Глава 17

Стас

Я познакомил ее со всеми, с кем хотел. Алена держалась молодцом, улыбалась, ничего не стеснялась. Ходила красоткой, привлекая чужие взгляды.

И они меня бесили. Эти самые чужие взгляды. Они разглядывали ее, проходились по ней от ее светлой гривы до самых каблуков. И как же мне хотелось пометить «свою территорию»… Сначала руку ей почти на задницу положил. Потом ходил, под локоть держал. Не отпускал от себя ни на шаг. Короче, смирился я с мыслью, что ревную ее, потому что слишком быстро к ней привык. И когда мы оказались вдвоем в салоне нового автобуса, мне башню снесло, как в восемнадцать лет. Полез к ней целоваться, и она не оттолкнула, а принялась отвечать, языком со мной бодаться, губы мои кусать. Стерва такая, не могу, заводит аж до ужаса.

Но не хочет сдаваться взаимному притяжению, говорит, что нашим фиктивным отношениям не нужен секс. Врет. Всем нужен секс, и нам в том числе. Тем более нас так манит друг к другу, что я уверен – все было бы шикарно и на высшем уровне. А Давыдова сначала целуется и вжимается в меня так, что скоро искры из глаз от желания высечет мне, потом лезет назад пятками. Мол, обломись, Станислав Юрьевич, сходи подрочи в душе. Мне тридцать пять лет почти, вот еще я в душе не дрочил на женщину, которая живет со мной в одной квартире и которая готова сама усесться на меня, едва винишка хлопнет. Жаль, что только от вина она смелая такая.

Может, отвезти ее в ресторан и напоить? Да ну, бред, до такого я не опускался. Я просто давно без секса, и мозг уже что-то сам по себе придумывает. С Аленой так не прокатит – с ней от философских бесед об отношениях до секса на заднем в машине должна пройти, наверное, целая вечность.

– А куда мы вообще едем? – интересуется Давыдова, когда мы уезжаем с парковки выставочного центра.

– В неизведанное место точно не вариант. Ты, кстати, любишь морепродукты?

– Вполне.

– Тогда я знаю, куда можно.

– Но за себя я заплачу сама, – хмыкнув, гордо задирает подбородок.

– Феминистка? Или борешься за равноправие?

– Типа того. Считаю, что могу обеспечить себя сама.

– Да обеспечивай на здоровье, Давыдова, но сегодня я приглашаю и я угощаю, это понятно?

Смерив меня недовольным взглядом, кивает. Еще блин не хватало, чтобы меня в ресторане кто-то посчитал мелочным идиотом, которому девушка деньги за ужин переводит. Я так-то не студент из общаги, а почти министр. И даже если эта девушка не совсем моя, не на все сто процентов, устраивать дележку счета мы точно не будем.

– Понятно, – скрипит голос Давыдовой.

– Вот и славно. Мы в рыбный ресторан с обалденной кухней.

Едем в тишине, Алена с кем-то переписывается в телефоне, я слежу за дорогой, хотя спешить по московским пробкам все равно не получается. Единственный звук – механический голос навигатора в телефоне. Наконец, я подъезжаю к нужному месту. Помню, когда-то здесь что-то отмечал в компании, мне понравилось, поэтому уверен, что и она оценит.

Нам удается отхватить неплохой столик, учитывая, что мы пришли без брони. Давыдова изнурительно долго листает меню, но я терплю. Кажется, она делает это специально, а я не хочу заводиться по таким пустякам. Когда же мы озвучиваем официанту заказ, Алена складывает руки на груди, усаживаясь удобнее, и смотрит на меня внимательно.

– Расскажи, Быстрицкий, почему транспорт?

– В каком смысле?

– Почему ты избирал это делом своей жизни? Если я правильно помню рассказы Тани, ты даже кандидатом наук стал.

Я не тушуюсь от упоминания Алехиной. Четыре года отношений и близкую дружбу Алены и Тани никуда не деть, не скрыть, не забыть. Тогда зачем старательно избегать этой темы? Пусть будет так, как получается.

– Я тебе говорил, что я из простой семьи? Так вот, мой отец в девяностые годы работал водителем обыкновенного автобуса. И я с детства был в теме, как хреново работает общественный транспорт в городе. Разумеется, со временем это выправилось, но я уже в подростковом возрасте знал, что хочу заниматься этой темой. Я как-то уверенно к этому шел всегда.

– Похвально, – она говорит без издевки.

– А ты как определилась с занятием по жизни?

