ЭПИЛОГ

Две свадьбы мы решили отпраздновать в один день, потому что все давно уже было решено.

Мой отбор завершился, по словам Кирона, в тот самый день, когда он меня увидел, а для Изабель все стало ясным еще в Ла-Реше, когда Кирон передал ей письмо брата с признанием в любви.

Позже Изабель мне его показала. Роланд сообщал, что она всегда была и будет в его сердце, и он понял это окончательно и бесповоротно. Осознал перед лицом будущей битвы и думает только о ней.

Вернее, только о ней и думает, а больше никого ему не надо.

Что уж говорить – всем давно было известно, что Изабель тоже в него влюблена!

Так что на своих избранницах женились сразу два брата Годдарта, на что третий, Конрад, постоянно над ними потешался, заявляя, что он-то серьезно повременит с браком. Да и вообще, не собирается он влюбляться – все эти поцелуи и глупые прогулки за ручку не для него!

На это мы с Изабель отвечали, что очень даже правильно – рано ему еще влюбляться! – после чего возвращались к поцелуям и прогулкам за ручку со своими любимыми, а еще к свадебным хлопотам.

Подружками невесты на моей свадьбе стали три сестры Ворсли, девушки крайне сурового характера, но при этом привлекательной внешности и с очень добрыми сердцами.

Раньше, в Северном Пределе, мы знали друг друга, зато в Авенне по-настоящему сдружились. Кстати, они сопровождали моего брата и участвовали в финальной битве, чему я, признаюсь, даже немного завидовала. Но при этом понимала, что сама во всем виновата – не стоило давать поспешных обещаний будущему мужу!..

Но война закончилась, а впереди нас ждало мирное, счастливое будущее.

Столица постепенно возвращалась к привычной жизни, как и королевский дворец. В нем три красавицы-Ворсли произвели настоящий фурор, из-за чего их братьям добавилось забот. Они не только продолжали охранять меня, что делали с величайшим усердием, но еще и отгоняли кавалеров от своих сестер.

К этому занятию Фергус и Эрвин тоже отнеслись с большим энтузиазмом.

Впрочем, сестры могли и сами за себя постоять. К тому же они нисколько не обращали внимания на старания кавалеров привлечь к себе внимание, заявив во всеуслышание, что все столичные мужчины – слабаки.

Но этим они только подогрели к себе интерес – те всячески пытались доказать обратное.

И все потому, что Север и Ангор наконец-таки поладили.

Былые противоречия, как и прошлые обиды, оказались забыты. Правда, не сразу – слов по этому поводу было сказано много, а со стороны Годдартов то и дело звучали извинения за то, что их отец оказался настолько несправедлив к своим верным соратникам.

Но этому было объяснение.

Реджинальд Годдарт получил серьезную травму головы и повредился умом на территории Северного Предела, из-за чего воспылал необоснованной ненавистью к северянам. Теперь эти времена были позади, и молодой король поклялся никогда не допустить подобного.

Кстати, Реджинальд Годдарт, написавший еще одно отречение, но уже в пользу Роланда, на этот раз единогласно принятое Парламентом, до сих пор оставался в монастыре Все-Отца. Церковники тоже смиренно признали свою ошибку, но, несмотря на публичное раскаянье в своих заблуждениях, положение их серьезно пошатнулось.

Они почти растеряли свои привилегии и впали в немилость у нового короля, поэтому сидели тихо, надеясь, что в будущем все уладится. И еще следили, чтобы Реджинальд Годдарт оставался в добром здравии, потому что о возвращении в столицу речи не шло.

Болезнь прогрессировала.

Я знала, что разум к нему не вернется никогда, и Реджинальд Годдарт так и останется в монастыре до конца своих дней. Правда, оттуда приходили обнадеживающие вести – похоже, близился очередной период просветления, и бывший король уже начинал узнавать людей. Поэтому в скором времени мы собирались его навестить и получить родительское благословение.

Впрочем, и без этого благословения дела у нас шли очень даже хорошо.

Максвеллы, отец и сын, пали в бою, остальные предатели были схвачены. Тех, чья вина оказалась неоспоримой, ждали суд и суровое наказание, остальным за мелкие прегрешения было даровано королевское помилование.

В Ангоре установились мир и ликование.

Правда, возликовали далеко не все.

Я отлично помнила лицо старого лорда Ворсли, когда того наконец-то вывели из стазиса и он осознал, что проспал целую войну!..

О, лорд Ворсли так взъярился, что его чуть было снова не пришлось погружать в стазис!

Пусть и с трудом, но он все-таки смирился с этой потерей и теперь принимал активное участие в заседаниях Ближнего Круга, куда его ввели по просьбе моего брата, ставшего ближайшим советником короля Роланда.

Я знала, что новый Договор Согласия близится к подписанию, и Северный Предел наконец-таки вернется в Ангор, потому что мы всегда были верны Годдартам.

Как и Мюриэль Бургес, которая помогала мне с подготовкой к свадьбе, заменив мне покойную мать, – она тоже была всегда верна Годдартам, за что и получила свою награду. Роланд позволил ей перебраться во дворец, и тетушка пребывала на седьмом небе от счастья.

Чариз Моррис тоже была с нами во дворце, заслужив благодарность Годдартов за спасение Конрада. Да и Вильфреда не обошла милость короля. Несмотря то, что он ходил по лезвию бритвы, балансируя между добром и злом, когда попытался выдать меня за свою родную сестру, старший Моррис все-таки спас мне жизнь. К тому же он повел себя как настоящий дипломат в переговорах с Клаймором, когда прибыл туда с Изабель.

