Эпилог

Через 7 лет

Раннее утро. В замке так тихо, что гулкий стук моих каблуков разлетается далеко по коридорам. Чуть замедлив шаг, касаюсь пальцами прохладных стен, ставших мне за последние годы родными. Мне нравится эта тишина, которая будто шепчет: «Доброе утро!»

Даже не верится, что семь лет отделяют меня от момента, когда я у алтаря прошептала Ригверу «да». Семь лет войны, строительства, планов, волнений, житейских забот — и вот результат. Драконья Обитель стала для меня домом — безопасным и надёжным, как и королевство, свободное от тёмных магов.

Я часто думаю: чем бы закончилась эта война, не окажись я здесь, в Обители, вместе со своим проклятьем? Возможно, всё пошло бы иначе. Но, наверное, это уже неважно. Важно другое.

Я попала в этот мир в проклятом теле Амелии Лайтхард — орудии тёмных магов, предназначенном убить короля. Но вместо того, чтобы слиться с проклятием, я сражалась с ним с самого первого дня. А когда пришло время окончательного выбора, я сделала то, чего тьма не ждала. Решила отдать себя ради её поражения.

Говорят, тёмная магия не приживается в светлом сердце. Но всё же тёмная магия, жившая во мне, оставила отпечаток — и мир тьмы запомнил меня как свою. Видно, поэтому я могла по своей воле шагнуть туда и взглянуть изнутри. Мои испытания стали даром, который служил не триумфу тьмы, а защите тех, кого я люблю.

Я выхожу на галерею и останавливаюсь у прохладных каменных перил. Отсюда, с высоты, открывается вид на всю Драконью Обитель. У меня невольно перехватывает дыхание. Сады, реки, горы, крыши башен и небо, залитое этим утром яркими красками: от густого фиолетового к золотисто-розовому.

— Скоро ты увидишь всю эту красоту вместе со мной, — опускаю ладонь на круглый живот и ощущаю лёгкое, почти незаметное шевеление.

Сколько ему сейчас — моему крошечному секрету, растущему под сердцем? Шестой месяц пошёл, а в платье с высокой талией беременность почти не заметна. Впрочем, помимо мужа, были в Обители два неутомимых торнадо — жутко глазастых и любопытных, которые уже давно всё поняли.

Киара уверена, что у неё будет сестрёнка, а Верий ждёт братика, и оба уверены в своём «пророчестве». Я улыбаюсь, вспоминая горячие споры, и голова слегка кружится от счастья. Такая вот простая, тихая радость — ожидать новую жизнь в мире, где больше не пахнет войной и где не приходится каждый день умирать от волнения за мужа.

Хотя он по-прежнему занят и часто бывает в отлучке — вот как сегодня, — но сердце спокойно. Вчера утром Ригвер отправился к дальним северным рудникам — наладить поставки железа, без которых не возвести мосты и не отлить новые колокола. Руда, молоты, новые кузни для городов, которые мы отстраиваем после военных лет, — это всё приятные хлопоты. Созидательные и несущие процветание.

Стоя на террасе, смотрю туда, где тает за горами холодный воздух, и чувствую, что скоро муж вернётся. Он всегда возвращается — с запахом ветра в волосах, с новыми планами, и его взгляд по-прежнему мгновенно находит меня в толпе, как в тот день, у алтаря.

В раздумьях добираюсь до тронного зала. Сажусь на трон — он для меня высоковат — и через секунду слышу шорох за спинкой.

— Та-ак, — говорю голосом строгой училки. — Разве вы не должны сейчас учиться этикету за завтраком?

— Но мэтр Бонэ убежал учить манерам своего фамильяра! Мы его ждали-ждали и решили пойти к тебе.

Из-за трона выскакивает Киара. Белые волосы рассыпаются по плечам, глаза сияют, на личике загорается улыбка. Следом, как тень, возникает Верий — молчаливый, тёмноволосый, своей серьёзностью невероятно напоминающий Ригвера. Вот вроде близнецы — а разные, как день и ночь.

