Глава 17: Свадебный переполох

Спускаясь с террасы, я старательно, как самая прилежная роженица в мире, дышала. С одной стороны меня поддерживала Лизаветта, с другой — Валера, хищным взглядом следивший, чтобы никто не оттоптал подол. Остальные болтались в кильватере.

Мимо на крейсерской скорости пронеслась распорядительница, не сбавляя скорости бросила Валере карточку с напечатанным текстом и умчалась вдаль так резво, словно сам Дубовский мчался за ней с садовыми ножницами наизготовку. Валера машинально сунул карточку мне.

— Это что? — спросила я.

— Это что?! — запоздало выкрикнул он.

— Клятва! — доннёсся смутный голос со стороны, в которой растворился стук каблуков.

— Клятва, — пояснил Валера, поворачиваясь ко мне.

— Какая ещё клятва, вы с ума сошли?!

— Какая ещё… — снова начал орать стилист, но захлопнул рот. — Зая, голову мне не делай. Обычная клятва, брачная. Для плезиру и повышения градуса торжественности. Ты, главное, зачитай её так, чтоб все обделались от умиления — вот и вся задача.

Где-то за спиной громко хрюкнул Кикир. Думаю, пойди свадьба по такому сценарию, он бы прям там и умер от счастья.

Я вроде особо не сопротивлялась, но ноги передвигались с трудом, и меня то и дело подталкивали, как норовистую лошадь, не желающую покидать тёплое стойло. Чтобы соответствовать, я периодически фыркала, мотала головой и дико косилась, жалея, что не могу никого лягнуть.

Наша странная процессия обогнула дом по одной из широких, изломанных в соответствии с шизой ландшафтного дизайнера, дорожек и упёрлась в подозрительно улыбчивую пару. Мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой на висках, курил и стряхивал пепел в кусты. Подтянутая дама со следами денег на лице, его ровесница, что-то напряжённо втолковывала, пока не заметила нас. Окурок полетел всё в те же кусты, мужчина одёрнул пиджак и подставил мне локоть. Я затравленно обернулась, не зная, что и думать.

— Ну что же ты, милая, — снова заулыбался он, перебарщивая с мёдом в голосе до степени маньяка-педофила, — отца не признала?

— Надо чаще бывать дома, папуль — понятливо буркнула я, с трудом разжимая пальцы на руке Лизы, чтобы схватиться за новую опору. — Смотри, как мама изменилась, пока тебя не было.

«Мама» сдержанно хмыкнула. Взгляд у неё был жёсткий, как кровельное железо, совершенно не вязавшийся с ласковой улыбкой. Мне резко захотелось увидеть, как Дубовский будет взаимодействовать с моими новоявленными родителями. А ещё мелькнула мысль, похожая на облегчение — как славно, что здесь нет родителей настоящих. Не уверена, что сохранила бы душевное равновесие при виде их неподдельной радости.

Так, с подсадным папаней в левой руке и крошечным, собранным в идеальную сферу, букетом в правой, я вышла на финишную прямую.

— С богом, — выдохнул Валера, напутственно треснул меня между лопаток и отвалил в сторону, утягивая за собой весь эскорт. Жаль, не уточнил, с каким именно из богов.

Огромное полотно газона за цветником больше не пустовало. По бокам дорожки, застеленной голубым ковролином, рядами теснились стулья, уже насиженные гостями. А впереди, под воздушной аркой из цветов и лоз, стояли мужчина и женщина, прекрасные, как картинка из свадебного каталога. Я моргнула — и только тогда догадалась, что женщина вовсе не прыгнула в уходящий вагон замужества, заняв моё купе. Это была ведущая (или кто она там? Работница ЗАГСа? Тамада? Душеприказчица?), сияющая таким счастьем, что мне даже завидно стало.

Почему-то я думала, что Дубовского оденут в чёрный, подстать его злодейской душе. Но он стоял весь в белом, как какой-то сказочный принц, ниспосланный мне Дедом Морозом, до которого наконец дошло письмо, написанное в семь лет. Смиренно опустив голову, сложив ручки, сам на себя не похожий, он ждал. А когда поднял взгляд, я едва не споткнулась — так мог бы смотреть паук, затягивающий в паутину особо деликатесную бабочку. И нанизанная на этот взгляд, как на иглу с цианидом, я всё шла и шла по бесконечной дорожке, забыв напрочь, что вокруг есть какие-то люди.

Я встала рядом, жалея, что не накинула фату на лицо, судорожно стиснула умирающий букет обеими руками. Слова ведущей лились гладкой лентой, но я не понимала ни слова, ничего не разбирая за стуком собственного сердца.

Когда все замолчали и выжидательно уставились на меня, я очнулась, суетливо разбирая текст в карточке. Время клятв. Дубовский смотрел на меня чуть насмешливо, даже с какой-то жалостью. Я вспыхнула моментально, как порох в центре вулкана.

Смятая карточка отправилась в центр букета. Хотя бы клятва на этой свадьбе будет моей собственной.