Глава 7: Расплата

Более отвратительного утра мне ещё не выдавалось. Всё тело ныло, ломило кости и мышцы, я чувствовала даже те сухожилия, о существовании которых раньше и не подозревала. Прогулка под дождём, умноженная на пережитый стресс и жалкие шесть часов сна, превратила меня в развалину. Из носа беспрестанно текло, глаза были красные, больные. Голова раскалывалась, по ней словно долбили изнутри коллекторы.

— Вот это красотища, — сказала я своему отражению. — Шик. Блеск.

Мелькнула слабая надежда, что Дубовский увидит меня, испугается и отменит свадьбу. Зачем ему первая брачная ночь в инфекционке? С другой стороны, тогда моя семья потонет быстрее Титаника, и виной тому буду я.

Вчерашний день растворился в памяти, я попробовала воспроизвести какие-то куски — и не смогла. Мой разум умнее меня. Он знал, что будет слишком больно и защищал меня от этого.

Дубовского в номере не было. Я пощупала его сторону кровати — холодная. Либо он состоит изо льда, как я и подозревала, либо встал довольно давно. Ушёл вершить свои злодейские дела. Фантазия услужливо подсунула картинку: Дубовский в костюме жениха с лопатой наперевес роет могилу посреди леса. Впрочем, нет. Не царское это дело, физическим трудом заниматься, пусть сама жертва и копает.

Я подумала и всё-таки позвонила Лизаветте, хотя и знала, что наверняка разбужу её. Так и вышло. Спросонья Лизка информацию не воспринимала, и половина моих слов прошла мимо её ушей. Зато вторая половина попала точно в цель. Услышав, что я прямо сейчас в роскошном люксе, да ещё и разделила постель с Дубовским, подруга издала такой визг, что пришлось отодвинуть трубку, чтобы не оглохнуть.

— Дурында, — прервала я восторги, — ты чему радуешься? Он не отпустил меня домой.

— Да что ты там не видела, в доме этом, — сонно возмутилась Лизка. — Радуйся, мать, всё по высшему разряду. Закажи себе в номер… ВСЁ. Сгоняй в бассейн, в ресторан, в SPA. Короче, шикуй. Если жизнь подкинула тебе лимоны, делай из них лимонад.

— Ага, — сказала я. — А если жизнь подложила тебе свинью, сделай из неё свинонад…

Лизка что-то неразборчиво пробурчала мимо телефона и отключилась. Не в смысле скинула звонок. Я немножко послушала, как она похрапывает, и положила трубку. В конце-концов, чем она мне поможет? Надо разгребаться самой. Подумать, можно ли найти на Дубовского какую-то управу… У таких людей скелетов в шкафу больше, чем дней в году, но вряд ли он выдаст мне ключи от такой гардеробной. Ничего. Что-нибудь придумаем.

Преисполненная решимости, я так же решительно улеглась под одеяло и очень решительно уснула.

***

Истошный девичий визг ввинтился в мои уши сверлом. Я подскочила на кровати, проклиная всё на свете — часы показывали, что продремала я всего полтора часа, — и короткими перебежками бросилась к двери. Попутно задела бедром столик и сама едва не заорала, твёрдый край попал прямиком на синяк. Ноги выглядели ужасно, все в синеющих пятнах. Ещё хуже были продолговатые отметины на запястьях. Ссаженные костяшки на правой руке. Уже распахивая дверь я успела подумать, что гости на свадьбе будут в полном…

Но увиденная картина мигом вытряхнула посторонние мысли из головы. Я застыла с разинутым ртом, намертво приклеившись к полу.

Дубовский с абсолютно каменной рожей прижимал к стене Илью, схватив того за воротник. Придушенный Илья болтал ногами в двух сантиметрах над полом, а в глазах его отражался занесённый кулак, который медленно-медленно, как в повторе лучших моментов, приближался к его побуревшему лицу. Визжащая Лизка вцепилась в могучий торс Дубовского, пытаясь его оттащить, но легче было сдвинуть гору. Именно она заметила моё появление первая.

