Глава 18

Алена

Наказывать меня не стали. Ну знаете ли, не очень-то и хотелось.

И так есть, о чем подумать.

Например, о том, что он заплатил за меня. Да, я понимаю, Стас может себе позволить сводить девушку в приличный ресторан и оплатить счет. Мидии не разорят его. К тому же, за те домашние ужины и помощь в выгуле Саммер я уже заслужила ответку. И все же, если мужчина платит по счету, это для меня свидание. Не деловая встреча и не дружеский ужин. А именно свидание.

То есть я была на свидании с Быстрицким. Мы вообще в этой Вселенной или уже покинули ее? Мы со Стасом были знакомы раньше, даже пересекались в одной компании, но мы все равно чужие друг другу. А почему-то все происходит так, словно мы всегда жили вместе, вместе ездили куда-то, проводили время и разговаривали. Да, разговаривали. Нам так легко общаться на любые темы! И под винишко, и просто за чаем. Мы словно были знакомы всю жизнь, хотя головой я понимаю, что это полная ерунда.

Но если это ерунда, почему мне нравится, как от него пахнет? Почему мне так нравится, как на нем сидят эти дорогие, специально под него подогнанные костюмы? Почему я впечатляюсь тем, как выглядит он без костюма и вообще без всего?

Зачем я привыкаю к тому, что происходит между нами? Не стоит этого делать. Я не зря напомнила, что это лишь фиктивно, хоть тот поцелуй в автобусе… Вот мне вроде двадцать семь лет, и парней у меня было достаточно, но я никогда, даже лет в семнадцать не целовалась в автобусе! А тут с министром! Посреди выставки, на которой куча людей. И его ничего не остановило! Мне нравятся поцелуи с ним, но нет, не стоит делать это так часто. Да и вообще. Мы же взрослые люди, правда? Мы знаем, для чего все это. Но вместе с тем мы взрослые люди, которых тянет друг к другу. И если выражаться так, как я привыкла… Да ясен хрен, у меня стоит на этого мужика! Ну, если так будет понятнее, то у меня на него водопад. Особенно когда он в своих дурацких костюмах с галстуками. Ой Боже, ну нельзя столько думать о Быстрицком, нельзя.

Смываю макияж, принимаю душ и переодеваюсь в ночную сорочку. Включаю телевизор, чего не делала уже сто лет, но почему бы не воспользоваться такой возможностью в отеле? Пусть хоть музыка крутится, пока я на ночь позалипаю в телефоне.

Сообщений много, я сегодня даже их почти не читала. Но одно есть свежее.

Быстрицкий: «В каком ты номере?»

«Иди ко всем чертям, Стас»

Быстрицкий: «Если только к твоим персональным. Номер, я спрашиваю»

«Мы уже попрощались на ночь»

Быстрицкий: «Я – нет».

«1321»

Зачем он собирается прийти? Мне казалось, мы достаточно наговорились. Спокойной ночи захотелось пожелать? Я, конечно, меньше всего стесняюсь, что Стас увидит меня без мейка и в ночнушке. Он и без нее видел. Но мы же для того и заселились в разные номера, чтобы быть по отдельности?

Быстрицкий приходит через три минуты и требовательно стучит в дверь, словно я должна была стоять под ней и ждать, чтобы открыть в ту же секунду. Он в отельном халате, который ему слегка маловат, и смотрится это весело – белая ткань очерчивает мышцы на его руках и натягивается на широких плечах.

– Ну и зачем ты пришел?

– Думал, увижу тебя без халата.

Вот как? Да нет проблем. Потянув за концы пояса, скидываю халат с себя, он падает к моим ногам, и я через него переступаю. На мне остается только ночнушка, которая едва прикрывает бедра, а на груди такой огромный вырез, что в принципе обзор отличный.

– Увидел. Дальше что?

– Постою, посмотрю.

– Стас, – прошу себя быть терпеливой. – Я не понимаю, что ты делаешь.

– Я просто привык, что ты в соседней комнате, а тут тебя отселили аж на другой конец коридора.

– Какая разница? И кстати, до выработки привычки необходимо хотя бы три недели, а ты привык как-то слишком быстро.

– К хорошему быстро привыкаешь.

– Я так и буду стоять тут голой на проходе?

Стас заходит в номер, хлопнув дверью, наступает на меня, оттесняя все дальше, едва не путается ногами в сброшенном халате.

– Теперь не на проходе, – он странно улыбается.

– Ты пришел пожелать спокойной ночи или пялиться на мою грудь?

– А разве одно мешает другому? Или ты думала, я пришел с тобой обсудить новую схему движения общественного транспорта и заключение брутто-контрактов?

– Брутто… что?

– Я ошибся, поселив у себя дома такую сексуальную женщину, – выдает Стас, когда между нами не остается свободного пространства.

– В чем ты ошибся?

– В том, что смогу делать вид, будто тебя нет рядом.

– Даже когда меня нет рядом, ты все равно находишь меня.

– Ты не сильно прячешься, – делает укол словами в ответ.

Да, я не сильно прячусь. Да, я сейчас напрягаюсь изо всех сил, лишь бы у меня не закружилась голова от его парфюма.

– Нам надо выспаться, – предпринимаю жалкую попытку выгнать его отсюда.