Дети садятся по обе стороны от меня: Киара тут же обнимает меня за талию, нежно и бережно, чтобы «не испугать малыша». Верий не обнимает — с недавних пор он твёрдо решил, что перерос «девчачьи нежности», — просто окидывает внимательным взглядом, будто убеждается, что со мной всё хорошо. И этим своим взглядом он снова напоминает отца так сильно, что у меня щемит сердце.

— Папа вернётся к завтраку? — спрашивает Киара. — Я соскучилась.

— Если ветер будет попутный, — говорю, прижимая её к себе.

— Я буду ждать на башне, — серьёзно обещает Верий. — Смотрители говорят, что сегодня низкие облака. Будет трудно приземлиться. Я хочу сам всё увидеть.

— Уж папа сумеет приземлиться, глупенький, — смеётся Киара. — Чего ты волнуешься?

Верий вспыхивает, но отвечает сестре с достоинством и важностью будущего правителя:

— Конечно, сможет. Поэтому я буду у него учиться.

— Вот ты даёшь! — Киара фыркает, как маленькая кобылица. — Тебе ещё рано учиться летать.

Несколько секунд мой малыш отчаянно подбирает слова, но, видно, не найдя достойного ответа, он с мольбой в глазах поворачивается ко мне:

— Скажи ей, мам! Пусть не дразнится!

— Киара, — мягко вступаю я, — никогда не рано подмечать то, что потом тебе пригодится.

В этот момент раздаётся короткий стук в дверь, и после моего приглашения в зал заходит мэтр Бонэ. Вид у него сильно потрёпанный, но даже в таком состоянии он не теряет самообладания. Почтительно кланяется, затем обращается к детям:

— Принц, принцесса. Ступайте за мной в столовую.

Стоит детям уйти, заходит стражник.

— Ваше Величество, пришли просители, — объявляет он буднично. — Староста ткачей и староста кожевенников. Изволите принять?

Киваю. Пока мужа нет, обязанность судить и решать споры просителей ложится на меня.

Я не стремилась к власти или судейству, но люди приходили сюда за помощью — и у меня не осталось другого выбора. Чаще всего решение их споров лежало на поверхности, а они не видели его, потому что эмоции затмевали разум.

Стражник впускает две группы мужчин. Спор в двух словах прост. Кожевенники сливают остатки красителей в приток, а ткачи берут оттуда воду для отбеливания полотна. Ткань желтеет, их ткани теряют цену, поэтому ткачи грозят перекрыть берег.

Голоса в зале поднимаются, как ветер перед бурей — и я поспешно предлагаю решение. По нижнему течению поставить два фильтра. Один из угля и шерсти, другой — из камыша и глины. Светлые маги в Драконьей Обители знают, как их зачаровать, чтобы задерживать краску. Обещаю с ними поговорить.

Все присутствующие недоверчиво переглядываются. Чувствую, как уходит нервное напряжение. Наконец, спорщики кланяются, благодарят и уходят уже не как враги, а как соседи, вовлечённые в общее дело.

Разбираю ещё несколько дел — одно за другим — и просители как-то неожиданно заканчиваются. Оставшись в зале одна, медленно потягиваюсь.

Сегодня приём прошёл быстрее, чем обычно. Наверное, поэтому нет тут ни магистров, ни Агаты, которая доросла до должности экономки, — с их вечными списками дел. Подобная свобода посреди дня для меня — редкость.

Быстро подхожу к порогу и, приоткрыв дверь, озираюсь — не ищет ли меня кто?

В коридоре пусто. За дверью стоят лишь стражи, да проходящие слуги спешат по своим делам.

Я прислоняюсь к стене и улыбаюсь. Пожалуй, в этот солнечный денёк я с удовольствием прогуляюсь по свежему воздуху. На этом порешив, устремляюсь по коридорам к самой широкой террасе замка.

