Глава 20

Было немного странно ходить по детским магазинам и выбирать кроватку и одежду для малыша. За мной по пятам ходила усиленная охрана, нагнетая своим молчаливым присутствием и без того тяжелую атмосферу. Такие глупые и милые походу в детские магазины должны происходить в совершенно других условиях. Молодая семейная пара, находясь в полной гармонии и любви друг с другом, держась за руки, ходит вместе и тщательно выбирает одежду, кроватку, коляску и прочие вещи.

Глубоко вздохнув, я отогнала от себя все эти романтические мысли, возвращая себя к реальности. У каждого из нас своя жизнь, своя судьба и свои испытания. Мой муж мёртв и моё сердце всё еще нестерпимо болит из-за этого, моя семья – эта работа и клан, моя любовь – это мой еще не рождённый ребенок. Хотелось бы, чтобы всё сложилось иначе, но, боюсь, что здесь я совершенно бессильна.

Время идет, близится время родов. Сын всё еще креп во мне и с жадностью насыщался моей силой. Он должен родиться в середине июля, до назначенной даты еще целый месяц, но я по себе чувствую, что уже на физическом уровне не выдерживаю. Малыш очень крупный, период беременности – нервный, да и отменным здоровьем я никогда не могла похвастаться. Где-то на краю сознания я понимала, что роды станут для меня настоящим испытанием. В случае каких-либо осложнений я со своим акушером уже обсудила вероятность проведения кесарево.

Я отчётливо понимала, что не могу себе позволить в самый ответственный момент опустить руки. Мне наоборот будут нужны все силы, чтобы помочь сыну увидеть этот мир. Но мне уже не откуда было черпать эти силы. Душевно я была абсолютно истощена. Да, я не думала каждую секунду о том, что всё еще не смирилась с гибелью Ставра, хотя с того страшного дня прошло уже больше полугода. Я работаю, иногда вижусь с Риммой Николаевной, даже могу себе позволить улыбнуться. Но в душе всё равно пусто. Я всячески старалась ее заполнить, но она будто бы была бездонной.

Клан оберегает меня, но я не могу избавиться от личного навязчивого одиночества. Это так больно бьет по мне. Если что-то случится с малышом, то я просто этого не выдержу. Он – единственная ниточка, которая удерживает меня на плаву, которая помогает не отчаиваться. Если бы не малыша, вероятно, я просто сошла с ума.

Затолкав всю грусть поглубже в сознание, я всё-таки выбрала кроватку. Уже к вечеру она стояла в детской моего сына. Здесь всё было обустроено скромно, но уютно.

- Моя помощь еще нужна? – спросил меня Григорий, стоя на пороге детской.

- Нет, спасибо. На сегодня всё, - я благодарно улыбнулась и поправила подол своего свободного летнего сарафана.

- Если что-то понадобится, я буду на связи, - предупредил меня телохранитель.

- Спасибо.

Когда я осталась одна, то еще раз окинула внимательным взглядом детскую. В мыслях возник совершенно неуместный вопрос, как бы здесь всё обустроил сам Ставр? Мы никогда не разговаривали о детях. Да мы почти никогда нормально не разговаривали! Между нами всё неправильно началось и так же неправильно закончилось.

Крепко стиснув зубы, словно в попытки удержать в себе рвущуюся тоску, я ушла в свой кабинет, чтобы еще раз пересмотреть отчет о денежных средствах, которые я назначила в поддержку детским приютам.

Уже было давно за полночь, когда я внезапно почувствовала себя не совсем хорошо. Я решила, что просто устала и нужно лечь, поспать. Но как только я встала из-за стола, внизу живота будто выстрелила горячая тянущая боль. Я вскрикнула и согнулась пополам.

- Нет-нет, - сбивчиво прошептала я. – Только не это. Не сейчас.

Но как бы мне не хотелось, а необратимый процесс уже был запущен. Меня предупреждали, что ребенок может родиться преждевременно, но в последнюю неделю всё вроде бы нормализировалось. Я чувствовала себя скверно в основном из-за того, что адски болели поясница и ноги.