Он смотрит на мои губы. И шею. И грудь. Явно Стас сейчас думает не о том, чтобы уйти и лечь спать. Кожа нагревается под его взглядами, и мне уже кажется, что бретельки сорочки скоро скатятся по плечам сами – Быстрицкий сдвинет их силой мысли, чтобы раздеть меня.

Мое тело поет ему романсы, тогда как мозг отчаянно просит не становиться просто очередной галочкой в списке тех, кого он трахал. Хотя прямо сейчас он трахает меня взглядом – я вижу это и чувствую мурашками на коже.

– Спокойной ночи, Давыдова, – неожиданно резко он переводит взгляд на мое лицо, а потом, облизнув губы напоследок, разворачивается и уходит.

Утром мы сталкиваемся уже за завтраком. Правда, не акцентируем внимание на вчерашнем, словно и не было тех поцелуев и странной близости вечером, когда мы с ним оба ходили по грани, чтобы не наброситься друг на друга. А сейчас размеренно пьем кофе и обсуждаем то, что видели в первый день выставки. Стас говорит, что после вчерашнего обхода и встреч с транспортникам всех регионов сегодняшний день – лайтовый и скучный. На самом деле, это так и оказывается. Я приезжаю с ним в выставочный центр, нахожусь там не более двух часов, готовлю ему пост о работе во второй день форума и уезжаю гулять по Москве, так и оставив туфли на каблуках в машине Стаса. Не таскаться же мне с ними целый день?

Решаю сходить в прекрасную Третьяковку, где была лет десять назад. Потом еду на Арбат и прохожу его целиком, присаживаюсь в симпатичной кафешке, чтобы выпить чаю и подзарядить телефон. Мне как раз накидали новых задач по одному из проектов, а по моему настрою кажется, что сейчас совсем не до этого. Плюнув на диету, все-таки заказываю десерт и съедаю его с чувством блаженства. В кафешке так тепло и уютно, что в прохладу московского вечера даже не хочется выходить. И все же я – чисто южанка, такой климат не для меня. Не смогла бы я тут жить на постоянной основе, ну никак.

Пока я листаю сообщения по работе, Алехина пишет мне и спрашивает, что случилось, почему я так долго молчу и не названиваю ей с предложением пойти пообедать и пообсуждать мужиков. Давно пора ей сказать, а я все веду себя как трусиха и не решаюсь.

Но это же так просто. Всего лишь набрать текст. Я умею писать и короткие посты, и целые лонгриды. Да что угодно! А набрать подруге честное и важное сообщение боюсь.

Ладно. Как говорится, пора вскрываться, господа.

«Тань, я с Быстрицким в Москве не выставке».

Алехина: «А что ты там делаешь?»

«Помнишь, я тебе говорила, что в моих материалах к выставке были косяки? Стас мне их не просто так простил»

Алехина: «Я не понимаю»

Я тоже, Танюх, я тоже.

«Он сказал, что ему нужно восстановить свою репутацию. И предложил прикинуться его девушкой. Прости, зай, что я не сказала тебе сразу, я не знала, как ты это воспримешь. Между нами ничего нет, это лишь фиктивно и не надолго. Прости, прости, что молчала»

Алехина: «Я в шоке»

И молчит. Наверное, ей нужно время подумать, что сказать на это? И я ее понимаю. Минуты через три приходит следующее сообщение.

Алехина: «Я не знаю, что побудило тебя согласиться на этот бред, мне всегда казалось, что ты терпеть не можешь Стаса. Может, я чего-то не знаю? Давай поговорим, когда ты вернешься. Это явно не для переписки».

«Хорошо, Тань, договорились»

Главное, чтобы до того момента, как состоится наш разговор, ситуация из «между нами ничего нет» не перетекла в нечто другое.

Потому что когда Быстрицкий рядом со мной, я думаю только о нем. Он как запретный десерт – ты думаешь о нем, безумно его хочешь, а если согрешишь, начинаешь корить себя. Вот зачем я сейчас съела этот «Нью-Йорк»? Могла бы купить в магазине хлебцы на тридцать калорий в одной штуке и съесть эту пластмассовую ерунду. Но мне захотелось именно чизкейк.

Так и со Стасом. Я думаю не о других мужчинах, более правильных и подходящих, я думаю именно о нем. А ведь он за весь день даже ни разу не спросил, чем я занята, где нахожусь. Может, высказать? А вот возьму и выскажу!

«Почему ты не спрашиваешь, как у меня дела?»

Быстрицкий: «Вообще-то, я занят на выставке. Мероприятия, переговоры»

«Бла-бла-бла»

Быстрицкий: «Ну хорошо, где ты?»

«На Арбате»

Быстрицкий: «Дуй в гостиницу. Надо будет поговорить перед завтрашним днем»

Ничего не отвечаю. Соглашаться – быть излишне покорной, спорить – наживать себе проблем на задницу, которая, судя по всему, у Быстрицкого высоко котируется в эротических фантазиях.

Спускаюсь в метро и едва просачиваюсь в полностью забитый вагон. Да уж, в час-пик другого и не ожидалось. Еду в неудобной позе, хватаясь рукой за поручень, и время так долго тянется, словно его заколдовали. Когда я выхожу на нужной станции, мне кажется, будто стало еще холоднее. Откидываю воротник плаща, кутаясь в него, и больше всего мечтаю залезть под одеяло, выключить телефон и заснуть, чтобы никто меня не трогал.