Глава 32: Мосты

Лет пять назад мне попался рассказ, героиня которого одним туманным утром вдруг замечает, что люди вокруг неё какие-то странные. И соседи странные, и муж, и даже собственные дети вдруг обрели неправильность, вселявшую ледяной ужас. Не помню, в чём там было дело — то ли тётка сошла с ума, то ли попала в эксперимент с андроидами.

А может, никакого рассказа и не было. Сама выдумала, когда переступила порог родного дома и увидела натянутые улыбки.

Встречали меня с помпой, как героиню, но почему-то само геройство никак не обсуждалось. Словно я из Сорбонны вернулась с дипломом подмышкой, а не из чужой постели за приятную сумму.

Мама всё расписывала, как здорово они провели две недели в Хорватии, какое там прозрачное море и чистенькие пляжи. Я выковыривала малинки из любимой «Павловой» и думала — рассказать им сейчас про похищение с собственной свадьбы или подождать, пока вино допьют?

— Мы ещё были в этом… Как же… Серёж, ну этот, в котором «Игру престолов» снимали, помнишь?

— Дубровник, — кивнул отец. Он вообще толком ничего не говорил. От радости, наверное.

— Да-да-да, точно. Вот вертелось в голове, что с дубами связано. Дубровник. Красота такая…

— У меня ничего спросить не хотите? — не выдержала я.

Они переглядываются, как застигнутые врасплох воришки. Мама отводит глаза, ломает меренгу ложечкой.

— Как тебе дом, понравился? — натужно кашлянув, поинтересовался отец.

Господи, думаю я. Ну какой дом? Серьёзно?

— Да, неплохой. Лучше, чем я думала, не какой-то пошлый особняк с башенками. А то были мы в гостях у одного криминального авторитета, так там среди фарфора не протолкнуться. — Я сощурилась, поочерёдно глядя им в глаза. — Авторитет, кстати, знаете, чем известен? Одного из конкурентов сжёг заживо вместе с семьёй.

В густой, как кисель, тишине только скрежет ложки по блюдцу.

— Ужас какой. — Мама передёрнула плечами. Налила себе воды. — Хорошо, что сейчас не как в девяностых.

— Это было три года назад, — любезно подсказала я.

Рука дрогнула, лужа разлилась по столу. Суетливые поиски салфетки тянули время.

— Вот и хорошо, что ты теперь снова дома. — Мама не была бы собой, если б не нашла, как выкрутиться. — Чем меньше с такими людьми знаешься, тем спокойнее. Максим, конечно, человек достойный, но если честно… Не нравился он мне никогда.

— Да ладно?! — вскинулась я с весёлым изумлением. — Что ж ты меня к нему под венец пихнула?

— Злата, не начинай, ради бога. — Она прижала руку ко лбу, словно от моих претензий у неё начиналась мигрень. — И что это за слово такое — «пихнула»? Никто тебя никуда не пихал.

Я скрестила руки на груди.

— Кстати, хотите новость? Меня пытались убить. Похитили и…

— Не придумывай, — отрезал отец. Он строго посмотрел исподлобья, сверля меня глазами, как крошечными буравчиками. — Мы уже поняли, что тебе не понравилось. Дело вчерашнего дня. Давай-ка драму не разводи, вон, к поступлению готовься лучше, пока совсем не обленилась.

— Я только приехала.

— Ну ты ж там не дрова полгода колола. Небось, вся школьная наука из головы усвистела, пока ты по Миланам и Дубаям каталась.

— Выберем ВУЗ получше, — деловито подхватила мама. — Деньги-то теперь есть.

Я молча рассматривала блик на золотистой кайме стакана. Было интересно — что бы они делали, приведи я доказательства? Огнестрельное ранение, например. Или живого Аркадия с очным признанием.

Наверное, и тут бы нашли способ избежать угрызений совести.

Как всегда.

Я вдруг выдохнула и обмякла, позволяя злости растечься талым снегом. Она больше не жалила меня, обессилела, как лишённая зубов кобра. В детстве родители кажутся непогрешимыми и всезнающими, почти как боги. Ты очень пугаешься, если они вдруг отходят от этого образа, ведь всё твоё представление о мире оказывается под угрозой. А страх тянет за собой ярость.