Боль была невыносимой. Схватив телефон с письменного стола, я принялась судорожно набирать номер Григория. По ногам внезапно скользнуло что-то теплое. Я вызвала телохранителя и прижалась горячим лбом к гладкой холодной поверхности стола. Нет таких слов, чтобы описать всю ту боль, что продолжала нарастать внизу живота. В этот момент мне отчаянно захотелось, чтобы Ставр был рядом. Он умел дарить своим невозмутимым видом чувство спокойствия и уверенности. Он всегда делал это тихо и эффективно.

Григорий буквально ворвался в мой кабинет. Я ничего не смогла сказать, потому что боль продолжала расти. Григорий и так всё прекрасно понял и осторожно, но уверенно взял меня на руки.

- Машину, - рявкнул он кому-то. – Поднимайте гинеколога. Служба безопасности пусть отслеживает путь. Могут быть провокации.

Я слышала голос телохранителя где-то отдаленно. Он был прав по поводу провокации, потому что последние несколько месяцев не отличились ничем примечательным. Это было затишье, затишье перед бурей.

Григорий аккуратно уложил меня в машину, а сам сел за руль. Я терпела невыносимую боль, сжав до онемения челюсти. Только бы добраться, только бы добраться… Автомобиль плавно выехал на дорогу и ощутимо быстро набрал скорость. Я полностью доверила Григорию свою жизнь и жизнь своего сына.

- Хвост, - прошипел мой телохранитель с такой интонацией, будто выплюнул ругательство.

Я ничего не ответила и вообще уже плохо понимала, что происходит. Складывалось такое ощущение, что я сейчас не принадлежу самой себе. Собственное тело казалось мне каким-то чужим и неконтролируемым. Я вдруг вспомнила свою мать… Ее размытый образ заблестел где-то на краю моего измученного сознания. Она не сдалась и родила меня. Надо же… Моя история повторялась. Если мать не сдалась, то и я не имею никакого права давать слабину.

Возникли какие-то трудности. Григорий сдавленно чертыхнулся, но продолжил уверенно вести машину. Я всеми силами пыталась остаться в реальности, но, кажется, боли во мне стало так много, что физически не получилось ее вытерпеть.

За окном уже светились яркие уличные фонари больницы, но через несколько секунд они погасли, и я перестала чувствовать успокаивающую вибрацию автомобиля под собой.

THE HARDKISS - Helpless

Я пришла в себя на несколько секунд, тогда меня уже везли на каталке. Смутные силуэты медсестры, доктора и Григория безбожно плыли у меня перед глазами. Боль продолжала выкручивать все мои внутренности. Яркий свет больничных ламп раздражал и выглядел как-то угрожающе-зловеще. Белые стены, белый потолок… Меня вдруг напугал этот цвет, будто он мог быть предвестником беды.

- Василиса, вы слышите меня? – где-то эхом зазвенел у меня в голове голос доктора.

Губы онемели, и я не смогла выдавить из себя даже краткое «да». Сил хватило только едва заметно кивнуть. Мне было больно и страшно. В затуманенной голове истерично билась лишь одна мысль – мой сын должен выжить. Он должен жить! Он должен родиться!

Густая тьма вновь поглотила меня, относя к воспоминаниям, что были связанны с конюшней, на которую я когда-то приезжала вместе со Ставром. Не знаю, почему мое сознание возродило именно этот эпизод. Я видела Ставра, видела лошадей… В тот день между нами что-то неотвратимо изменилось. Я помнила Луну… Ее серебристую гриву. Помнила внимательный взгляд Ставра. О чем он тогда думал? Почему не рассказал о своей жизни, что была у него до меня?

Когда я вынырнула из тьмы, меня уже готовили к операции. Я плохо понимала, что происходит. Всё находилось будто в тумане. Кажется, мои искусанные губы бесконечно нашептывали медсестре и анестезиологу, чтобы они спасали ребенка. Спасали его, не меня.

- Всё хорошо, - анестезиолог поднёс к моему лицу маску. – Это кислород.

Я дышала, но ничего не ощущала, даже когда в вену вонзили иглу. Страх холодными скользкими щупальцами обхватил мое сознание, пролез в душу. Меня вдруг начало неумолимо клонить в сон. Он буквально навалился на меня, не требуя никакого разрешения. Маску убрали.

- Василиса, считаете от десяти до одного, - приказал мне анестезиолог. – Считайте вслух.

- Десять, - хриплым голосом отозвалась я, расплывчато наблюдая за тем, как врачи активно готовятся к операции. – Девять, - я повернула голову в сторону входной двери. – Восемь…

Я кого-то увидела… Там за дверью. Нет. Не за дверью, а в крошечном стеклянном окошке двери.

