Глава 11: Находка

POV Максим

Короткий двойной стук по двери.

— Заходи, — говорю я, уже зная, что за дверью мнётся Федя. Незаменимых людей нет, но компенсировать его потерю было бы сложновато: одновременно водитель, доверенное лицо и мои глаза на затылке. А главное, говорит он ровно столько, сколько нужно для дела. Я знаю, что ребята за глаза стебутся над ним за эту молчаливую угрюмость, но без перегибов — ведь всё рано или поздно достигает его ушей.

То, что Федя поднялся в офис вместо звонка — уже событие. Я сцепил руки в замок, отодвинул ноутбук.

— Что там? — Последний взгляд на контракт, который отправил мне юротдел утром. От недосыпа песок в глазах, и мешанина терминов вызывает рвотные позывы. Я хочу нормально пожрать, а не заливаться кофе и разгребать дела, но даже мои желания иногда приходится отодвигать в сторону.

— Я не уверен…

— Ну так хер ли ты припёрся, если не уверен, — ворчу я, сжимая переносицу. Последние дни выбили меня из привычной колеи, как бы я ни хотел это скрыть. И раздражение от самого себя прёт наружу. Прекрасный немецкий автобан, по которому я катил по жизни полгода, снова покрывался колдобинами и трещинами, напоминая, что покой — штука недолговечная. Этот шкет, которого ко мне подослали гадить по мелочи. Злата с её непонятными подвывертами, её бывший, который по всем законам бытия уже должен кормить червей в лесу. И самое неприятное — слушок, что сразу в трёх моих клубах толкают вещества. Не то жирная провокация от ФСКН, ждущих внеочередную мзду в свои волосатые лапы, не то кто-то решил, что игра стоит свеч. С барыгами я дел не веду. На дух не выношу что их самих, что их клиентуру. Все это знают, но безмозглые суицидники в городе пока не перевелись. Пришлось отрядить своего человечка, прощупать поле.

Федя молчит, лупает выпуклыми рыбьими глазами.

— Не уверен, что моё дело, — поясняет он. — Ребята из «Лондона» капнули, что ваша… Что Быстрицкая там.

— С-с-сука, — выдыхаю я, прикрывая веки. «Лондон» был самой проблемной точкой. Мало того, что кто-то внаглую барыжил, так ещё пару раз были совсем неприятные случаи с передозом и подсыпанием в пойло хрен знает чего. Это был мой лучший клуб, первый из тех, что я купил сам. И сейчас он гнил изнутри. Я не хочу, чтобы Злата касалась этого хотя бы пальцем. Своим тонким трепетным пальчиком, который… — Федь, ну что ты, как маленький? Сам бы и разобрался. Там пиздец творится, я фейс-контроль третий раз за год меняю, а эти мрази всё равно как-то просачиваются.

— Ну, она же взрослая.

— На вид. А сама, как ребёнок — полезет на рожон чисто из принципа. Они же таких и ищут, чтоб помоложе, побогаче и глазки понаивнее.

— Да я не думал…

— Это ваша общая проблема, — говорю я громче, чтоб услышал Кикир, сидящий в приёмной. — Учитесь у Арта.

Кикир всовывает бритую башку в дверь.

— Да он придурок, ты чё.

— Это ты придурок. Бросай свою хуйню, едем в «Лондон».

— Ого, — Кикир мигом оживляется. — Тусим?

— А это как пойдёт.

Крышка ноута захлопывается.

***

Мы с Кикиром проходим через чёрный ход, чтобы не толочься среди толпы, алчущей попасть внутрь, и сразу же натыкаемся на Риту — администратора, умницу и святую, которую когда-то повезло прихватить вместе с клубом. Кикира она ненавидит. Подозреваю, что тот в неё тайно влюблён (в своём скотском стиле, конечно же), чем бесит её ещё больше.