— Злата! — заорала она и всё вернулось к нормальным скоростям. Илья дёрнулся, кулак Дубовского впоролся в стену в миллиметре от его головы. С руганью он отпустил моего… бывшего, получается и обернулся. Лишённый поддержки Илья мешком рухнул на пол, надсадно кашляя.

Я не без удовольствия смотрела на синяк у него на скуле. Не зря я вчера кулаками махала, хоть что-то осталось на память.

Растрёпанный Илюха был жалок. Ни следа от вчерашнего монстра не осталось. Он смотрел на меня во все глаза — и в них был ужас. Конечно, кто не испугается, когда тебя собираются измолотить пудовыми кулаками?

Но потом до меня дошло — это был страх не перед Дубовским. А перед тем, что он сам натворил. Леденящий ужас. Боль. И бесконечное сожаление. Внутри меня что-то перевернулось. Безумный мир разделился на две части, и все мы вместе с ним. В одном жил весёлый и добродушный парень, который всегда приносил мне лимонную меренгу из любимой кофейни, хохотал над дурацкими анекдотами и таскал меня на плечах по всей Ибице. В другом — мразь и насильник, для которого я была меньше, чем вещь. Я не могла срастить их воедино, как ни пыталась. Как они могут жить в одном теле?

Взгляд Ильи зафиксировался на краю моей рубашки — точнее, рубашки Дубовского, — и ощутимо потемнел. Я и забыла, во что одета.

Сам Дубовский смотрел мне прямо в лицо, впервые со вчерашнего вечера рассмотрев при свете. И глаза у него были страшные. Пустые. Арктическая ледяная пустыня простёрлась передо мной, а в ней была Смерть. Он повернулся к Илье…

— Не надо! — Я схватила его под локоть. — Пожалуйста, не надо.

Мышцы под моими пальцами взбугрились и опали. Дубовский непонимающе нахмурился.

— Почему?

Я открыла рот. Закрыла. И правда, почему?.. Вместо жажды мести, которая опаляла бы и сжирала изнутри, я чувствовала только бесконечную усталость. Презрение. И жалость. И вдруг отчётливо поняла, почему.

Во мне есть сила, которая ему не доступна. Я смогу это перелистнуть. Забыть. Жить дальше. А Илья навсегда останется с этим. Будет знать, кто он на самом деле, кто скрывается у него внутри. И не сможет сбежать, как бы ни старался. Ни одна маска больше не скроет его от самого себя. Он сможет обмануть других, но сам будет помнить. И это будет для него куда худшим наказанием, чем самое жёсткое избиение. Сломанные кости срастаются. Сломанное Я остаётся таким навечно.

— Нам надо поговорить, — вдруг взмолился Илья. Его голос сорвался в конце фразы, полоснув меня прямо по сердцу. — Я всё исправлю, слышишь? Обещаю тебе, всё будет хорошо!

— Будет, — тихо ответила я, чувствуя ком в горле. Я всё ещё держала Дубовского под руку, будто надеялась помешать возможной атаке, хотя на самом деле просто нуждалась сейчас в опоре. — Будет, но без тебя.

Илья взвыл и пополз по полу ко мне, я рефлекторно шарахнулась в сторону. Дубовский молча поднял его за шкирку, как щенка, напрудившего лужу на ковёр и принялся взбалтывать.

— Ещё раз, — сказал он отчётливо, — увижу твоё рыло — и больше его не увидит никто. Доступно объясняю?

Из-за болтанки ответ прозвучал неразборчиво.

— Не слышу, — издевательски сказал Дубовский и шваркнул Илюху на пол лицом вниз. Лиза, про которую я уже и думать забыла, тихонько вскрикнула — несмотря на слой ковролина, он в кровь разбил нос. И снова встал. Хотя противник был на полголовы выше и в три раза сильнее. Пошёл вперёд, глядя только на меня, слепо наткнулся на преградившую дорогу руку. Вид у него был безумный, губы дрожали.

