Сати

Никогда раньше ей не было страшно так, как сейчас. Это чувство заставляло гнать уставшую голодную лошадь, покрикивая на неё и беспрестанно оборачиваться в надежде не увидеть ничего. Но сегодня боги были жестоки и в отдалении зверем ревела машина, быстро сокращающая расстояние между ними. Сати резко свернула лошадь с дороги, заставив животное пронестись между кустами, царапающими бока Барины. Это она сейчас, пока галопом несётся по приказу хозяйки, ничего не чувствует, но потом… Сати не хотела думать о том, что будет потом, важно было лишь «сейчас».

Манёвр позволил выиграть пять минут, когда ей казалось, что они оторвались, но механический звук мотора, вскоре раздавшийся позади сжёг последнюю надежду. Прогремевшие выстрелы — пока ещё в воздух — испугали лошадь, вставшую на дыбы, и Сати от неожиданности упустила поводья. Больно ударившись о землю спиной, она тем не менее, перекатилась на бок и встала. Барина, выросшая в тиши гор и не привыкшая к шуму, ускакала, оставив девушку на дороге одну. Подхватив полы своего платья, Сати побежала. До поляны, где сама природа хранит в воздухе её слова и где морок навести гораздо легче, чем здесь, осталось совсем не много. Взмолившись богам, предавшим её сегодня, она устремилась вперёд, но, не добежав нескольких метров, резко остановилась. Рядом с её домом стоял большой чёрный автомобиль, такой, какие иногда появлялись в аулах и к которым Сати так боялась подходить. Сердце и до этого бившееся подобно заячьему, сейчас зашлось в сумасшедшем ритме. Неужели всё? Неужели пришёл её срок?

Чуть поодаль стояла…девочка? Сати сорвалась с места. Если по её вине погибнет ребёнок… Она даже не хотела думать об этом!

— Беги! — вскрикнула она.

Девочка обернулась и Сати поняла, что та одета совсем не по погоде. Летнее платьице и открытые туфельки никак не вязались с падающим мокрым снегом, от которого мёрзли руки и застывали ноги. Что она здесь делает? Где её родители? Потерялась? Но вот же машина! Куда же они смотрят?!

Очередь выстрелов, пропоровших воздух, заставила инстинктивно пригнуться, но Сати всё равно бежала к девочке. Что-то было не так, но она пока не понимала, что именно, думала лишь о том, как спрятать её, уберечь от тех, кто идёт за ней.

— Прячься! — крикнула она ещё раз, но девочка никак не выразила волнения, продолжая стоять на месте.

Дурная что ли?

Если бы Сати приближалась чуть медленнее, то она бы заметила лёгкое мерцание голограммы, очень качественной, практически идеальной, но всё же голограммы. Но в ту минуту она знала только одно — маленькой девочке угрожает опасность. И лишь когда рука схватила воздух, пройдя сквозь неё, Сати затрясло от страха. Среди богов и духов не было тех, кто приходил в мир в образе женщины, и та, что стояла сейчас перед Сати не вписывалась в её систему мира. Она не была духом, не была человеком, она не была самой смертью, уж с последней Сати была знакома хорошо, слишком часто вырывала из её рук души. Та, что была перед ней была … никем. Это странное чувство выбивало почву из-под ног, и даже шум за спиной казался уже не таким важным и значимым.

— Сати? — вдруг спросила та, что не была частью этого мира.

Она знает её, вздрогнув подумала Сати, знает её имя.

— Здравствуй Сати, — сказала девочка. — Я за тобой.

За ней? Может всё-таки её смерть выглядит именно так? Может к каждому она является в разных образах?

— За мной? — прошептала девушка и машинально прижала руку к животу.

Этот жест не укрылся от глаз маленькой девочки, и та кивнула. Снова раздались выстрелы и Сати развернулась к непрошенным гостям. Большая серая машина резко затормозила в нескольких метрах от неё, открылись все двери, из которых выскочило несколько мужчин. Впереди шёл Магомет с лицом, перекошенным от злобы. Воздух донёс слабый запах вина, которым радушный хозяин очевидно угощал гостей. Они были пьяны и наверняка вряд ли осознавали полностью то, что собирались сделать.

— Грязь в грязь! — Магомет сплюнул на землю и поднял охотничье ружьё.

Странно, но сердце успокоилось. Она зажмурилась. Наверно так и должно быть. Невозможно спокойно жить, когда столько людей не принимают тебя, не понимают твоей жизни, не желают видеть тебя на этой земле. Быть может и тому дитя, что должно было появиться, но так и уйдёт к богам, не увидев свет солнца, лучше не рождаться. Она делала так, как её воспитала мать, так, как того желали боги, так, как считала сама. А может она сделала всё, что должна была и просто настало время уйти?

