Глава 37. Решимость.

Когда Торн покинул нас, я выдохнула с облегчением.

Мне не хотелось его присутствия в своём доме — месте, где я ощущала хоть какую-то защиту. Не хотелось подпускать его слишком близко, но он не считал нужным заботиться о моих желаниях, должно быть, уже вовсю репетировал роль мужа.

А я что? Мне казалось, будто я участвую в каком-то спектакле — отыграю свою партию, а после занавес опустят, я смою грим и стяну костюм, как чужую кожу, и всё вернётся на круги своя. Когда Сердце Леса будет спасёно, я расколдую Волчка, и, если он действительно пропавший принц Эрик, я попрошу его избавить меня от нежеланного замужества.

Кстати… остался один маленький вопрос — а как, собственно, я буду его расколдовывать? Поцелуем любви, как в сказках?

— Ах, какой шикарный мужчина! — из мыслей меня вырвали вздохи миссис Бёркинс. — Вот будь я помоложе…

И она пустилась в пространные рассуждения. Женщина очень удачно заскочила к нам этим утром и, пока я была в лесу, оставалась с бабушкой. Бёркинс, будучи донельзя общительной и суетной, скучала одна — её дети и внуки съехали, муж трудился в лавке до ночи, а они с бабушкой всегда находили, что обсудить и чем заняться. Сегодня вот пирожков настряпали. Аккурат к нашему приходу.

— Вы и правда так думаете? Некоторые шепчутся, что Торн Глоуд разбогател нечестным путём, — спросила я, убирая со стола посуду.

— Милая, люди склонны преувеличивать! — воодушевлённо воскликнула она. — Сдаётся мне, они просто завидуют, ведь всё при нём: деньги, связи, молодость и стать…

Я не могла этого больше слушать. Кажется, Глоуд ослепил эту прозорливую женщину, а ведь она не раз мне говорила, что девушки должны быть осторожны, и что мужчины коварны и хитры. Но, видимо, Торн был слишком хорош и притягателен, да и вёл себя на удивление мирно, совсем как ягнёнок. Ничем не показал, что ему, привыкшему к блеску и великолепию, неприятно находиться в нашем старом доме и есть пирожки с квашеной капустой.

Кстати, про пирожки… Мне было неловко перед бабулей, но я собиралась сегодня вновь отлучиться в лес — тревога за Волчка не оставляла и терзала душу. Стоило огромных трудов сохранять видимое спокойствие, когда он там один, в холоде, быть может уже истёк кровью…

Я поищу этого вредину в его норе, и пусть только попробует меня прогнать или сбежать! Хвост мигом оторву.

— Ба, ну, а ты что думаешь? — обратилась я к старушке.

Она сидела в кресле, укрывшись шалью и сложив на коленях руки с вязаньем, и молчала. Губы её были плотно сжаты, невидящие глаза смотрели будто бы вглубь себя.

— У этого человека внутри пустота. Он пытается её насытить, но, сколько бы он ни старался, ей всегда будет мало. Эта пустота поглотит и тебя, Рози, если свяжешь с ним свою жизнь.

От этих слов по спине пробежал холодок — я вдруг чётко увидела разверзнутую под ногами тёмную бездну. А в ней… В ней свивались щупальца белёсого тумана, поднимались всё выше, выше — будто хотели опутать мои ноги и утянуть вниз.

Бррр…

— Ну, Матильда! Скажешь тоже, — миссис Бёркинс передёрнула плечами и смахнула ладонью со стола крошки. — По мне так вполне приличный мальчик… Ой, то есть мужчина, — она улыбнулась, а пухлые щёки смущённо зарделись.

Обсуждать Глоуда и дальше желания не было. Пусть убирается к моему дядюшке и ему подобным! А у меня есть дела поважнее. Взбежав по лестнице в свою комнату, я принялась копаться в ящике стола. Не то, снова не то…

Ах, вот она! Мазь для заживления ран. Я покупала её в прошлом году в аптекарской лавке, когда упала с дерева и до крови разбила колено.

В нос ударил терпкий травяной запах — немного подсохла, но ничего. Следом я изорвала старую простынь на полосы шириной с ладонь — специально хранила её для подобных целей. Всё аккуратно сложила в корзинку, оставив место для пирожков. Мой друг вряд ли сможет охотиться в таком состоянии, а голодать я ему не позволю. Внутренний голос шепнул, что этих пирожков ему на один зуб, и с гораздо большим удовольствием он полакомился бы человечинкой, но я отмахнулась от него, как от мухи. Его волчье высочество только с виду грозный.