— Прости меня, — шептал он, как горячечный, со слезами на глазах, — прости, прости… Не знаю, что на меня нашло… Это был не я! Если бы не эта *баная свадьба, я бы никогда… Ты меня сама вынудила, понимаешь?..

У меня одревенело лицо.

— Идите в номер, дамы, — сказал Дубовский, с глубочайшим отвращением глядя на Илью. — Здесь надо прибраться.

— Только не бей его, — повторила я просьбу, впервые за всё время открыто глядя ему в лицо.

Дубовский скривился. Видно, что мои мотивы для него столь же далеки, как его — для меня. Он процедил сквозь зубы:

— Такую падаль жалеть…

— Нет. — Я мотнула головой, от чего в ней будто разорвался снаряд. — Я жалею тебя. Не марай руки в такой день.

И ушла, затащив с собой совершенно ошалевшую Лизу. Больше ни разу не повернув голову в сторону бывшего.

Мои шаги измеряли комнату, но каждый раз получалось новое число. Споткнувшись о край ковра, я разорвала молчание, повисшее плотным пологом между мной и Лизой.

— Они невыносимы! — Я пытаюсь выровнять дыхание и терплю поражение. — Оба. Оба абсолютно, совершенно, невозможно невыносимы. Кунсткамера какая-то. А ты что молчишь? — вызверилась я на подругу.

Она вздрагивает, как от пощёчины. Рассеянно смотрит на меня, будто только заметила.

— Я в шоке, — говорит Лиза и нервно неестественно смеётся. — В какой момент моя жизнь превратилась в криминальный сериал?

— ТВОЯ жизнь? — спрашиваю я без тени улыбки. Раздражение вспыхивает в груди, разбегается по телу неприятными разрядами, заставляя меня морщиться. — Серьёзно, Лиз? А как насчёт моей?

Она вскидывает руки в защитном жесте. Волосы у неё встрёпаны, на лице ни следа макияжа, кроссовки вопиюще не подходят к кофте — и я чувствую запоздалый стыд. И благодарность. Лизаветта спешила, а я придираюсь к формулировкам.

Схожее чувство обуревало меня по отношению к Дубовскому, но в него, как ручейки в реку, вливалось множество других. Это внезапное заступничество сбивало с толку. Какое ему дело? Злится, что его домашнюю собачку пнул кто-то другой? Демонстрирует силу, чтобы я усвоила урок — вот, что бывает, когда идёшь против него? Я видела в его глазах ярость, неподдельную, жгучую. Страшную. Но причины её для меня сокрыты тысячей замков.

— Как вы тут оказались? — говорю я в пространство.

Лиза вздыхает, придвигается ко мне на кровати и кладёт мою голову на плечо. Я слишком напряжена, чтобы это было приятно, но не отстраняюсь. Не хочу обижать ещё больше.

— После твоего звонка я заснула, но тут дозвонился Илья. Сказал, что вы вчера поссорились, а потом ты пропала. Ну я и помчала тебя спасать, с ним подмышкой.

Я тихонько фыркаю, как рассерженная кошка. Вот же ублюдок. Поссорились! Так это теперь называется? Тонкие пальцы Лизаветты перебирают мои волосы, успокаивают.

— Всё было не так.

— Да уж вижу, — говорит подруга. Она осматривает моё лицо с выражением тихого ужаса. Осторожно прикасается к следам на шее и сглатывает. — Это он?

— Илья, — уточняю я. — Нажрался вчера, пока мы сидели с Дубовским на переговорах. Ну и завертелось…

— Урод, — выплёвывает Лиза. — Никогда мне не нравился, паскуда.

Её голос дрожит. Я удивлённо приподнимаю голову, но она притискивает меня обратно и обнимает. На её щеке прочерчивается мокрая дорожка — и мне становится в тысячу раз больнее, чем было до этого.