Раздался выстрел, но за мгновение до него крепкие руки сжали её в объятиях, и единственное, что она почувствовала, был лёгкий толчок назад. Сати распахнула глаза. С высоты своего роста на неё смотрел Костя и чувство радости, захлестнувшее в тот момент, заполнило её всю, от макушки до кончиков пальцев ног. Он вернулся! Вернулся!

— Ну привет, моя хорошая, — прохрипел он, после чего закатил глаза и рухнул на землю.

Зашипел хайраг, прыгая вокруг. Заискрилась разноцветными огнями маленькая девочка, шагнувшая навстречу Магомету, испуганно попятившемуся назад. Завибрировал воздух, когда затряслась земля и забурлила в озере поднимающаяся вода. И закричала не своим голосом от отчаянья Сати, когда земля побурела от расплывающейся крови, а всё, что она могла сделать — это навести морок.

* * *

Весь мир превратился в размытую картинку с монотонным гулом на её фоне. Сати не замечала вибрации земли, не слышала криков птиц и шума камней, начавших своё движение с окружающих гор. Не ощутила, когда центр озера вдруг взорвался фонтаном воды, словно под её поверхностью чихнул большой горбатый кит. Подземное озеро, тысячелетия таившееся на триста метров вглубь от самой нижней точки дна озера наземного, под действием движения тектонических плит, прорвалось наверх, неся в себе не только огромные запасы кристально чистой воды, но и новую фауну, которой ещё только предстояло освоиться на новой территории. Уровень воды поднимался с катастрофической скоростью, грозя затопить поляну за считанные минуты. По подсчётам Гайи, примерно за семнадцать минут и тридцать четыре секунды, о чём она сообщила склонившейся над Константином девушке. Но Сати не слышала ничего, лишь трясла того за плечи и умоляла не уходить, не веря, что он умер. Когда встроенный переводчик Гайи уловил нецензурную брань в адрес богов, а потом обещание уйти к людям, как сделала в своё время её мать, лишь бы они вернули к жизни солдата, к девушке вдруг подскочил рыжий лисёнок и больно вцепился в руку. Охнувшая Сати отпрянула назад. По руке растекалась кровь от глубокого укуса.

— Отлично! Ну хоть кто-то здесь сейчас в здравом уме!

Сати вскинула голову. Девочка в платьице в горох стояла рядом и невежливо показывала пальцем на неё.

— Сати, — сказала она, потом перевела палец на себя. — Гайя, — снова палец на неё, — Сати, — опять на себя. — Гайя.

— Гайя, — повторила Сати.

Девочка хлопнула в ладоши и в ту же секунду огромный чёрный внедорожник лихо подъехал к ним практически вплотную.

— Ему нужно в больницу. Мой медицинский блок недостаточно функционален.

Сати моргнула. Девочка вздохнула.

— Тащи, — сказала она, когда дверь машины гостеприимно распахнулась.

Сати схватила руку Кости и прижала к сердцу, но с места не сдвинулась. Она по-прежнему не понимала, кто перед ней и надо ли этого духа — духа ли? — слушаться.

— Сати, обернись пожалуйста, — сказала Гайя, — и посмотри, что творится.

Сати обернулась. А там… Там рушился её мир. Крошился на осколки, взлетал и оседал пылью, тонул в воде, поившей и омывавшей её. Исчезал дом, где она провела большую часть своей короткой жизни, дом, который она хотела подарить своему ребёнку.

— Если мы не уедем сейчас, то погибнем все, — продолжала Гайя удивительно спокойным тоном. — Ты, я, он.

— Уедем? Куда? — спросила Сати, не отводя глаза от бурлящего озера.

— Домой, — ответили ей.

— Мой дом здесь, — прошептала девушка.

— Дом там, где сердце. А где твоё сердце, Сати?

Сати перевела взгляд на Костю. Лис, маленький, уставший и вымотанный, положил свою морду ему на плечо и тихо скулил.

— Что нужно делать? — решительно произнесла Сати.

— Гайя?! Где ты?! — взволновано закричала Варвара, когда на экране ноутбука материализовалась выше обозначенная особа.

— Мне нужен пропуск на территорию, — спокойно ответила Гайя.

— Куда? — спросил Громов, быстро запуская алгоритм поиска объекта.

Гайя назвала адрес военного госпиталя в столице северной республики.

— Зачем? Что ты там делаешь?

— У него примерно двадцать две минуты до остановки сердца, — изображение Гайи сменилось картинкой с внутренней камеры симбионта. Сиденья, сложенные к стенкам салона и лежащий на полу машины Соколов без сознания.

— Что произошло? — Громов отодвинул ошарашенную жену в сторону и схватил телефон.

