Варвара и Антон

— Образно говоря, Ивор Заглянский мне должен, — начал Громов, когда Варвара осторожно устроилась на высоком стуле возле деревянного барного стола в небольшой комнате для отдыха сотрудников клиники и внимательно посмотрела на него.

— Душу? — спросила она.

— Ну, почти, — фыркнул мужчина. — Женскую. Хотя может ли душа иметь пол? — он картинно посмотрел в потолок.

— Не отходи от темы.

— Ты торопишься?

— С удовольствием покинула бы это заведение прямо сейчас, — отрезала Варвара.

— А я так рад тебя видеть, что даже твое плохое настроение мне нравится.

— Антон Игоревич, — понизила голос Варвара. — Говорите, что происходит, иначе я подам на вас иск в полицию за похищение человека.

— У меня не было времени всё тебе объяснить. Ты же у нас ёж — птица гордая, пока не пнёшь не полетит.

— Ну, знаешь…

— Знаю! — рявкнул внезапно мужчина и подался вперёд. — Знаю, поэтому и делал всё быстро, не дожидаясь, пока ты выкупаешься в чувстве ненависти ко мне.

Варя открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что любой ответ будет неправильным, неточным. Согласиться с утверждением, значит сказать неправду. Не согласиться — признаться в том, что по-прежнему неравнодушна.

— Много лет назад я вытащил его дочь из плена, собственно визит в Мюнхен с этим, — он постучал себе по груди, — состоялся именно благодаря его протекции. О том, что она носила ребёнка, Заглянский узнал позже. Так что по сути, двоих спас. Наверно в нём взыграли эмоции, когда он на радостях сообщил, что «должен по гроб жизни» и я могу к нему обратиться, если это будет необходимо.

Громов замолчал и снова откинулся на спинку стула. Пискнула кофемашина, сообщая, что капучино готов. Полковник забрал чашки, подошёл к Варваре и поставил одну из них перед ней, потом вернулся на своё место и продолжил.

— Когда я узнал, что он приезжает в Россию, обратился к нему за помощью.

— Почему к нему? — спросила Варвара, посмотрев на чашку, но не притрагиваясь к ней.

— У него уникальный опыт по выводу людей из комы. Я позвонил ему, попросил помочь.

— Зачем нужна моя кровь?

— А вот тут начинается самое интересное. Информация о проекте «Симбионт» разошлась по всему миру после того, как он был закрыт. Ты же знаешь, что после вашей группы все эксперименты были прекращены?

— Нет, — покачала головой Варвара.

— Рецепт того самого «первичного бульона» изначально был засекречен, а после завершения программы и вовсе каким-то злым гением начисто вытерт из всех архивов и баз. Меня даже вызывали на допрос, хоть и я не имею к этому никакого отношения.

Отчего Варваре показалось, что с правдивостью последнего утверждения можно было поспорить?

— Заглянский хотел знать механизм работы. Кровь несёт очень много информации, но я мог ему предложить только тебя, уж прости за прямоту высказывания. Если быть честным, то я мог привезти сюда любого из пилотов, но мне показалось, что ты бы хотела принять непосредственное участие в судьбе мальчика? Я не прав?

Варвара, наконец, взяла чашку в руки и сделала глоток. Вкусно.

— В чем смысл? — спросила она. — Связи с Гайей, такой как была раньше, нет.

— В таком случае, как ты смогла на ней уехать? — теперь Громов смотрел вопросительно. — Я видел по камерам твои действия, но понять их смысл…

— Зачем Заглянскому моя кровь?

— Вообще то, у вас с Андреем одинаковая группа крови.

Варя застыла, не донеся чашку до рта. Одинаковая? Она не знала.

— Курьер доставил препарат из Японии, его активируют при помощи твоей крови и введут Андрею. Ты знала, что его активность его мозга снизилась до критического значения, после которого восстановление невозможно?

В последнее время, когда Андрей находился рядом с ней, а не в клинике, за его жизнедеятельностью следил минимальный набор аппаратуры, той с которой она могла справиться и хоть что-то понять. Каких-то глубоких нюансов она не знала, да и как понять, ведь насколько снижена эта активность без специальных обследований невозможно. Снова всколыхнулось чувство вины.

— На самом деле, это вообще чистой воды везение, что Заглянский согласился на всё это, — вдруг признался Громов. — Он приехал в Россию по своим делам всего на пару дней. У меня было катастрофически мало времени, чтобы всё успеть, а ты меня даже слушать не хотела, понимаешь?

— Я правильно понимаю, — осторожно произнесла Варвара, — что может ничего не получиться?

Громов помолчал, прежде чем ответить:

— Да.

Следующие два часа прошли в молчании. Громов периодически куда-то выходил, потом снова возвращался, постоянно отвечал на звонки, работал с документами, используя электронный планшет, и не переставал следить взглядом за Варварой, нервно вышагивающей по комнате.