– Я ничего другого не умею. Математика для меня – темный лес, физика и химия – слишком сложные, а усидчивости их учить мне не хватало. Языки я люблю, но с произношением беда, для работы переводчиком не тянет. А становиться юристом или экономистом в эпоху, когда это выбирал каждый второй, и рынок труда был просто наводнен такими специалистами, мне показалось глупым делом.

– И ты поступила на журфак?

– Да. И в итоге теперь мне приходится разбираться в любой сфере, о которой я пишу. Ты же знаешь, что журналисты часто знают то, в чем не разбираются простые смертные, если только они с этим не связаны?

– Я знаю, что журналисты любят совать свой нос в самые разные дела, – я сказал это не с целью как-то обвинить ее, а потому, что наплыли воспоминания.

– Ты как-то пострадал от их длинных носов?

Хороший вопрос. Да, определенно, после драки с Танькиным малолеткой, вечера в обезьяннике и скандала на рабочем месте, когда Алехина застала меня с секретаршей, для полного счастья не хватало только получить журналистское расследование в мою честь.

– Меня обвиняли в отмывании денег на закупках. И если ты хочешь знать, я действительно в таком не участвую, мне хватает того, что я зарабатываю. Отмывать деньги или делать карьеру с помощью взяток – это не мои методы.

– А какие же твои?

– Честные. Работать на благо жителей двадцать четыре на семь.

В этот момент нам приносят блюда и стеклянный чайник на подставке, внутри которой зажжена свеча. Это красиво и даже романтично. Хотя стоп. Романтично? Какая еще романтика! У нас же не свидание.

А черти что у нас! Отношения фиктивные, а совместная жизнь, свидания и поцелуи – очень даже настоящие! Для меня все это и странно и понятно одновременно, хотя реальных серьезных отношений я ей не предлагаю. После той херни с кольцом, которую натворил с Таней, мне надо немного переосмыслить все.

– Я тоже люблю работать, но отдыхать еще больше, – улыбается Давыдова, принимаясь за мидии.

Этот вечер проходит спокойно. Мы разговариваем на личные, но не запретные темы. И даже не ругаемся и не находим причину для ссоры. Алена не бьется в истерике, когда я сам оплачиваю весьма не хилый счет, зато она кокетничает с официантом, за что получает мой неодобрительный взгляд. Но Давыдова просто задирает ногу под столом и проводит по моей ноге до колена. Медленно и так легко, что едва чувствуется, но меня это движение успокаивает и оберегает от скандала. Мы выходим и садимся машину, я опускаю немного стекло, чтобы вдохнуть московского ночного воздуха, а Алена расстегивает плащ и пиджак, из-под которого видна просвечивающая кружевная блузка.

Она даже не разделась, а у меня кровь тут же приливает, куда надо, и мозг стремительно проваливается туда же.

– Мне надо будет еще поработать вечером, набросать конкретику по программе пребывания губернатора на выставке и созвониться с его службой протокола.

– Работай, разве я мешаю?

– Ты не мешаешь. Я просто сказал.

Сказал, чтобы не думать о том, что хочу тебя, Давыдова.

Мы снова едем в тишине, только в этот раз Алена еще и радиостанции щелкает, пытаясь найти что-то подходящее. Единственный, кто ее устраивает, – это Стинг. Зачет за хороший вкус, хотя я и был уверен, что у Алены с предпочтениями все нормально. Мы приезжаем на парковку отеля, Алена быстро выходит из машины и, не дожидаясь меня, устремляется к дверям. Я же достаю папку с документами с заднего сидения, на котором с радостью бы трахнул одну стервозную блондинку в кружевной блузке, и замечаю пакет с ее лодочками.

Догоняю ее на первом этаже у лифта. Удивительно, но в лифте мы оказываемся вдвоем.

Интересная атмосфера. Двое, которые хотят друг друга, но сам же себе запрещают это, в закрытом пространстве.

– Ты забыла туфли в моей машине.

– Да? Ну пусть лежат, они все равно завтра нужны.

– Завтра скучный для тебя день. Круглые столы, панельные дискуссии. Поедем утром, я познакомлю тебя с московской делегацией, фотки мне сделаешь и можешь быть свободна.

– Отпускаете, Станислав Юрьевич?

– На все четыре стороны.

– Серьезно? И даже если буду флиртовать и кутить с другими мужиками?

Ну блять, издевается?

Одним резким шагом впечатываю ее в зеркальную стену лифта и нависаю над ней.

– Вот только попробуй.

– Накажешь? – спрашивает с улыбкой, а у самой такие чертята в глазах, что я смотрю и падаю в этот омут.

– Накажу. Это наш этаж, идем.