— Перестань, — буркаю я, изгоняя свербящее ощущение в носу. — Сейчас администратор прибежит, решит, что мы тут потоп устроили.

Она хихикает сквозь прозрачные слёзы. Качает головой:

— Знаешь, этого стоило ожидать. Ну, то есть, ты же не думала, что он спокойно это всё воспримет? Не пойми меня неправильно, Злат, я его не оправдываю, чтоб он в аду сгорел. Но его можно понять. Любимая девушка выходит за другого, да кого — мужика, против которого ему нечего предъявить.

От моего сердца откалывается кусок и мгновенно истлевает. Рассыпается чёрными хлопьями. Они кружат в воздухе, опускаются вниз, оставляя за собой только пронзительный запах гари и тлена.

— Любимая девушка, — говорю я, и губы сами кривятся. — Любимых девушек не бьют по лицу. Не держат против их воли. Не пытаются изнасиловать.

— Я не…

— Не говоря уже о том, что это не мой выбор. Необходимость. — Я отстраняюсь, преодолевая слабые объятия. В упор смотрю на Лизу. На её бледном лице нет всегдашней улыбки, глаза потухшие и серьёзные. — Брак с этим человеком — не мой выбор. Почему все, кому я пытаюсь это объяснить, меня не слышат?!

— Я понимаю, — шепчет она. Светлые брови смешно взлетают вверх, застывают под жалостливым углом. — Просто пытаюсь найти объяснение…

В ответ я только отмахиваюсь, прерывая ненужные слова. Утыкаюсь ей носом в плечо и чувствую руку на своём. И та часть меня, что ещё способна испытывать радость, посылает тепло остальным, чёрным и сморщенным, безжизненным кускам шершавой горной породы. Я не одна. Не одна.

В тишине слышно только тиканье часов, отмеряющих секунды моей холостой жизни, да судорожные вздохи Лизы, которая не умеет подавлять эмоции так, как я. Почуяв неладное, я встрепенулась. На цыпочках прокралась к двери, прислушалась. Ни звука. Оглянувшись на встревоженную подругу, высунулась в коридор и обомлела — никого. Словно ничего и не было. Даже пятно крови на ковролине уже замыли. Я прикрыла дверь и задумалась: здесь ничего больше не происходило или все следы уже стёрты?

— Ничего, — говорю я Лизке, которая в предвкушении подалась вперёд. — И никого. Как сквозь землю провалились.

— Туда им и дорога, — говорит она с неловким смешком.

— Подозрительно. — Я не спешу радоваться, хотя передышка весьма кстати. — Что-то подсказывает, что они не чай с печеньками пить пошли.

Лиза пожимает загорелыми плечами.

— Попереубивают друг друга — тебе же проблем меньше.

Меня словно в крапиву лицом сунули. Беспечный тон подруги режет ухо. Она говорит просто так, не подумав, но я-то не сомневаюсь — Дубовский действительно способен убить. Я зла на Илью и никогда в жизни его не прощу, но… Есть пределы, которые я не хочу переходить. К которым не хочу быть причастна. Потому что после такого человек не сможет быть таким, как прежде — и я не исключение.

Ощущение шторма вдруг стало таким реальным, что на губах можно почувствовать соль. Я ещё цеплялась за прошлое обломанными ногтями, пыталась удержаться в нём, хотя с каждым ударом волны шансов на это оставалось всё меньше. В эпицентре бури нельзя удержаться за соломинку.

Пока я с опущенной головой разглядываю собственные ноги, Лиза не теряет времени зря. Она деловито отстукивает сообщение, читает с видом мрачного удовлетворения и командует мне:

— Собирайся.

— Куда? — Я непонимающе смотрю на неё. — На ретрит в Монголию?

— Домой.