Но всё это время они были обычными людьми, далёкими от совершенства — вот, какая штука.

Может, я просто выросла, раз могу с этим смириться.

С этим, и с чувством, что последняя ниточка, что удерживала меня здесь, наконец лопнула.

***

Развод прошёл без моего участия. Один курьер забрал паспорт, другой привёз обратно — вот и всё приключение. Втайне я надеялась, что придётся ехать самой.

Увидеть Макса.

Хотя бы увидеть.

Интернет услужливо подсовывал фотографии, по которым я в точности могла определить, выспался он или опять до утра торчал в кабинете. Я не писала и не звонила, но иногда открывала чат контакта и набирала сообщение, чтобы тут же стереть.

«Ты скучаешь? Я — да».

Вечерами, выключив свет и забравшись под одеяло, я пыталась представить, что он сейчас делает. Может, тоже смотрит на эту луну. А может, занимается сексом с какой-нибудь длинноногой моделью, даже не вспоминая обо мне.

Или встретил кого-то и полюбил.

От таких мыслей хотелось спрятать голову в подушки и никогда больше не дышать. Я будто сама себя пытала, заставляя думать об этом.

И было так больно, что сон приносил облегчение.

Один раз, когда он был в сети, я снова набрала текст. Но стёрла поспешно, ругая себя за слабость. Написала другое — и тоже стёрла. Такие вещи пишутся, чтобы в себе не держать, а не чтобы их кто-то прочёл. Так я себе сказала.

А потом подскочила от булькнувшего уведомления.

«Я вижу, что ты пишешь».

Отвечать я не стала. Закрыла чат, но уснуть не смогла. Всё ждала, что вот-вот придёт продолжение. Но его так и не случилось.

***

Насущные заботы — плохое лекарство от сердечной муки, но симптомы немного сглаживают. Им бы добавить вкус лимона с имбирём, расфасовать по синим пакетикам — и можно в аптеках продавать.

Поступать я решила в Корее, в приличный, хоть и не самый известный, университет. Мне хотелось уехать отсюда так далеко, как только можно — а что может быть дальше Дальнего Востока?

Всё перевернуть. Не давать себе отвлекаться на глупые страдания, загрузиться так, чтобы на них просто времени не было.

Штудировала незнакомый язык, поражаясь логичности корейского алфавита и путаясь с очерёдностью слов в предложении. Увязала в причудливой культуре, плюсы и минусы которой были в равной степени удивительны. Прилетела в Сеул на католическое Рождество, поглазеть на город с высоты башни Намсан и убедиться лично, что другие верования или их отсутствие никому не мешают получать удовольствие от праздника. Завела знакомства в группах экспатов, пристрастилась к маринованному дайкону и научилась сносно жарить свинину на маленьких ресторанных жаровнях. По возвращению домой первое время рефлекторно кланялась, вызывая смешки.

Почти сразу потянуло обратно. Новизна впечатлений давала надежду, что однажды дыра в моей груди зарастёт.

Сказать, что Лизка была в шоке от такого поворота — значит, не сказать ничего.

— Я с тобой облысею скоро, — заявила она, дёргая волнистые прядки. — То понос, блин, то золотуха. То переезд на край света, то замуж за… — Она осеклась и виновато смолкла. Потянулась обнимать. — Извини.

— Всё в порядке, — соврала я. — Он же не Волан-де-морт, чтоб нельзя называть было.

— Кому-нибудь другому мозги пудри, — сердито сказала Лизка, заглядывая мне в лицо. Я клацнула зубами, пугая. — Кусайся, сколько влезет, хоть всю съешь. Но я ж вижу, ты о нём думаешь.

— Я вроде отключала твою подписку от своей головы.

— У меня особый доступ, — сказала она и подмигнула. Потом посерьёзнела: — Ты не думала встретиться с ним? Поговорить.

— А зачем? — Я уставилась в окно, за которым снежинки золотились в фонарном свете. — Он знает, где я живу. У него есть мой номер. Если бы было, что обсуждать, давно бы это сделал.