— Максим Игоревич, хорошо, что вы здесь уже, — взволнованно начинает Рита, игнорируя Кикировы выделывания, — у нас ЧП.

Я едва не встаю на месте.

— Дай угадаю.

Когда мы всеми заваливаемся в випку, я замираю на секунду, парализованным неизвестным до этого момента ужасом. На диване, распластавшись по матовой чёрной коже, лежит Злата. Волосы разметались, бледная, как снег, рука бессильно свесилась вниз. А над ней склонился Артур, и пальцы его лежат у неё на шее, на хрупкой, тонкой, изящной шее, которую мне так нравилось целовать.

— Отойди от неё, — рычу я, в последний момент сдерживаясь, чтобы не отшвырнуть парня в стену. Он поворачивает голову, смотрит на меня, как дрессировщик на непослушную собаку — невозмутимо и слегка устало, — и это внезапно успокаивает. Артур отходит, освобождая мне место.

— Ничего фатального, — говорит он. Облокачивается о стену, суёт руки в карманы. Вид у него такой, словно он забрёл сюда случайно и не вполне понимает, зачем ему тут быть. Сколько я видел его в разных местах и компаниях, всегда он выглядел именно так. — Поспит до утра, да и всё. Даже голова болеть не будет.

— Она принимала что-то?

— Не сознательно. Подсыпали, думаю, вещество из класса…

— Ты видел, кто? — обрываю я лишний экскурс в химические дебри. Мне откровенно срать, что именно подсыпали моей невесте, гораздо важнее найти того, кто это сделал. И вырвать ему все ногти по одному.

Артур слегка вздыхает:

— Я был с другой стороны. И решил, что позаботиться о девушке — задача с более высоким приоритетом.

Так оно и есть, но я всё равно был недоволен. Привычка убивать двух зайцев разом брала своё.

— Надо было на плечо её, и идти гасить гада, — говорит Кикир и припечатывает кулаком о ладонь. — Делов-то.

Арт молча смотрит на него, и Кикир немного сдувается. Небось, смекнул, что опять тупит. Или нет — кто бы что ни говорил, но Арта он побаивается, хотя сам никогда не признает. Слишком странный тот, не от мира сего, что называется. А Кикир даже домовых шугается, и много чего ещё. Смех один, парень может быка голыми руками завалить, а от всякой чертовщины шарахается, как бабка деревенская.

— Так. — Я тру лоб, собирая мозги в кучу. Мне всё время хочется сжать Златино запястье, самому убедиться, что жилка пульса бьётся, упрямая и живая, но я доверяю Арту. Если тот сказал, что всё в порядке, значит, так оно и есть. И нечего лишний раз демонстрировать персоналу свою заинтересованность. — Рита. Ты идёшь на пост охраны и прогоняешь записи со всех камер за последний час. Кикир. Ты идёшь вытряхивать из бармена и официантов, какого хера они такое допускают. Разрешаю пожёстче, но бить не надо. Артур. Пойдёшь с Ритой, и когда найдёте мудака, пробей по каналам. Из-под земли мне его достань, понял?

— Хорошо. Она была не одна, кстати. — Арт отлипает от стены, всё так же держа руки в карманах. — С подругой.

— Тогда переиграем. Пока Рита занимается записями, Арт поговорит с персоналом. А Кикир сейчас пойдёт, найдёт кудрявую громкую мадам по имени Лиза, и отвезёт домой. Скорее всего, она уже домогается менеджеров в поисках подруги, так что справишься.

— Будет сделано. — Судя по радостному тону, Кикир сделал какие-то свои выводы из задания.

— Я сказал «отвезёт домой», а не «оприходует на заднем сидении», — говорю я строго. — Ты мне не это.

Рита возмущённо фыркает и уходит, стуча низкими каблуками по полу. Я вижу, как Кикир украдкой провожает её взглядом и внутренне ухмыляюсь. Нет, эта ему не по зубам, пока до человека не эволюционирует.