Внутренне содрогнувшись, я всё-таки соглашаюсь. Зализывать раны приятнее в знакомых стенах. А вещи, связанные с Ильёй, я все до единой выброшу на помойку или отдам на благотворительность.

Думаю, Дубовский переживёт мой отъезд.

С сожалением я подцепляю край платья, которое висит на стуле. Изодранное, влажное от дождя, забрызганное по подолу грязью, оно нисколько не напоминает то великолепное одеяние, каким было вчера. Жалкая тряпка. А больше у меня ничего нет. С вопросом в глазах я поворачиваюсь к Лизаветте, надеясь, что она жестом фокусницы достанет из сумки ещё один наряд.

Подруга глубоко вздыхает — и меня снова острым коготком царапает стыд.

— Вот так ты с моими подарками, да? — говорит она. С улыбкой, но я слишком хорошо её знаю, чтобы не почувствовать тень обиды. Мимолётную, как тучка, пробежавшая по солнечной стороне. — Ла-а-адно, сейчас подгоним тебе что-нибудь.

— Ты моя фея-крёстная, — говорю я искренне. — Жалко, что сказка другая.

Курьер со шмотками прибывает довольно быстро, я даже не успела сломаться под уговорами Лизки заказать в номер шампанского с устрицами на тридцать человек. Представляю, какое лицо было бы у Дубовского при виде счёта. И меня, с гусарским шиком напившуюся уже с утра.

— Нормально, нормально, — бормочет Лиза. Она ковыряется в коробках и пакетах с небрежностью завзятой шопоголички, ногой отшвыривая ворох обёрточной бумаги. — Вот это сойдёт.

Я вижу длинное, в пол платье с высоким глухим воротом и рукавами с манжетами. Не люблю такое в обычной жизни, но сейчас готова расцеловать подругу за мудрый выбор: такая броня скроет все синяки. Только цвет вызывает сомнения — ярко-алый. Как кровь. Как языки пламени.

— Раненая, но не сломленная, — говорю я, разгадав её замысел, и касаюсь подола ладонью. Удивительно, но ткань не обжигает. Гладкий шёлк струится прохладным полотном сквозь пальцы.

Хотя мне хотелось выскочить из проклятого номера как можно скорее, я всё-таки сходила в душ, смывая тугими струями налипшую грязь с души и тела. Так бы и стояла под тёплым потоком, но Лизка принялась неистово барабанить в дверь.

— Я уже хотела дверь выбивать, — с притворным осуждением говорит она, но я вижу за ним настоящее беспокойство. И чмокаю её в щёку, не в силах выразить свою благодарность словами.

Замаскировав тёмные пятна на лице и высушив волосы, я чувствую себя немного лучше. Увереннее. Внешний лоск не лечит меня изнутри, но хотя бы позволяет сделать вид, что всё хорошо. Что всё под контролем. Лизка хлопочет вокруг меня, как курица над цыплёнком, завершает последние штрихи, укладывает складки платья и поправляет непослушно лежащие волосы. Мне хочется отпихнуть её, прикрикнуть, заставить прекратить, но я молчу. Забота, какая ни есть.

— Финальная нота, — говорит она, критически оглядывая своё творение. Лезет в сумку, извлекает полновесный флакон духов и с сомнением смотрит на этикетку, постукивая себя по кончику носа. — Не совсем твоё, но…

Я подцепляю её сумку, с интересом заглядываю в бездонное нутро.

— У тебя там Нарния? — Я почти смеюсь. Дрогнувшие в улыбке губы пока что мой максимум. — Если покопаться, можно вытащить другую жизнь?

— А ты попробуй, — отвечает Лизка, смачивая пальцы духами. Она оставляет точки у меня на шее и запястьях. Облако сладковатого плотного аромата окружает меня. Оно разбивается на отдельные части, когда я принюхиваюсь: амбра, ваниль, горькие белые цветы. Обычно я ношу лёгкие и свежие запахи, но сейчас каждый вдох наполняет меня до краёв теплом. Так пахнет сама жизнь. Смелость. Мягкая сила.

