Глава 27. Бейрос

Мы приземляемся на рассвете. Первый взгляд на планету вызывает восторг. Красивая, яркая.

Кир выходит с корабля первым, без привычной маршальской выправки, без этого холодного, отточенного до автоматизма контроля. Он ступает на землю, и я вижу, как его плечи распрямляются, будто с них сбросили невидимый груз.

Как только я выхожу, меня тут же обволакивает воздух. Не просто влажный, а насыщенный, плотный, словно я вдыхаю не газ, а жидкий янтарь. Он обжигает лёгкие непривычной смесью – сладковатой гнилью перезрелых плодов, резкой солью океанского бриза, чем-то пряным, древесным, отчего слегка кружится голова.

Солнце здесь больше нашего раза в два.

И оно не просто большое – оно ненасытное, разлитое по небу матово-оранжевым пожаром, будто сквозь атмосферу фильтруется свет гигантского костра. Джунгли внизу – не зелёные, а сине-фиолетовые, с бликами алой листвы, колышущейся под ветром, как языки пламени.

– Дышите глубже, – говорит Кир, проходя мимо с сумкой в руке. – Первые сутки организм бунтует.

Грузимся в обычную повозку, как будто мы в прошлое переместились.

– Здесь летать нельзя. Местные не очень гостеприимны, – отвечает Кир на мой удивлённый взгляд.

Я как бы не против, так даже привычнее ехать на повозке.

Дорога занимает у нас часа два. И когда мы подъезжаем к дому на сваях, который утопает в зелени, я с удовольствием спрыгиваю на землю. Спину ломит, ягодицы гудят.

– Добро пожаловать в мой дом, – говорит Кир, берёт вещи и направляется к высокому крыльцу. Я же решаю для начала осмотреться.

Дом Кира совсем не похож на тот богатый особняк, который остался на Земле. Это не усадьба, не дворец, не укреплённая резиденция военачальника. Просто деревянный дом на сваях, с широкой верандой, окружённый высокими папоротниками и цветущими лианами. Ветер шевелит полотняные занавески в окнах, а на крыльце стоит пожилая женщина в простом платье, с седыми волосами, собранными в тугой узел.

– Маршал, – кивает она приветственно, и в её голосе нет ни раболепия, ни страха.

– Марика, – Кир улыбается. По-настоящему. Впервые за всё время.

Я застываю на месте, ощущение, что в корабле мне его кто-то подменил.

Марика, повернувшись ко мне, внимательно смотрит на меня, и её тёмные глаза, в окружении мелких морщинок, излучает спокойствие.

– Ваша? – спрашивает она у Кира.

– Моя жена, Саша, – отвечает он без колебаний. – Саша, познакомься, моя экономка Марика. По всем вопросам в отсутствии меня можешь обращаться к ней, – представляет нас Кир.

– Заходите, пока завтрак не остыл, – Марика кивает в знак приветствия и зовёт за собой.

Завтрак непривычный. Новая еда, водоросли, много травы ярких цветов, мяса не наблюдаю вообще. Сначала я нюхаю еду и только потом пробую. Кир следит за мной с усмешкой. Но мне плевать. Не хочу ещё и с животом мучиться из-за несварения.

Ветер приносит новые звуки: где-то вдали кричит существо – высоко, пронзительно, почти как ребёнок, но с переливами. Ветви шевелятся, хотя вокруг нет ни птиц, ни зверей. Только стебли гигантских папоротников, медленно скручивающиеся, будто потягивающиеся после сна.

– Они фотосинтезируют до полудня, – поясняет Кир, замечая мой взгляд. – Потом «засыпают».

– Что значит засыпают? – уточняю я.

– То, и значит. Растения здесь живые. Они бодрствуют и спят, как животные.

– Через час ты перестанешь замечать их движение, – говорит он, помогая мне подняться. Его ладонь шершавая, тёплая. – А завтра будешь спать под рёв океана как убитая. Привыкнешь.

Не знаю. Привыкну ли. Но вариантов у меня нет.

После завтрака Марика показывает комнату, и судя по двуспальной кровати, спать нам придётся здесь. Хотя я бы предпочла разные спальни.

Я тоже слежу за ним украдкой. Здесь он другой.

Я вижу это по тому, как он ступает – не маршальской чёткой поступью, а лёгкой, почти бесшумной, будто сливаясь с ритмом этого мира. Его босые ноги оставляют едва заметные следы на полированном дереве веранды. Льняная рубаха, просторная и мягкая, колышется при движении, открывая тёмную кожу на груди, глубокую линию ключиц. И я впервые замечаю шрамы. Раньше я их не видела. Они словно тонкие нити расчерчивают его кожу штрихами. Или это какой-то рисунок?

Когда к дому подходят местные – высокие, с кожей цвета тёмного мёда, испещрённой ритуальными узорами, – я, если честно, пугаюсь. Кир ведь сказал, что они не особо хорошо настроены к гостям. Но он выходит к ним абсолютно спокойно, кивает, как равный. Обменивается словами на их языке, гортанном и певучем. Смеётся – низко, искренне, так, что у него в уголках глаз собираются лучики морщин.

Я же, сидя в тени, напряжена до предела. Он причинил мне столько боли, а я переживаю за него. Глупая.

– Они не причинят ему зла, – слышу голос Марики рядом с собой. Резко поворачиваюсь, едва не разливаю чай, который пила.

– Я и не думала об этом, – отвечаю и отвожу глаза, снова смотрю на Кира.