— А ты куда? — спрашивает он. — И невеста твоя драгоценная тут пусть проспится?

При слове «невеста» Арт слегка шевелится. Незнакомому человеку показалось бы, что ничего и не произошло, но мне было ясно — парень весьма удивлён.

— Сдурел? С собой возьму.

Я аккуратно подсовываю ладони, поднимаю лёгкое тело. Прижимаю черноволосую голову к груди. Злата в своём сне кажется совсем беззащитной, как кошка, лишённая когтей. Я спрячу её, пока не отрастит новые.

POV Злата

Утро. Мягкое одеяло под ладонью. Широкая полоса света пробивается между плотными шторами. Нос щекочет слабый запах кофе и чего-то ещё, явно очень вкусного и страшно углеводного, прокравшийся под дверь. Я потягиваюсь всем телом, переворачиваюсь на другой бок и чуть не слетаю с кровати — это же не моя комната. И не гостиничный номер.

Подскочив на широченной кровати, я спускаю ноги на гладкий прохладный пол. Вчерашние воспоминания обрывались на моменте, когда я допила коктейль, а дальше — жалкая бахрома из пятен и вспышек. Меня кто-то куда-то тащил? Или привиделось? Да нет, тут же понимаю я, наверняка тащил — иначе как я тут оказалась? Наверняка это всё Дубовский. Кажется, какая бы дикость со мной ни происходила, я теперь до конца жизни буду первым делом подозревать его.

Я отдёргиваю шторы, прогоняя густую тень. Солнце уже высоко, а за окном — незнакомый двор, зеленеющий ровным полотном газона и остриженными шариками кустов. Дорожка из песчаного цвета плиток убегает к калитке, к высокому кирпичному забору. На контрасте с зелёно-золотистой улицей комната кажется холодной и сдержанной — тёмный пол, минимум мебели, белоснежный потолок и такая же кровать. Просторно. Спокойно. И очень, очень дорого. Неожиданно я чувствую себя лучше. Здесь ничто не душит.

В стенном шкафу в ряд висят рубашки, чётко разделённые по цветам. Мужские. И, судя по размеру, я угадала — это всё Дубовский. Его дом, его гардероб. Повинуясь какому-то безотчётному порыву, я снимаю одну из рубашек и утыкаюсь носом в воротник. Его запах, грубоватый терпкий одеколон, который чувствуется даже на чистой ткани. С первого этажа доносится неясный звук, и я вздрагиваю. Воровато озираясь, вешаю рубашку на место. А если бы кто-то вошёл и увидел, как я изображаю ищейку в аэропорту? А если бы это увидел сам Дубовский? Я вспыхиваю до корней волос от стыда и прикрываю дверцу. Меня так и подмывает порыться в комнате, залезть в прикроватную тумбочку, может, найти там что-то ужасное, но усилием воли я себя останавливаю. Во-первых, это неприлично. Во-вторых, не уверена, что действительно готова к ужасным находкам. Что принято делать, если находишь коробку с отрезанными пальцами врагов?

Привычка смотреть в зеркало при любой возможности — не всегда хорошо. Я немного смахиваю на оживший труп, хотя чувствую себя вполне нормально. Круги под глазами уже даже не синие, а отчётливо фиолетовые, будто вчера я вместо кино дралась на ринге. Зато синяки на теле пожелтели местами. Скоро от них не останется ничего, только знание, что когда-то они там были. Дубовский обрядил меня в какую-то безразмерную футболку, и внутренности снова скручивает — наверняка сам. Сто процентов.