Лизаветта закусила губу, но контраргументов у неё не нашлось.

***

Учёба выжимала все соки. Оказалось, между тем, чтобы учить язык и жить на нём огромная разница. Но экстремальное погружение в среду делало своё дело, и в бытовых ситуациях мне уже не требовалась помощь гугл-переводчика. А ещё в учебной группе оказалось полно китаянок и китайцев, которые с корейским были в таких же сложных отношениях, как и я, зато на английском болтали свободно. Когда я приноровилась к их трескучему акценту, стало попроще.

Родители прилетали один раз, посмотреть, как я устроилась. Сеул им понравился, особенно дворцы и традиционные рестораны, но больше они сюда не рвались. Сказали, не те годы, чтобы многочасовые перелёты выносить — а поесть вкусно можно и в Москве.

Общение с прежними знакомыми разладилось. Трудно поддерживать дружбу, если у тебя рассвет наступает на шесть часов раньше. Только одна Лизаветта и осталась, клятвенно обещавшая приехать на каникулах. У неё всё было здорово — учёба и тусовки в равной пропорции. Пару раз она вскольз упоминала Арта, и эта отсылка к прошлому кололась крошечной булавкой.

Сидя на выходных у реки Хан, я мыслями то и дело уносилась далеко на запад. Туда, где жил свою жизнь человек, которого я не смогла забыть.

***

— Это что? — спросила я сонно, когда Лизаветта взяла трубку.

— В смысле? Там же написано! — возмутилась она.

— Я сплю. Когда я сплю, ничего не написано, — пробурчала я, устраиваясь щекой на телефоне.

— О-о-о, — понимающе раздалось из динамика, — я тебя разбудила, что ли?

— У меня пять утра, ты как думаешь?

— Пардон, никак не привыкну. Мне очень стыдно! — Судя по голосу, стыдно ей не было нисколечки. Я всхрапнула в трубку. — Эй, не спать!

— Уснёшь тут… Так что это?

— Вип-приглашение на закрытую вечеринку, мой тебе подарок на окончание семестра. Хоть немного повеселишься, а то смотреть страшно.

— Это всё камера.

— Это всё твоя учёба. Давай, сходи. Поснимай там всяких знаменитостей, потом продадим их бухие фотки таблоидам.

— А-а-а, коварная ты женщина, — я перевернулась на живот, — так ты не мне помочь решила, а нажиться на частной жизни селебрити?

— Пфф, — фыркнула Лизка, — почему бы не совместить приятное с полезным.

Идти никуда не хотелось. День выдался полностью свободным и провести я его собиралась как положено только что вышедшему на каникулы студенту — в горизонтальном положении за просмотром сериалов. А если и шевелиться, то только чтоб доставку еды заказать.

Электронное приглашение было именное. Забыла спросить, как она его вообще достала — на селебу-то я не тяну. На дочку главы Самсунга тоже. Вряд ли корейцам-организаторам достаточно просто иностранного имени, чтобы посчитать кого-то звездой.

Половину дня я просто косилась в сторону телефона. Потом плюнула и стала собираться — любопытно было взглянуть на местный бомонд изнутри. И новое платье выгулять, а то как купила, так и лежит.

Вызвала такси, чтоб доехать из своего района до Хондэ. Пока ждала, от нечего делать ковырялась в переписках. Долистала до Макса, хотела удалить — да рука дрогнула.

Не смогла.

Разозлилась на себя и решила, что сегодня точно подцеплю какого-нибудь чоболя (прим.: наследник богатой семьи). Или айдола. Ничего хорошего из этого не выйдет, но хоть какая-то личная жизнь обозначится. На Макса я разозлилась тоже. Живёт там себе, в ус не дует, империю свою распрекрасную строит.

Даже не позвонил ни разу.

Арт вон с Лизкой общается, а этот… Короче говоря, в машину я села в воинственном настроении.

