Глава 26. Отцы и дети

Сайра Голографический чип за ухом жег кожу раскаленным клеймом. Я стояла на широких ступенях особняка Тирена, чувствуя, как утренний ветерок Доминиуса путается в чужих светлых локонах, спадающих мне на плечи. Моя спина была натянута, как тетива лука, подбородок вздернут ровно на тот угол, который вбила в меня Марта. Когда белый правительственный кар плавно замер у парадного входа, у меня внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Двери открылись, и на свету появились лорд и леди Гринберри. Если бы кто-то решил высечь из мрамора само понятие «первый сектор», у него получились бы именно они. Высокие, статные, с одинаковыми платиновыми волосами, уложенными волосок к волоску, и пронзительными голубыми глазами, в которых не было ни капли тепла. Они двигались с той ленивой, надменной грацией, которая присуща лишь тем, кто с рождения правит целыми мирами. Тирен, стоявший рядом со мной в безупречном светлом мундире, сделал шаг вперед и склонил голову в вежливом полупоклоне. Я выдавила из себя самую кроткую улыбку, на которую была способна, и присела в идеальном, отрепетированном реверансе. — Ваша Светлость, — бархатным, совершенно незнакомым мне щебечущим голосом Авроры произнесла я. — Добро пожаловать. Мать Авроры скользнула по мне оценивающим взглядом, словно проверяла, не помялось ли на мне дорогое голубое платье. Никаких объятий. Никаких радостных вскриков или поцелуев в щеку. Лишь сухой, едва заметный кивок. — Аврора. Мне кажется, или ты похудела? — произнесла она тоном, от которого могли бы замерзнуть океаны. Дальше события потянулись, как в замедленной съемке. Обед напоминал прогулку по минному полю, где вместо взрывчатки были расставлены хрустальные бокалы и шесть видов вилок. Мы сидели за длинным столом в залитой светом столовой. Я мысленно возносила молитвы Марте, когда безошибочно брала нож для рыбы и аккуратно, едва касаясь приборами тарелки, разрезала пищу и клала ее в рот. Я следила за каждым своим вдохом, за тем, как лежат мои руки на коленях, и старалась помалкивать, лишь изредка кивая. Впрочем, моего участия в беседе никто и не требовал. К моему огромному удивлению (и облегчению), лорд и леди Гринберри вообще не проявляли к дочери никакого интереса. Казалось, между ними не было ни любви, ни семейного тепла. Аврора была для них не ребенком, а политическим активом, удачной инвестицией, которая вот-вот должна была принести дивиденды в виде союза с генералом Империи. Всю тяжесть светской беседы взял на свои широкие плечи Тирен. — Этот бардак на юге переходит все границы, — лорд Гринберри брезгливо промокнул губы белоснежной салфеткой. — Сегодня утром мы пролетали над Элириумом. Толпы черни на улицах. Митинги, транспаранты, требования каких-то прав. Уму непостижимо! Император слишком мягок с ними, Тирен. — Служба безопасности уже занимается этим вопросом, лорд Гринберри, — ровно и спокойно ответил генерал. В его голосе не было ни капли того напряжения, которое я видела в нем вчера в квартире Каэля. — Волнения будут подавлены в кратчайшие сроки. Мы не допустим, чтобы это омрачило торжество. — Очень на это надеюсь, — поджала губы леди Гринберри, изящно отпивая вино. — Мы пробудем на Доминиусе всего пару дней, чтобы проконтролировать финальные списки гостей и примерку платья. После этого вернемся на Аквилон-Прайм, дожидаться свадьбы. Она даже не посмотрела в мою сторону, произнося эти слова. Ни вопроса о том, как я себя чувствую, ни переживаний о моей безопасности. Ничего. Я опустила глаза в тарелку, чувствуя странный укол жалости к настоящей Авроре. Вырасти в таком холоде, среди этих ледяных статуй... Неудивительно, что она выросла такой послушной и бесхребетной куклой. Моя жизнь на Ши была жестокой и кровавой, но там, по крайней мере, была