Спустя секунду до меня доходит, что живот крутит не только от стыда, но и от чудовищного голода, который взбунтовался от дразнящих ароматов, пробивающихся под дверь. Конечно, я же не ела с середины прошлого дня! Не считать же за еду один коктейль…

А что, собственно, вчера произошло? Я попыталась восстановить последовательность событий, которые путались между собой и ускользали в пелене тумана. Сделала заказ. Выпила и пошла танцевать. И там был какой-то человек… Лиза. Там точно была Лизка, это я помню — да без неё я бы и не попёрлась никуда. Но был ещё кто-то. Память услужливо подсунула воспоминание: прохладные руки с тонкими музыкальными пальцами. И это не Дубовский, у того лапищи будь здоров, и пылают, как раскалённый металл. Наморщив лоб, я кручу обрывки воспоминаний, составляю их между собой так и эдак, но результат плачевный. В голове вертится какое-то героическое имя. Геракл? Ричард? Я хихикнула. Да, Злат. Несомненно, Гераклы с Ричардами толпами шатаются по улицам Москвы и только и ждут, как бы тебя потрогать.

С этой мыслью я отправилась на поиски еды и ответов, предварительно умывшись в примыкающей к спальне ванной.

На цыпочках спустилась по деревянной лестнице и оказалась перед входом в просторную кухню, из которой доносилась негромкая приятная музыка, лязг кухонной утвари и шипение, как будто бы что-то лили на раскалённую сковороду.

Я вошла и напоролась на неприязненный взгляд сухопарой пожилой женщины со стянутыми в пучок волосами. Должно быть, ей было в районе 70-ти, но из-за подтянутой фигуры и выкрашенных в тёмный цвет волос казалась моложе. Она поджала тонкие губы, задержалась взглядом на подоле футболки — и мне сразу же захотелось прикрыть голые коленки.

— Доброе утро, — промямлила я, выдавливая неловкую улыбку.

— Доброе, — ответила она с максимально неподходящей интонацией, словно не здоровалась, а выносила обвинительный приговор в суде. Я внутренне съёжилась, как разбившая окно школьница перед строгой директрисой. И тут же себя отругала — я-то ничего плохого не сделала, чего бояться?

Перед дамой (тёткой обозвать её язык не поворачивался, а уж тем более, бабушкой) грелась на плите сковорода, а на столе уже высилась горка готовых блинчиков. «Вот, что меня разбудило», — сообразила я. Огромный кувшин с апельсиновым соком показался неправдоподобно ярким. Мой пустой желудок снова недовольно заворчал. Я собралась было что-то сказать, но дама, будто бы нарочно, подставила чашку в навороченную кофемашину, громко и сердито загудевшую на всю кухню.

«Ну и ладно. Ну и подумаешь. Не больно-то хотелось». Хотя очень хотелось, если честно. Почему она так себя ведёт?

Я прошлёпала босыми пятками по полу, выдвинула высокий барный стул и уселась на него. Пусть хоть дырку во мне проглядит, но я отсюда не сдвинусь, пока не поем. Дама едва слышно хмыкнула: «Ещё одна».

— Вам что-то нужно? — подчёркнуто вежливо спросила она. Самая грязная матерная ругань — и та звучала бы теплее. Я вцепилась в край стола и сжала руки.

— Да. Мне нужен завтрак, иначе я сейчас умру с голода, и вам придётся выносить мой труп наружу, — быстро проговорила я. — И вы, случайно, не знаете, как я здесь оказалась?

Дама окатила меня таким презрением, что выдох на секунду застрял где-то в груди.

— Это не моё дело, — сказала она так, что мне мигом расхотелось когда бы то ни было ещё открывать рот. — Но вы задумайтесь — может, пора сменить образ жизни, чтобы помнить, как и где вы оказываетесь по утрам?

Её хамство чуть не выбило из-под меня стул. Я захлопала глазами, растерянная. Никогда не могла сразу отбрить нападки, это Лизкин талант, а не мой. Вместо того, чтобы поставить наглецов на место, я ужасно терялась, задыхаясь от возмущения. А следующие несколько дней придумывала несуществующие диалоги, в которых уничтожала свои противников метко и остроумно. Жаль, они в этом поучаствовать уже не могли.