И пребывала в нём до тех пор, пока не оказалась в клубе. Я слегка переживала на входе — мало ли, вдруг у Лизки проснулась любовь к тупым розыгрышам? — но в списках меня нашли быстро. Из вежливости даже говорили на английском. Наверное, мой акцент сильно резал ухо.

Внутри, по славной корейской традиции, вовсю трудились кондиционеры, так что после душной улицы я даже слегка подмёрзла. Людей набралось прилично. Одни сидели за столиками с видом хозяев жизни, другие между этими столиками фланировала, кланяясь и улыбаясь. Компания молодых парней в расстёгнутых пиджаках весело гомонила у барной стойки, перекрикивая музыкальный фон. Они были молоды, очевидно симпатичны и у самого громкого волосы были выкрашены в розовый, так что я решила, что это и есть айдолы. Только из какой группы — понятия не имею, а подходить спрашивать было неловко.

Публика здесь была до изумления контрастная. Возрастные дядечки с распирающим рубашку брюшком, которые обсуждали что-то с настолько серьёзными лицами, будто решают судьбу мира. Молоденькие девушки, подозрительно смахивающие на школьниц, но на шпильках и в опасно коротких юбках. Красивые парни с неестественно белыми лицами. Женщины с ласковыми улыбками и острыми, как стилеты, взглядами. И все, поголовно — азиаты.

Я тут была как чернокожий в деревне под Рязанью. В том смысле, что на меня в открытую пялились, а некоторые даже не стеснялись пальцем тыкать. Внимание такого рода было привычным, но одно дело, когда так ведут себя прохожие, исчезающие из поля зрения за пару секунд, и другое — соседи по столику или танцполу. При этом, знакомиться никто не спешил. Меня тут не знали, представить было некому. Вот и продолжали таращиться, как на обезьяну в зоопарке.

Чувствуя тоскливое разочарование, я отошла в сторону уборных, стыдливо спрятанных за угол. В плохом настроении всё начинает идти не так: я споткнулась, едва не расквасив нос, и чуть не свернула каблук.

— Бл*ть!

— О, всегда приятно слышать земляка, — низкий мужской голос раздался со стороны утопленных в нише диванчиков.

Мне показалось…

«Прекрати жить прошлым, — строго одёрнул внутренний голос. — Хотела интрижку? Вот тебе интрижка. Вперёд и с песней».

— А вдруг я из Казахстана? — улыбнулась я, выжидая. Мужчина встал, оказавшись довольно высоким. Вышел на свет.

Я онемела.

И Макс онемел тоже.

— Ты что здесь делаешь? — спросили мы одновременно.

— Стой, — сказал Макс тут же. Он сунулся в коридор, затормозив на мгновение, чтобы выпалить: — Никуда не уходи, поняла? Жди здесь. Если хоть шаг сделаешь, я весь город срою, но найду.

Сообщив это, он буквальным образом убежал.

Звучит, как угроза, подумала я. Шок от неожиданной встречи заморозил все мои чувства, так что я только растерянно поглядывала в сторону коридора, даже с ноги на ногу не переступая.

Потихоньку начинало доходить.

Здесь!

Он здесь!

Но как?! Впрочем, его появление здесь куда логичнее, чем моё — бизнес, все дела. Он вечно по каким-то суаре и клубам таскается, налаживая связи. А вот меня здесь быть не должно.

И не было бы, не придумай Лизка такой неожиданный подарок.

В душу мою закрались самые чёрные подозрения. Но позвонить подруге и устроить ей головомойку я не успела.

Макс строевым шагом возник из коридорной полутьмы, посмотрел дикими глазами и вдруг грохнулся на одно колено:

— Вот. — Он протянул мне чипсину, луковое колечко. — Пока такое.

— Спасибо, я не голодная…

— Киса, не тупи! — Макс закатил глаза. — Выходи за меня. Нормально. По-настоящему. Только учти, если ты откажешься…

Я засмеялась. Забрала у него чипсину и захрустела.

— Поняла, поняла, — сказала я, обнимая его за шею и вдыхая родной запах. — Ты весь город сроешь. — Отстранилась, заглядывая в глаза, которые хотела видеть перед собой всю жизнь. — Пусть Сеул ещё постоит.