёт за плечи и прижимает к себе. — Твой дом — это я. Ваш с Машей дом — это я.

— Ты проп-пал на с-сутки, — всхлипываю, топя его футболку своими слезами. — Я с-со вчерашнего д-дня ничего о тебе не с-слышала. Макс ничего толком не г-говорит! Что я должна была д-думать?! Вчера после драки с Б-богданом, ты на меня даже не взг-лянул! Если ты только посмеешь обвинить меня в том, что наговорил твой брат, я тебя… я… — боже, я даже не знаю, как закончить эту фразу! Потому что, ну что я могу?! Ничего! Я не могу ничего! Ни конкретно сейчас, ни в глобальном смысле.

Но самое паршивое, что я ничего не могу дать Маше! Без помощи Кирилла я ничего не могу ей дать. А я обязана была о ней позаботиться. Когда от тебя зависит чужая жизнь, ты не имеешь права на слабость.

А я Машку подвела. Потому что если Горский сейчас не заплатит, то никакой операции завтра не будет. От этих товаро-рыночных отношений мне тошно так, что охото удавиться.

— Я знаю про кресло президента, — выдавливаю, упираясь лбом в грудь Кирилла. — Я знаю, что твой п-папа решил оставить его за соб-бой.

— И что?

— По условиям договора ты должен был заплатить за Машино лечение в обмен на брак. А теперь в нём отпала необходимость.

— Лиз, — тяжело выдыхает, и упирается лбом в мой лоб. — Скажи, пожалуйста, ты дура?

— Чт-то?!

— То, Лиза. То, что ты слышала. Чёрт, твой мозг хоть иногда фильтрует информацию, которую получает? Почему из всего, что вчера произошло ты запомнила только плохое? То что сказал Богдан, то что я с тобой не поговорил. Это твои тараканы на ура восприняли. А то, что я тебе пытаюсь вдолбить уже на протяжении практически месяца, это они усваивать отказываются. Хотя, чего я удивляюсь. Ты же опухоль. Моя чёртова раковая опухоль. Ты изначально в моей жизни появилась, чтобы до конца дней мозг мне взрывать.

— О чём ты? — задрав голову, зарёванными глазами растерянно смотрю на Кирилла. — Я не понимаю…

— О том, что я люблю тебя, Лиза. Я уже понял, что тебе если не сказать это прямо в лоб, то до тебя никогда не дойдёт. Люблю тебя, Стрельникова. Хоть ты и дура. И тараканы твои меня бесят до трясучки. И характер твой паршивый раздражает. Люблю тебя несмотря на то, что ты малолетняя курносая выдра с отвратительным характером. Что ты мне чуть глазные яблоки не выжгла перцовым баллончиком. Люблю тебя в дурацких трусах в цветочек, а в трусах с колобком люблю даже ещё сильнее. Вот это в твоей голове должно было отложиться. Но ты, к сожалению, не понимаешь намёков. Потому что твой дурацкий мозг устроен так, чтобы запоминать только плохое. Да, я был не прав, что вчера с тобой не поговорил. Прости, очень злился. На Богдана, а не на тебя. Но то, что я ночью перенёс тебя к нам в спальню должно же было что-то тебе сказать?

— Я… я об этом не думала…

— Конечно ты не думала. Кто бы удивлялся. Ты была слишком занята тем, что мысленно меня линчевала, по одному отпиливая мне пальцы ножом для масла.

Хочу сказать, что всё о чём я думала — это Маша. Что когда на протяжении двух лет с тобой происходят только очень плохие вещи, то ты привыкаешь к тому, что ничего хорошего с тобой случиться просто не может. Но молчу. Потому что сейчас это уже не важно.

— Мне жаль, что я не смог сам сегодня отвезти вас с Машей в клинику. На стройке действительно произошла серьёзная авария. На третьем этаже жилого комплекса обвалился пол. Несколько строителей пострадало. К счастью, обошлось без летальных исходов. Но эту проблему нужно было срочно решать, потому что если бы виновником аварии оказался ГорКонсалт, то ошибка проектирования грозила бы нам судебным заключением.

— И что? Кто в итоге оказался виноват?

— Поставщик строй материалов. Но на то, чтобы это всё выяснить дохера времени ушло. У меня батарейка села на мобильном, и я не смог тебе позвонить. Тебе нужно было ехать домой. К нам с тобой домой. А не шататься по городу в поисках денег, которые тебе нужны. Кстати, перевод в клинику я сделал ещё сегодня утром. Просто видимо на тот момент, когда ты разговаривала с врачом, они ещё не поступили на счёт.

Чувствую, как облегчение взрывной волной накрывает меня с головы до ног. Топит так сильно, что я чувствую резкую слабость во всём теле. Буквально падаю на грудь Кирилла. Уткнувшись носом в его футболку, судорожно втягиваю в себя воздух. Он пахнет морем. И чем-то таким родным.

Обхватывает ладонями за лицо, заставляя задрать голову. Проводит большими пальцами по глазам, стирая с них слёзы.

— В общем, Лизок, хотят твои тараканы или нет, но им со мной придётся смириться, — наклонившись, шепчет мне в губы. — Потому что никуда уходить я не собираюсь.