Глава 42. Свидание

Я замираю на пороге подъезда, глядя на этот... этот мотоцикл. Настоящий раритет, будто со страниц учебника по истории. А Кир... Боже, он выглядит так непривычно в этой кожаной куртке, без формы, в обтягивающих джинсах, которые подчёркивают его мускулистые стройные ноги.

– Ну что, мисс, – он протягивает мне второй шлем, – готовы к приключениям?

Сердце ёкает. Я надеваю шлем, чувствуя, как пальцы дрожат. Кир помогает застегнуть ремень под подбородком, его пальцы слегка касаются кожи – и от этого прикосновения дрожь в груди, кажется, всё вибрирует.

– Садись, – он хлопает по сиденью позади себя.

Я осторожно пристраиваюсь, не зная, куда деть руки. Но Кир без церемоний берёт мои ладони и обвивает ими свою талию.

– Держись крепче.

Мотор рычит, и мы срываемся с места. Ветер бьёт в лицо, играет моими волосами. Я прижимаюсь к его спине, чувствуя сквозь кожаную куртку тепло его тела.

Мы мчимся по вечернему городу, и я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Так просто. Так... по-человечески.

Через полчаса Кир сворачивает в парк. Дорога сужается, превращается в тропинку. И вот мы стоим перед маленькой поляной, скрытой со всех сторон деревьями.

– Ну? – Кир снимает шлем, вижу, что ждёт моей реакции. Волнуется.

Я оглядываюсь. Плед. Корзинка. Даже... свечи? Так мило и трогательно.

– Ты воссоздал пикник из старинных фильмов? – я не могу сдержать улыбку.

Он пожимает плечами, но я вижу, как напряглись его скулы.

– Что-то не так, да? – догадывается он.

– Всё отлично, – тороплюсь его успокоить. Это действительно так романтично, что большего требовать от него было бы свинством.

Мы садимся на плед. Кир раскладывает еду – сэндвичи, фрукты, даже бутылку вина (хотя я пока не говорю ему, что алкоголь мне нельзя). Он так старается, что мне становится тепло на душе.

И вдруг... перед нами появляется экран. Белое полотно между деревьев. На нём появляется изображение, и по первым кадрам я узнаю свой любимый фильм.

– «Титаник»? – я даже подпрыгиваю на месте. – Откуда ты узнал, что это мой любимый фильм?!

Кир ухмыляется:

– Провёл небольшое исследование. Этот показался... подходящим.

Я хочу расцеловать его прямо сейчас. Вместо этого просто прижимаюсь к его плечу, когда начинается фильм.

Постепенно расслабляюсь. Спина к его груди, его руки обнимают меня. Так тепло, безопасно, спокойно.

– Я скучал, – вдруг шепчет Кир на ухо, и губы слегка касаются мочки. – Мне тебя не хватает.

Мурашки бегут по коже, но я не отвожу взгляд от полотна. Его пальцы скользят по моей талии, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать себя. А Кир продолжает ласкать, сжимает грудь, и я недовольно морщусь. Грудь в последнее время очень чувствительная стала.

– Кир, нас могут увидеть, – я осторожно отодвигаюсь.

– Никого нет, – он целует шею, и дыхание перехватывает. – Мне кажется, у тебя грудь больше стала.

– Мы же... не для этого сюда пришли, – игнорирую его замечание, пытаюсь я сохранить хоть каплю рассудка.

Кир вздыхает, но отпускает. Только прижимает крепче.

– Тогда поедешь ко мне сегодня? – его голос низкий, хриплый. – Просто поспим. Ничего больше.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сердце колотится. Этот «ничего больше» звучит как обещание и угроза одновременно.

– Посмотрим, – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Как ты себя поведёшь до конца свидания. А то вдруг при свете луны опять в бесчувственного маршала обернёшься.

Кир только усмехается – он прекрасно слышит, как бешено стучит моё сердце. Его пальцы рисуют круги на моём запястье, и каждая клеточка тела будто урчит от этого прикосновения.

Фильм давно превратился в белый шум. Я вижу только его – золотистые искорки в карих глазах, тугую ниточку шрама на скуле, которую так хочется поцеловать.

– Саша... – он шепчет моё имя, а для меня оно звучит приятнее, чем всякие кисы и солнышки.

Внезапно раздаётся резкий звук – проектор заело, экран погас. Кир бормочет что-то непечатное на бейросском, но я не могу сдержать смех.

– Маршал Шеп, победитель межгалактических войн, побеждён техникой XXI века? – дразню я его, поправляя задравшийся подол платья.

Его глаза вспыхивают опасным огоньком. В следующий миг я уже лежу на пледе, а он нависает надо мной, придерживая себя на локтях.

– Я покажу тебе, кто здесь побеждён, – его голос низкий, но в глазах нежность.

Я прикусываю губу, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его дыхание смешивается с моим, и я уже готова забыть все приличия, когда...

Живот предательски урчит. Громко. Очень громко.

Кир замирает, потом разражается смехом – настоящим, грудным, каким я слышала всего пару раз за всё наше знакомство.

– Ты... – он давится смехом, – ты серьёзно сейчас?

– Это не я! – возмущённо толкаю его в плечо. – Это малыш хочет есть!

Его смех мгновенно обрывается. Глаза расширяются, когда он смотрит на мой ещё плоский живот.

– Малыш? – он произносит слово медленно, растягивая, будто пытается осознать, правильно ли он понял.

Чёрт. Чёрт! Я не собиралась говорить ему так... вот так вот.

– Я... – начинаю я, но Кир уже прижимает ладонь к моему животу, у меня перехватывает дыхание.

– Сколько? – спрашивает он тихо.

– Двенадцать недель, – шепчу я, вдруг до смерти боясь его реакции.

Кир закрывает глаза, глубоко вдыхает. Когда открывает глаза, наклоняется к моему животу и целует его.

– Вот почему ты не хотела лететь на Бейрос, – произносит он наконец. Не вопрос. Констатация.

Я лишь киваю, внезапно чувствуя ком в горле. Его пальцы осторожно сжимают мои.

– Дурочка, – говорит он нежно. – Как будто я мог бы... – голос срывается. – Поехали домой.

– Домой? – переспрашиваю я.

– Да, – он уже встаёт, протягивает мне руку. – Или ты думаешь, я тебя теперь куда-то отпущу? Едем домой, Саша. А то застудишься, я же не знал, что ты …беременна.

Я замираю. «Едем домой». Это слово звучит так...непривычно и в то же время так долгожданно.

– Ты уверен, что... – начинаю я, но Кир прижимает палец к моим губам.

– Я итак прожил два месяца без тебя. Без твоих шуток. Без твоего упрямства. Без твоего... – его взгляд скользит по моему лицу, – всего. Ни секунды больше.

Он наклоняется, целует меня так бережно, даже сердце щемит от нежности к нему.

– Ладно, – шепчу я ему в губы. – Но только если ты пообещаешь, что останешься таким, как сейчас.

Кир фыркает, целуя меня снова. Глубже. Жарче.

– Обещаю, – бормочет он между поцелуями. – Я теперь по-другому уже и не смогу. Ты меня растопила.

И когда он поднимает меня на руки, чтобы отнести к мотоциклу, я понимаю – возможно, это самое безумное решение в моей жизни.

Но, господи, как же я устала быть правильной.