Меня переполняло лихорадочное возбуждение, и, если ещё недавно я чувствовала себя разбитой, то сейчас силы и решимость вернулись. Поддаваться слабости нельзя, нельзя позволить страху собой руководить. Ни Торн Глоуд с дядюшкой, ни Робби с охотниками, ни колдовство не смогут мне помешать. Собираясь покинуть комнату, я мельком поглядела в зеркало — из отражения на меня взирала одновременно знакомая и чужая девушка. Я как будто повзрослела — в глазах больше не было той робости с налётом мечтательности, которые были свойственны мне всю жизнь.

Утром, увидев кровь на снегу, я поняла, что страшно боюсь снова потерять кого-то близкого. Семь лет назад, в такую же зиму, я лишилась родителей — тогда в окрестностях бушевала инфлюэнца. От меня ничего не зависело, я ничего поделать не могла — только плакала, уткнувшись лицом в подушку и желая впасть в сон, где нет ни боли, ни смерти, а наша семья снова вместе.

В этот раз от моего решения зависит многое. Длинный день продолжается — я снова войду в лес, даже если мне придётся туда добираться ползком, чтобы скрыться от зорких глаз охотников и вездесущего Робби.

И вдруг я устыдилась — бедная моя бабуля! Снова заставлю её поволноваться, но она должна меня понять. Она всегда меня понимала. А миссис Бёркинс? Придётся попросить её побыть с бабушкой, пока я не вернусь. Главное успеть до ночи, иначе что подумает обо мне эта почтенная женщина?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ох, не всё ли равно? После того, как меня чуть ли не полгорода стали называть волчьей невестой, мне стыдиться уже нечего.

Пушистые снежинки мягко ложились у входа в нору. Повинуясь порывам ветра, они нет-нет да и залетали внутрь, оседали на шерсти и превращались в прозрачные бусины.

Я смотрел на эту умиротворяющую картину, на мелькание белых мушек перед глазами, и пытался отрешиться от собственного тела — но тщетно. Казалось, лапу пилят тупой пилой час за часом, никак не желая заканчивать эту пытку. Я переоценил свои силы и едва доковылял до убежища, улёгся на мёрзлую землю, как вдруг в поле зрения попала перчатка. Втянул носом её запах — сырость и волчья шерсть, ничего больше. Никакого напоминания о том, кто когда-то её владелец был человеком.

Может, ну её, борьбу эту? Ради чего мне и дальше топтать землю, если единственный способ снять проклятье может оказаться гибельным для человека, что стал для меня дороже всего на свете.

И всё же… Увидеть бы её ещё хоть разок, услышать голос. Интересно, что она делает сейчас? Я вёл себя так паршиво, хотел её запугать, чтобы бежала в слезах прочь, чтобы забыла и думать о дружбе с чудовищем, но она в очередной раз удивила меня своей храбростью и добротой.

Ещё какое-то время я баюкал лапу, вылизывал её до тех пор, пока не перестала сочиться кровь, а потом просто свернулся калачиком и провалился в болезненную дрёму без сновидений.

***

— Ваше высочество…

На миг, на одно короткое, как взмах ресниц, мгновение, мне снова показалось, будто я во дворце — взгляд слепит позолота и белоснежный камень, звучит музыка, а меня кто-то зовёт по имени.

Реальность обрушилась на голову, как гром. Встряхнувшись, я понял, что лежу в своей тесной холодной норе, снаружи танцует снег, а прямо передо мной…

— Ты жив! — Рози облегчённо вздохнула, а я чуть не застонал. Опять пришла, рисковая девчонка!

Она, согнувшись, протиснулась в нору и села у входа, подогнув под себя ноги — места двоим здесь явно маловато. Я рыкнул для порядка, но тут нюх уловил потрясающий аромат домашних пирожков… Они что, с капустой?

В ответ на умопомрачительный запах желудок голодно заурчал, и я почти бездумно ткнулся носом в корзинку.

Рози усмехнулась и выложила передо мной шесть — надо же, целых шесть! — пирожков с румяными хрустящими бочками.

Эх, если бы ещё и с мясом… Ладно, и с капустой тоже неплохо.

Умирать почему-то расхотелось, и я сам не заметил, как умял всё угощение. Рози всё это время ласково чесала меня за ухом, а потом велела показать ей лапу. В корзине у неё была ткань и горшочек с какой-то вонючей дрянью, которой она щедро смазала оставленные капканом раны. От боли я вздрагивал и приглушенно рычал — это происходило почти неосознанно, но я бы лучше себе хвост отгрыз, чем позволил себе укусить её.

— Приятного аппетита, ваше высочество.

Значит, не послышалось. Она и правда меня так называет.

Я накрыл морду здоровой лапой и издал совсем несолидный скулящий звук, но Рози успокаивающе погладила меня по голове.

— Ты мне так и не ответил, тебя Эриком зовут? Просто кивни, если да.