— Огнестрельное ранение. Пулевое, проникающее, слепое, одиночное, — быстро чеканила Гайя основные сведения для врачей. — Кровотечение остановить полностью не удаётся, жидкость медленно наполняет полость груди, повреждены рёбра.

— Пропуск на машину заказан, — Громов отключил исходящий звонок и снова принялся набирать новый номер.

— Нужен пропуск на машину и человека, — уточнила Гайя и сменила картинку.

За рулём сидела девушка. Пальцы, вцепившиеся мёртвой хваткой в кожаную оплётку, глаза, наполненные ужасом, выдавали в ней неопытного водителя. Очень неопытного.

— Сати Камаева, — голос Гайи был спокоен. — Рекомендовано обследование. Уровень гемоглобина в крови — 69 г/л.

— Не смертельно, — заметил Громов, сбрасывая звонок и снова набирая номер.

— Прямая угроза прекращения роста и развития плода.

— Угроза? — нахмурил брови полковник, услышав только слово на букву «у».

— Акушерский срок беременности составляет девять недель. Сейчас активно развивается плацента, и в скором времени за питание плода будет отвечать только она. Если что-то пойдёт не так, ребёнок может погибнуть.

— Понял, — произнёс Громов, чертыхнулся и моргнул. — Не понял. Какой ребёнок?

Вместо ответа на экране снова возникло изображение лежащего на полу Соколова.

— Антон Игоревич, — вкрадчиво сказала Гайя. — Просто закажите пропуск, а?

Сквозь пелену был слышен голос, тихо напевающий что-то о доме, тепле и уюте. Он лился тоненькой струйкой сквозь звёздную ночь, теплым покрывалом, укрывшим землю, и звал за собой, как зовёт за собой светлячок на пустынной поляне. Хотелось идти за ним, бежать и никогда не останавливаться, словно он то единственное, за что стоит бороться.

Я уже слышал этот голос и шёл к нему, торопясь и спотыкаясь, боясь, что упущу и потеряю в густой пелене, укутавшей вселенную и прячущею ту, что тихо пела мне. Я должен её найти, во что бы то ни стало, пусть даже ради этого придётся оставить всё, к чему привык.

Когда я пришёл в себя, то уткнулся взглядом в белый потолок над собой, капельницу справа и большую медицинскую махину слева. Она тихо отщёлкивала одной ей ведомые параметры и регистрировала их тут же на длинной бумажной ленте. Несмотря на холодное время года и валивший за окном снег, решивший обернуться полноценной зимой уже в октябре, мне было жарко. Я потянулся, но тут же замер. Скосил глаза влево.

На краю постели, одетая в застиранную больничную рубашку в горошек и свернувшая калачиком, спала Сати. Одна её рука покоилась под щекой, другая у меня на груди. От выдохов дёргался туда-сюда короткий локон, похожий на крохотную пружинку из нержавейки, если бы конечно был стального цвета. Вопросы, которые должны были появиться, так и не появились. Наверно потому что сейчас они не имели больше никакого значения. Я улыбнулся, закрыл глаза и снова уснул.

Лисёнок пробирался наверх, туда где открывался великолепный вид на долину, полностью изменившуюся всего за несколько часов. Ещё не осела пыль, но уже можно было разглядеть, что одного из холмов больше нет. Озеро, разлившееся на много метров вокруг, теперь покрывало в три раза большую площадь, чем раньше, и кишело новыми организмами, вырвавшимися из многолетнего подземного заточения. Уже в первый час больше половины погибло, не выдержав новых условий окружающей среды, но выжившие станут сильнее и выносливее.

Потративший практически всю энергию хайраг, шёл к своей последней точке. К тому, кто впустил его в этот мир. К тому, кто дал задание и взамен наделил телом и возможностью обретения опыта в физическом мире. Это было… сложно. Плотный мир обрушил на него не только опыт, но и его характерную особенность — чувства. Голод, холод, тревога, отчаянье, гнев, любопытство, радость, он потерял счёт эмоциям уже в первый день, но сейчас чувствовал лишь одно. Удовлетворение. Он сделал то, что был должен. То, ради чего пришёл сюда.

Лисёнок поставил правую лапку на вершину холма и замер. На большом, покрытом мхом, камне сидел старик, очень похожий на тех, кого он видел в людских селениях. Похожий, а всё равно другой. Никто из людей не понял бы, кто перед ним, разве что та девчонка, к которой привязался. Он подошёл поближе, сел рядом и посмотрел на старика.

«Успел увести? — спросил мысленно тот. — Вижу, успел. Ну иди сюда. Пора домой малыш».

Лис подставил голову под руку того, кого в народе звали Хуцау, и блаженно зажмурился. Старик коснулся рыжего загривка, почесал тёплую шёрстку, и лисёнок растворился в воздухе.

*Хуцау — в осетинской мифологии единый великий бог, творец мироздания