Когда в дверном проёме появилась Галя, Варвара выронила чашку. Хрупкая фарфоровая посудинка разлетелась на мелкие кусочки.

— За мной, — недовольно произнесла медсестра и, развернувшись, ушла.

Когда Варвара зашла в палату, то застыла прямо на пороге. Прямо на неё смотрели голубые мальчишечьи глаза, немного испуганно, но в то же время с любопытством, присущим всем детям. Варя прикрыла рот ладонью, а из глаз потекли слёзы.

— Варя?

Она впервые услышала его голос, немного хриплый, как будто ото сна, ещё тонкий, не сломавшийся, и от этого слёзы потекли ещё больше.

— Почему ты плачешь? Варя? Ты не рада?

Решительная Галя просто переставила Варю с места возле двери на место возле кровати и надавила на плечо, усадив ту на стул.

Варя по-детски вытерла нос, «заплакавший» вместе с глазами.

— Рада, очень рада! — поспешила возразить она. — Но… Откуда ты меня знаешь?

Вопрос был вполне резонный. О существовании Андрея Варвара узнала уже после того, как он впал в кому.

— Я всё слышал, всё-всё, просто почему-то не мог ответить. И всё думал, красивая ты или нет.

Детская непосредственность в чистом виде заставила Варю засмеяться.

— И как? — спросила она, беря руку мальчика в свою ладонь.

— Очень красивая, — худое личико озарилось улыбкой. — Ты заберешь меня с собой? Не отдашь? Я не хочу туда, где был раньше. Там со мной никто не говорил.

— Никому не отдам, — пообещала Варвара, крепко сжимая пальчики.

Несмотря на биологический возраст, мальчик не дотягивал по всем показаниям до своих сверстников по вполне объективным причинам и отличался недобором, как в килограммах, так и в сантиметрах. Ничего, подумала Варвара, откормим и вырастим.

Они поговорили ещё несколько минут, после которых её настойчиво вывели из палаты по причине того, что пациенту нужно отдохнуть. Он проведёт в клинике ещё месяц, прежде чем ей разрешат забрать его. Навещать каждый день не нужно, будете мешать реабилитационной программе, а вот звонить обязательно. Это стимул к быстрейшему выздоровлению. Нет, ничего платить не нужно. Идите уже.

Варвара вышла из здания клиники практически в полной темноте, в которой лишь смутно угадывались очертания деревьев и припаркованных машин. И всё же фигуру, прислонённую к стволу дерева, она разглядела. Пока глаза привыкали к темноте, пока она шла к Громову, пока собиралась мысленно, чтобы поблагодарить за помощь… а подойдя, всё же застыла в нерешительности.

— Эй, сигаретки не найдётся? — раздался немного пьяный голос справа.

— Не курю, извини, братан, — спокойно ответил Громов прохожему.

— Ну ладно, — ответил «братан» и пошёл дальше, периодически хватаясь за фонарные столбы. — Эй, сигаретки не найдётся? — раздалось чуть дальше.

Видимо встретил кого-то ещё.

— Не курите Антон Игоревич? — Варвара схватилась за возможность хоть что-то сказать.

— Бросил, Варвара Ярополковна, уже год как. Веду, понимаете ли, здоровый образ жизни. Правильно питаюсь, занимаюсь йогой, бегаю по утрам, несу какую-то чушь, вместо того, чтобы тебя поцеловать.

Варя, внутренне подбирая слова благодарности, не сразу поняла смысл тех, что последними сказал мужчина, а опомнилась лишь тогда, когда Громов действительно поцеловал её. Сначала нежно, нерешительно, как будто делал это в первый раз. Ноги предательски ослабли, в груди разлилось что-то невероятно тягучее, горячее и мешающее дышать. Громов словно почувствовал всё это, словно понимал, как она скучает по этим рукам, по этому голосу, по несносному характеру, по нему всему. Ведь любовь это не «за что-то», любовь — это «вопреки». Любовь — это когда что-то внутри твоего сердца оказывается сильнее доводов разума.

И она уступила. Она дала себе время почувствовать себя счастливой. Ненадолго, всего на одну ночь. Она не помнила ни название гостиницы, ни номер этажа, ни цвет обоев в спальне, куда они ввалились, не размыкая объятий и губ. Она не помнила, где осталось её нижнее бельё, и почему блузка оказалась на люстре. Всем миром для неё в ту ночь был Антон, которого она безумно любила, но противные доводы разума ранним утром заставили тихо одеться и оставить спящего мужчину одного.

Когда Громов проснулся и нашёл рядом с собой салфетку с одним единственным словом, горничная Леночка, протирающая плафоны, испуганно подпрыгнула на месте. Из-за двери 645 номера послышался звон разбиваемой посуды, и она быстро покинула этаж.

На салфетке красивым почерком было написано «Прости».