На миг ощущаю себя девчонкой, сбежавшей с экзаменов. Все вокруг чем-то заняты: слуги тащат корзины с белыми цветами для храмовой рощи, прачки несут бельё в корзинах для стирки. А я... Я наслаждаюсь минуткой свободы.

Когда наконец выхожу на террасу, откуда открывается чудесный вид, я замираю, опершись на парапет. Довольно щурюсь. Наблюдаю, как солнце скользит по замку, и дворцовые башни охотно подставляют лучам свои черепичные крыши. Мальчишка-паж, забившись в кусты, кормит какую-то зверюшку куском пирога. Улыбаюсь — я тоже в детстве тайком котят кормила.

Когда я приехала в Драконью Обитель семь лет назад, здесь всё пахло войной, а сейчас — никаких чёрных знамён. Ни шипящих песочных монстров, ни газет с новостями о сгинувших деревнях. Мне только одного штриха не хватает для полной идиллии.

Едва утренние тени растворяются во дворе, я чувствую — муж уже близко. Малыш вдруг толкается — будто тоже тянется к отцу. А, может, он просто напоминает о своём присутствии.

— Ты прав, — говорю тихо, поглаживая живот. — Что это мы тут встали? Пойдём-ка папу встречать на башню.

Но стоит мне повернуться к выходу, как меня накрывает тень. Ещё секунда — и чёрный дракон принимает привычную человеческую ипостась. Ригвер подходит ближе. Я вижу на его плаще пыль северных дорог и чувствую запах ветра. Его глаза находят мои, и в них — такая усталость, перемешанная с нежностью, что я таю, как льдинка на жарком солнце. Он смотрит так, будто не видел меня тысячи лет, и этот взгляд греет сильнее любого огня.

— Я скучал, моя королева, — от его голоса сердце стучит быстрее.

— Я… мы тоже скучали. Ты ещё не видел Верия и Киару?

— Сначала хотел обнять жену.

Я улыбаюсь, когда оказываюсь в его крепких и удивительно нежных объятиях. Затем, на миг отстранившись, муж достаёт из кармана маленький свёрток, перевязанный тонкой лентой. Он молча протягивает его, и я принимаю. Разворачиваю мягкую ткань — и внутри вижу камень. Полупрозрачный, как утренняя роса, частично подёрнутая инеем.

— Я увидел его у северных мастеров, — тихо говорит он, склоняясь ближе. — И сразу вспомнил твои волосы.

Не успеваю ответить, как он касается губами моего виска. Лёгкое, обжигающее прикосновение — и дыхание перехватывает на секунду. Его ладонь находит мою, и он осторожно, с трепетом кладёт её себе на сердце, а потом опускает к моему животу. Я вижу, как меняется его взгляд. В нём — благодарность за то, что я храню для него самое ценное.

Я улыбаюсь сквозь слёзы. Все слова ттут излишни. Просто остаюсь в его объятиях чуть дольше, чем нужно, позволяю себе вдохнуть запах его кожи, задерживаю руку на его щеке. Весь мир ждал его возвращения, но он пришёл ко мне первой.

— Папа! Папа! — раздаются тонкие голоса за нашими спинами. — Мы видели, как ты сюда приземлился!

Киара и Верий обнимают нас обоих, звонко хохоча, и мы стоим так ещё какое-то время — маленький островок счастья посреди огромного замка. И вдруг мне становится ясно.

Наша любовь — и есть Сердце Обители, которое хочется вечно оберегать от посягательства тёмных сил. Не ритуалы, не артефакты, не сокрытая магия, а такие вот пронзительные мгновения счастья. Его тёплые руки, смех детей, малыш, что шевелится под сердцем, и камень, сияющий капелькой света на моей груди.

Я знаю, мир велик и полон чудес. Но для меня самое большое чудо — быть здесь, рядом с ним, в этой семье, которую мы создали вместе. Пусть годы пройдут, пусть изменится мир — но это чудо останется с нами.

Навсегда.

Конец.