Он подходит к аборигенам. К мужчине с седыми висками – хлопает его по плечу. К девушке-подростку – поправляет ей украшение в волосах, словно отец.

И когда его взгляд находит меня, в нём нет привычной холодной оценки. Только тепло.

Он подходит, босые ступни мягко шлёпают по деревянному настилу. Я замечаю, как солнечные блики играют на его загорелой шее, как свободно движутся плечи под тонкой тканью рубахи.

Он останавливается передо мной, заслоняя солнце. Тёплая ладонь ложится мне на плечо. Его пальцы скользят по моей шее, собирая распущенные волосы в хвост.

– Тебе жарко? – спрашивает, и большой палец проводит по моей вспотевшей коже под челюстью.

Я не отвечаю. Просто смотрю, как его зрачки расширяются, как в них отражается моё лицо.

Потом он берёт мою чашку, отпивает, делает гримасу – слишком горько – и ставит обратно. Его рука опускается на мою талию, сжимают бок, властно, но без боли.

– Местная одежда тебе к лицу, – говорит, наклонившись к моему лицу.

Одежда здесь действительно интересная, свободная, лёгкая. И яркая.

Его губы растягиваются в улыбке, которую я никогда не видела на Земле – открытой, почти мальчишеской. Он что-то говорит местным на их языке, и они поворачивают головы в мою сторону. Я инстинктивно сжимаюсь, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

«Не бойся,» – будто говорит его взгляд, когда он смотрит на меня.

– Пойдём, познакомлю тебя, – говорит он, и его пальцы слегка сжимают мою руку. Это не приказ, но и не просьба. Скорее... приглашение.

Я колеблюсь. Марика смотрит на нас с улыбкой, думает, наверно, что мы влюблённая пара, только ей не понять о том противостоянии между нами, которое отталкивает нас и одновременно притягивает.

– Они... – начинаю я, но Кир перебивает:

– Уже знают о тебе. Ты им интересна. Они хотят познакомиться с моей женой.

Моя бровь изгибается.

– Не забудь сказать, что я жена всего на месяц.

– Боюсь, они этого не поймут. Здесь браки заключаются один раз. Чем-то похоже на то, о чём ты рассказывала.

Его рука скользит с моего плеча на талию, уверенно, без нажима. Я делаю шаг вперёд, чтобы избежать его ласки, медленно подхожу к местным. Кир идёт следом.

Местные смотрят на меня с любопытством, но без враждебности. Девушка, которой Кир поправил украшение, улыбается, обнажая острые клыки.

– Это вождь племени речных людей, – Кир кивает на седовласого мужчину. – А это его дочь, Лира. Они наши соседи.

Я киваю, чувствуя себя неловко.

– Здравствуйте, – говорю я неуверенно.

Кир переводит на их язык. Вождь издаёт гортанный звук, похожий на смех, и протягивает мне что-то, завёрнутое в большой лист.

– Это подарок, – поясняет Кир. – Для новой хозяйки дома.

Я осторожно беру свёрток. Лист разворачивается, обнажая странный камень – фиолетовый, с серебристыми прожилками. Он пахнет... как дождь на горячем асфальте. Непривычно, но приятно.

– Спасибо, – говорю я, и на этот раз улыбка даётся легче.

Уже позже вечером, когда комната тонет в полумраке. Оранжевый свет луны Бейроса пробивается сквозь полотняные занавески, рисуя на деревянном полу причудливые узоры. Я стою у окна, слушая, как шумит океан – низко, глухо, будто огромный зверь дышит где-то совсем рядом.

Кир сидит на краю кровати, снимает рубаху. В тусклом свете его шрамы кажутся серебристыми, как те прожилки на камне, что мне подарили. Он ловит мой взгляд и усмехается:

– Не нравится вид?

Я отворачиваюсь, делаю вид, что разглядываю узоры на занавесках.

– Мне всё равно, – говорю равнодушно.

Тишина. Потом – мягкий звук его шагов. Он подходит сзади, его дыхание касается моей шеи.

– Опять врёшь, – говорит тихо.

Его руки опускаются мне на плечи, сжимают их. Я замираю, ожидая привычного напряжения, но... его прикосновения сегодня другие. Не требовательные. Скорее, усталые.

– Завтра я уезжаю, – говорит он. – На север.

Я резко оборачиваюсь:

– Надолго?

В его глазах вспыхивает что-то – удовлетворение?

– Боишься остаться одна? – опять эта насмешка в глазах.

– Нет, – бросаю я слишком быстро. – Просто интересно, когда мне ждать возвращения своего тюремщика.

Он вздыхает, отходит к кровати.

– Дня на три. Останешься с Марикой.

Я молчу. Смотрю, как он ложится, закидывает руки за голову. Его тело кажется слишком большим для этой скромной кровати.

– А что там на севере? – не выдерживаю я.

– Враждебное племя. Захватили лагерь землян.

– И что? – спрашиваю немного раздражаясь, что всю информацию из него приходится вытаскивать клещами.

Он поворачивает голову, смотрит на меня. В его взгляде – та же уверенность, что и на Земле, но без привычной холодности.

– Если ты не забыла, я маршал. Для этого мне сюда и направили, чтобы я возглавил отряд землян, чтобы вернуть северный лагерь, – поясняет он немного.

– А если тебя убьют?

Его губы растягиваются в ухмылке.

– Разве это проблема? Всё моё состояние достанется тебе. Думаю, ты будешь этому только рада.