Не только это – он отлично проявил себя в последней битве, и ему даже вручили медаль за храбрость.

В общем, Вильфред заслужил прощение, правда, не без моего содействия. Кредиторы тоже дали ему отсрочку. Они надеялись на скорейшее погашение долгов, потому что Моррису, оценив его изворотливость, Годдарты предложили стать послом Ангора. После наших с Изабель свадеб он отбывал с важной миссией в Цельсию – заглаживать острые углы, возникшие после отбора.

Я знала, что у него все получится, – уж кому-кому, а Вильфреду в изворотливости не отказать. А еще знала, что ему даже удалось сохранить фамильное имение Моррисов.

Его сестра Чариз, с которой мы очень сдружились, стала подружкой невесты. Правда, не моей, а Изабель, потому что свои места подле меня ревностно охраняли сестры Ворсли. Второй подружкой невесты Изабель, конечно же, позвала Лесли, а третьей стала Каролин Страут.

Младшая сестра Лесли спешно прибыла в столицу, и они быстро и честно поделили Ворсли – старшей достался старший, младшей – младший. Собирались ли они меняться братьями – этого я не знала. Сестры многозначительно молчали, а мы с Изабель решили не спрашивать.

Кстати, во дворце появилась еще одна парочка.

Чариз этим летом собиралась поступать в столичную Академию Магии, заявив мне, что Кеннет Хоулз, конечно же, в нее влюблен, но она не может простить ему то, что он собирался настолько подло со мной поступить.

Ее сердце было совершенно свободно – по крайней мере, так она утверждала. Но на него уверенно покушался один из северян – Тобиас МакРейн, – и мне казалось, что однажды Чариз, закончив учебу, переберется из столицы немного севернее.

Вернее, намного севернее.

Впрочем, я решила, что разберутся и без меня, потому что мне было хорошо и без этого. Вернее, я чувствовала себя безумно счастливой, дожидаясь дня свадьбы, занимаясь тем, что…

Да, я решала множество проблем, связанных с Шиалором, потом что прибывший в Авенну султан Ихран без раздумий признал во мне свою дочь, из-за чего ситуация сложилась довольно… гм… многозначительная.

К тому же Мун Кин ему всячески подпевал, заявляя, что у него в этом нет ни малейших сомнений, а заодно нашептывал в ухо султану, как я одним взглядом усмирила полчища василисков.

Так что во мне, несомненно, течет кровь Змеиных Предков.

Но с этим был не согласен мой родной брат. Филипп Макнейл, наконец-таки примирившийся с династией Ардо, дав тем желанный для них беспошлинный проезд по реке Ланир и теперь планировавший вместе с клайморцами совместный набег на пиратов, никак не мог взять в толк, откуда у султана взялась такая уверенность…

Как я могу быть Ашерой Кхан, если я – Шерридан Макнейл?!

Я его сестра, мы росли вместе, играли вместе, дрались друг с другом… Вот, у него на руке даже следы от моих зубов, потому что в детстве я не была слишком-то покладистым ребенком!..

Впрочем, Филиппа я кое-как успокоила, заявив ему, что старый султан немного… гм… повредился в уме от горя. Такое бывает – вот, бывший король Ангора тоже не сказать, что особо в себе.

Затем попыталась осторожно убедить Ихрана Кхана в том, что я – не Ашера.

Но у меня ничего не вышло.

В ответ на все мои слова он многозначительно заявлял, что прекрасно видит во мне душу своей дочери и что Первой Змее под силу совершить подобный перенос. Так что теперь в моем теле живут два человека и течет та самая кровь Змеиных Предков.

В общем, напрочь отказался признать тот факт, что его дочь сбежала, потому что Ашеру найти так и не удалось.

– Оставь старого дурака в покое! – сказал мне на это Кирон, когда мы, встретившись в саду, наконец-таки смогли разжать наши объятия. У него как раз закончился очередной совет, а я в который раз пообщалась с «любящим папочкой». – К тому же, в свете пошатнувшихся отношений между Ангором и Шиалором это очень даже неплохо.

В этом свете было выгодно все обставить так, что принцесса Ашера вовсе не исчезла на территории Ангора. Да и бахри-амеров, которые несли верную службу, мне не хотелось вводить в жестокое разочарование – они свято верили в то, что во мне течет та самая правильная кровь.

Поэтому я, еще раз все взвесив, решила сделать так, как сказал Кирон.

Заявила султану, что ничего не помню из жизни в Эдоре, зато отлично помню Бастион Эшад. Но если он пожелает…

И он пожелал.

…Затем я считала дни до нашей свадьбы, после чего стала считать часы, а потом в Храме Всех Богов Роланд Годдарт взял в жены Изабель Ардо, названную тем же вечером королевой Ангора, а Кирон Годдарт – Шерридан Макнейл и Ашеру Кхан в одном лице.

Я была согласна на два имени – лишь бы не было войны. На нашем веку ее хватило, а будущим детям такого не нужно!

Под счастливое всхлипывание тетушки я сказала Кирону «да», а потом дождалась его поцелуя уже как жена, считая часы до момента, когда мы сможем сбежать с пышного приема и наконец-то остаться одни.

Без Ворсли, без бахри-амеров, и даже собак со змеями я собиралась выставить вон из нашей спальни.

Только мой муж и я, и теперь уже навсегда.

Конец