жизнь. Мои люди из картеля были мне куда большей семьей, чем эти аристократы — своей родной дочери. Я вспомнила о Каэле, который был рядом со мной с самого детства. Мы росли бок о бок, разделяя радости и трудности. Я никогда не сомневалась в его преданности и любви, пусть мы и не говорили об этом прямо. За этим же столом люди, казалось, и вовсе разучились чувствовать. Заметив мое подавленное настроение, Тирен мастерски перевел тему на экономические перспективы Аквилон-Прайма, уводя лорда от опасных разговоров о политике и свадьбе. Я же продолжила сидеть, как идеальное украшение стола, хлопала ресницами и старалась дышать через раз. Наконец, пытка обедом подошла к концу. Марта подала десерт, и лорд Гринберри, взглянув на хронометр, объявил, что им с супругой нужно отдохнуть с дороги в отведенном им столичном особняке. Когда за ними закрылись тяжелые двери, я позволила себе неслышно выдохнуть и откинулась на спинку стула, чувствуя, как ноют напряженные мышцы спины. Тирен перевел на меня взгляд. В его черных глазах, скрытых от всего мира жесткой маской, сейчас читалось понимание и... что-то очень похожее на гордость. — Ты справилась, — тихо произнес он. Я потерла виски, чувствуя, как пульсирует кровь. — Зачем ты вообще связался с этой семейкой? — вырвалось у меня. Я кивнула на пустые кресла, где только что сидели лорд и леди. — Их вряд ли можно назвать хорошими людьми. Они даже не смотрят на собственную дочь! Тирен тяжело вздохнул и, взяв со стола свой бокал, сделал небольшой глоток. — Ради политики, Сайра. Семья Гринберри — главная сила на Аквилон-Прайме. А народ Аквилона испокон веков недолюбливает династию действующего Императора. — И почему же? — я нахмурилась, откинув с лица чужие светлые локоны. — Историческая память, — усмехнулся генерал, но в его улыбке не было веселья. — Они свято верят, что трон по праву принадлежит совершенно другому роду — древней династии, которая была родом именно с Аквилон-Прайма и правила несколько тысяч лет назад. Конечно, до таких варварских методов, как вооруженное восстание, у них никогда не дойдет — они считают себя слишком цивилизованными для открытой крови. Зато они виртуозно портят Императору жизнь политическими маневрами. Накладывают вето на важнейшие решения в Совете, блокируют бюджеты, плетут интриги. Он поставил бокал и посмотрел мне прямо в глаза. — Моя семья — один из самых старых и верных союзников короны. Объединив дом Синтари и дом Гринберри, Император надеется перекинуть мост. Снизить градус политического напряжения и заставить Аквилон-Прайм играть по нашим правилам. — А семью Авроры устраивает такой вариант? — я скрестила руки на груди, переваривая эту информацию. — Разумеется. Этот брак сделает их ближе к Императору. Даст им чувство превосходства и иллюзию власти над армией через меня. Это идеально гладит их самолюбие. Я замолчала. Значит, Аврора была просто красивой пешкой на глобальной шахматной доске. Ее родители не задали ни одного подозрительного вопроса за весь обед. Не посмотрели на меня так, словно почувствовали фальшь. Все прошло идеально. Родители Авроры, казалось, не заметили ни единой странности в поведении своей «дочери». Но когда я встала из-за стола, чтобы пойти в свою комнату, червь сомнения больно укусил меня изнутри. Они были слишком холодны. Слишком отстранены. Действительно ли они ничего не заметили за своей аристократической надменностью? Или я просто очень хотела в это верить? Мои размышления прервал голос Тирена. Он уже стоял у выхода из столовой, снова превратившись в идеального, собранного офицера. — Приведи мысли в порядок и будь готова, Сайра, — бросил он, поправляя манжеты мундира. — Сегодня вечером нам предстоит появиться на дипломатическом приеме. И тебе снова придется сыграть свою роль безупречно.