- Семь, - заплетающимся языком прошептала я.

Там стоял мужчина. Брюнет. У него длинные спутанные волосы и борода… Перед глазами всё начало плыть и кружиться.

- Шесть, - прошептали мои губы.

Медсестра аккуратно надавила мне спереди на шею. Кажется, я хотела продолжить подсчёт, но я уже сбилась и провалилась куда-то в темноту. Меня будто закружило в водовороте. Я видела тело Ставра… Видела себя маленькую со стороны. Видела деда… Меня кружило, тянуло куда-то вниз, затем выталкивало вверх. Я уже была не я. Мое сознание будто отделилось от тела. Это было странное непередаваемое чувство.

Где-то очень-очень далеко я слышала чьи-то голоса. Возможно, это был плод моей фантазии – не знаю. Я находилась в пустоте так долго и в то же время так мало. Было слышно шум прибоя и шум листвы.

(slowed down) way down we go

Пробуждение далось мне с огромным трудом. Я будто медленно всплывала со дна океана. Голова гудела, а в горле больно першило и саднило. Меня тошнило и всё еще хотелось жутко спать, словно бы я целую вечность не отдыхала. Но я запретила поддаваться сонливости, потому что должна увидеть его… я должна… мысли куда-то уплывали, а я безуспешно хваталась за них, пытаясь их удержать.

Внизу живота болело, но эта боль не имела ничего общего с той, что сопровождала меня по дороге в больницу. Это хороший знак?

Открыв глаза, я медленно поняла, что нахожусь в кровати, а не на операционном столе. Шторы были плотно занавешены, но солнечные лучи всё равно пробивались сквозь них. Значит, уже день.

Голова была жутко тяжелой, но я нашла в себе какие-то силы повернуть ее. Никого в палате, кроме меня не было. Где мой сын?! Мое измученное сердце тяжело и больно толкнулось в груди. В эту секунду я не могла здраво оценивать ситуацию. Мне было так жутко, что мой самый большой страх вдруг сбудется. Я этого не переживу… Не переживу.

Из-за накатившей волны страха я начала задыхаться. В палату вошли доктор с медсестрой.

- Ребенок… Где мой ребенок? – слабым хриплым голосом спросила я.

- Всё в порядке. С мальчиком всё хорошо. Сейчас он находится под наблюдением.

Горячие слёзы сорвались с ресниц и заструились по вискам. Дышать всё еще нормально не получалось, но сердце немного успокоилось.

- Вам нужно отдыхать.

Мне что-то вкололи, и я снова погрузилась во тьму. Правда, в этот раз она была куда приятней и уютней. Она помогала мне отдыхать. Никакие сны или картины прошлого меня не тревожили. Я просто спала.

Когда я снова проснулась, то в моей палате уже царил мягкий и успокаивающий полумрак. Меня больше не тошнило, но щадящая боль внизу живота всё еще присутствовала. Сухие губы требовали воды, но я всё еще плохо соображала. События последних суток, а, может, и пары дней, прошли для меня в дьявольской карусели. Но, кажется, я справилась.

Во рту немного горчило. Жажда была практически невыносимой. Я осторожно сжала пальцы на одной руке, затем на второй. В теле всё еще царила слабость и казалось, будто я должна заново привыкнуть к самой себе.

- Я здесь, - раздался где-то надо головой до боли, до невозможности, до безумия знакомый голос.

Я замерла и, кажется, даже перестала дышать, не понимая, реальность это или мое сознание всё еще витает во сне. Тихие твёрдые шаги, вспышка мягкого медового света ночника, что установлен на прикроватной тумбочке. Секунда. Вторая. Третья. Я рассматривала призрака и не могла даже моргнуть. Но разве призраки бывают такими… такими настоящими? Тот же взгляд… Та же жесткая линия губ. Всё родное, но в то же время совершенно чужое. В глазах цвета стали что-то изменилось. Осанка другая. Лицо бледное и худое. Темная борода. Отросшие волосы небрежно собраны в хвост. Я знала и не знала этого человека.

- Ставр, - растеряно сорвалось с моих дрожащих губ.

- Василиса, - густой бас мягкой тихой волной окутал пространство палаты.