Мы выходим из гостиничного фойе под руку, странная парочка — деловитая активная Лизка в кроссовках на босу ногу, и разодетая как на светский раут я, с опущенной головой и застывшей в глазах горечью. Сторонний наблюдатель может решить, что это иллюстрация выражения «не в деньгах счастье». И он будет по-своему прав. Ведь никто ему не расскажет, что на Лизке надето целое состояние.

Возле входа нас встречают сразу две машины. Убер, который вызвала моя подруга. И уже знакомый чёрный монстр, принадлежащий моему… жениху. Я невольно дёрнулась от этой мысли, хотя пора бы уже привыкнуть. Сам Дубовский подпирал машину, щурясь от бликов солнечного света, отражённых стеклянными дверьми отеля.

— И как он всё узнаёт? — поражённо шелестит Лизка.

Я подавляю желание обернуться, как затравленный зверь. Параноидальное чувство, что за мной теперь всюду будут следить, где бы я ни находилась, мгновенно охватывает всё моё существо. Нет сомнений, что он может это организовать. Если захочет. Вялый гнев колыхается мутной водицей. В какой момент моя жизнь стала зависеть от желаний этого мужчины?

Он смотрит на меня — и я рефлекторно сглатываю. Но не прячу глаза. Вздёргиваю подбородок и посылаю взгляд в ответ, заслоняюсь им, как щитом.

Серые ступени заканчиваются возмутительно быстро. Я переступаю по ним с осторожностью, как по битому стеклу, в глубине души надеясь, что прилипну к ним намертво. А пока сотрудники отеля будут решать эту щекотливую проблему, Дубовского собьёт грузовик.

Лизкина рука змеёй выскальзывает из моей. Она смотрит на меня большими глазами, в ответ я почти незаметно качаю головой, отсылая её в такси. «Сейчас приду», — но я и сама в это толком не верю.

Дубовский с непроницаемым видом косится на меня, вкладывая в это не больше значения, чем в разглядывание асфальта и стен. Он холоден, как лёд — и я зябко повожу плечами. Огромная глыба льда, уничтожающая всё живое. Чем ближе я подхожу, чем сильнее чувствую себя Титаником. Вот-вот столкнёмся — и я пойду ко дну, пускать пузыри под замолкающую скрипку.

— Смотрю, ты пришла в себя. — У Дубовского не голос, а жидкий азот. Я жалею, что не взяла с собой куртку. — И сразу нацелилась сбежать.

Миллионы реакций взрываются в моей голове одновременно, как разноцветные вспышки от фейерверка. Осадить его. Высмеять. Огрызнуться. Показать зубы. Но на всё это нужны силы, которых у меня пока нет. Я чувствую, что где-то на дне ещё есть запас, неистребимый источник, но он ещё в спячке. И подозреваю, моя злость только доставит Дубовскому удовольствие. Вместо того, чтобы принять его игру, я веду свою.

— Где Илья? — спрашиваю я, равнодушно глядя ему в район свежевыбритого подбородка. — Ты что-нибудь ему сделал?

— Нет. Но стоило, — следует ответ. — Он уехал.

Мне чудится в этих словах двойное дно. Знакомая дрожь зарождается в недрах живота, я сдерживаю её, каменею.

— И я должна в это верить?

Рука Дубовского хватает меня за подбородок, принуждает поднять голову. Оторопев, я смотрю ему прямо в глаза, не моргая. При солнечном свете прозрачная синева его глаз до того пронзительна, что мне больно. Как смотреть на снежную пустыню или вершины гор.

— Забудь о нём, — негромко произносит Дубовский, и его зрачки пульсируют. — Он для тебя больше не существует.

***

Дорогие читатели! Не забывайте поставить звёздочку, если вам нравится книга, это очень важно для автора. Спасибо всем, кто участвует:)