— Лариса Васильна, вы неумолимы, — пробурчал Дубовский, входя в кухню. Он выглядел сонным, и я заметила, что волосы влажно блестят после душа. — Теперь понимаю, почему мои гости бегут отсюда, как ошпаренные. Это Злата.

На высушенном лице дамы мелькнуло понимание. И — о, как приятно! — запоздалое раскаяние.

— Без бейджика с именем сложно догадаться, — не сдавалась она.

Дубовский с блуждающей улыбкой принял из её рук огромную кофейную чашку и с удовольствием отпил. Он сощурился:

— Лучше бы вам подружиться, а то следующие полгода будете сталкиваться каждый день. Я не хочу однажды проснуться и увидеть, что мой дом лежит в руинах. — Дубовский повернулся ко мне. — Это Лариса Васильевна, моя домоправительница. Она занимается всеми бытовыми делами, от списка покупок до найма садовников, так что наш с тобой комфорт всецело зависит от её трудов.

Мне показалось, что Лариса Васильевна выглядит польщённой. Она пододвинула тарелку к Дубовскому и даже поставила передо мной пустую.

— Злата, вы пьёте кофе? — спросила она так спокойно, словно не отчитывала меня секунду назад.

— Очень, — с чувством кивнула я.

Не успела я накинуться на политые смородиновым вареньем блинчики, как Дубовский принялся меня допрашивать, наскоро объяснив, что вчера мне подсыпали что-то в стакан. Что я помню? Кто дал мне коктейль? Кто его заказал? Видела ли я подозрительных людей?

— Там был один тип, — сказала я, заглатывая еду огромными кусками, чуть ли не урча от наслаждения. Блины были изумительные, нежные и бархатистые, какие никогда не удавались мне самой. — Ммм… Сперва мы столкнулись с ним в кино, а потом встретили в клубе. И он первый ко мне подошёл, когда я стала терять сознание.

Дубовский напрягся.

— Так. Как он выглядел?

— С красными волосами, высокий, худой. — Я заметила, как после первого же слова он расслабился, словно все красноволосые люди на свете не представляли никакой опасности. — Ещё имя у него необычное, только я не помню, какое именно.

— Артур, — сказал Дубовский. Он разочарованно цокнул. — Нет, тут всё чисто. Это мой человек.

Я обмерла.

— Ты нанял кого-то таскаться за мной?

— Что? Нет. — Он и бровью не повёл. — Хотя надо бы, раз ты так мастерски влипаешь в неприятности.

— Даже не вздумай. — Я отложила вилку, боясь, что могу не сдержаться и швырнуть ею в Дубовского. — Я не арабский шейх, чтоб за мной ходил эскорт охранников.

— Если я сочту нужным, — резко сказал он, — за тобой будет не только эскорт охранников ходить, но и поддержка с воздуха. И в одиночестве ты будешь только на толчке.

Лариса Васильевна сухо кашлянула, но Дубовский только покосился в её сторону, ничего не сказав. Я стиснула зубы.

— Это всё слишком.

— Тогда веди себя разумно. Что тебя туда вообще понесло?

— Нагуляться напоследок, — буркнула я. — Проводы холостой жизни.

Дубовский хрюкнул.

— Очень умно было ради этого переться в мой клуб.

— В этом городе есть хоть что-то, что тебе не принадлежит?

— Пока да, — ответил он с такой усмешкой, что меня обдало жаром. Я прижала к щеке стакан с холодным соком, внимательно разглядывая узор на столешнице. Когда я подняла глаза, Дубовский внимательно разглядывал мою реакцию, весьма довольный собой. С удивительной для таких габаритов ловкостью он выбрался из-за стола, подцепил мою руку и потянул за собой. — Пошли, будем тебя наказывать.

— Что?! — встрепенулась я, но всё-таки пошла. Сложно остаться на месте, когда тебя буксирует танк.

Лариса Васильевна осуждающе покачала головой.