Я кивнул с неохотой. Всё-таки волчья шкура — не самый лучший наряд для встречи с понравившейся девушкой. Стыд-то какой…

Тем временем, на её хорошеньком свежем личике отразилась грусть. Она вздохнула, повозившись, нашла более удобное положение и обхватила колени руками.

— Тебя заколдовали?

Ещё один кивок.

— В этом замешан тот человек из моего сна? Ну, помнишь, я тебе рассказывала… Тот калека в синем костюме…

Она ещё что-то говорила, но я почти перестал слышать — рассудок затуманила ярость, стоило лишь вспомнить… Рупперт. Изменник, предатель, узурпатор! И его мерзкая ведьма-жена.

Кажется, я зарычал, потому что Рози вздрогнула.

— Прости, я не хотела тебя расстраивать, она взяла меня обеими руками за морду и повернула к себе.

Смотрела долго, пристально, сведя брови на переносице, будто на что-то решаясь.

— Волчок… То есть Эрик… То есть ваше величество… Ты не удивляйся, пожалуйста, но я сейчас попробую тебя расколдовать. Это самый верный способ, так во всех сказках пишут.

И она быстро, не давая себе шанса передумать, зажмурилась и чмокнула меня прямо в нос.

***

Какой мокрый нос! Я отшатнулась, давя в себе желание как следует потереть рот рукавом, и с надеждой уставилась на волка. Казалось, его глаза, округлившиеся и совершенно огалтелые, наполнило неотмирное зелёное свечение. А потом он моргнул и…

Оглушительно чихнул.

Поняв, что ничего у меня не получилось, я горестно застонала, а потом расхохоталась. Я смеялась до тех пор, пока Волчок с недовольным ворчанием не ткнул меня носом в бок.

— Ну ладно, ладно… Прости меня, Эрик, больше не буду, — я миролюбиво выставила руки ладонями вперёд.

Его имя… Оно прозвучало из моих уст так непривычно, так мягко, так странно. И странно было поверить, что этот лесной зверь и не зверь вовсе.

— Кажется, я ошиблась… Но ты не знаешь, можно ли как-то снять твоё проклятье?

Волчок помотал лохматой башкой и отвернулся. Устроил морду на лапах и закрыл глаза.

Да уж, расколдовывать принцев — явно не моё. Как и убеждать.

— Сдаётся мне, ты меня обманываешь, — заметила я и пригрозила пальцем. — Ты можешь доверять мне. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе.

Он поднял голову, с грустью поглядел мне в глаза и проскулил. Сколько же ему пришлось пережить, бедному? Я не могла даже представить — каково это. Каково лишиться человеческого обличья, крова над головой, будущего… А ведь он должен был стать королём.

Я отвернулась, будучи не в силах выносить этот взгляд и не желая унижать его излишней жалостью. Всё-таки он — мужчина.

Снаружи танцевали снежинки, холм был укрыт белым покрывалом, словно ватой, а озеро внизу исходило паром. Вспомнилось, как мы ходили тропою над оврагами, мимо волчьего логова и меж кривых сосен. Тогда я ещё не знала, что передо мной принц, а он, тем временем, являлся мне во снах.

— Ты должен подсказать мне, что нужно сделать. На кону судьба твоего королевства, ты ведь не хочешь, чтобы тот ужасный человек остался безнаказанным? — продолжила я тихо, всматриваясь в сизое зимнее небо.

Способ помочь моему другу существует. Как же иначе?

Но, как бы я его не увещевала, Эрик старательно игнорировал все расспросы и просьбы, чем едва не довёл до белого каления. Потеряв терпение, я схватила его за морду и заставила посмотреть себе в глаза. И откуда только смелость взялась — так беспардонно обращаться с хищником, в котором, несмотря на человеческий разум, всё равно сильны звериные инстинкты.

— Теперь, когда я знаю правду, я тебя не оставлю. Не думай, что я отступлюсь и всё забуду.

Он тихонько заурчал, а потом положил голову мне на колени — соскучился по ласке.

— Ну что мне с вами делать, ваше волчье величество?

Он хмыкнул и подозрительно сощурился — явно не в восторге от данного мной титула. Эта милая серьёзность растопила моё сердце, превратив его в кипящее масло, и я с улыбкой прижалась щекой к его макушке, почесала спинку.

— Всё будет хорошо, верь мне. Скоро волшебная новогодняя ночь, мы с тобой отправимся к Сердцу Леса, вылечим сначала его, а потом тебя.

Я и правда на это надеялась.

Возвращалась я в город, когда небо совсем нахмурилось — тяжёлые зимние сумерки подкрались незаметно, а потом со всего размаху набросили на мир тёмно-синее покрывало. На небо даже звёзды высыпали — мелкие, как крупа. Мороз прихватил влажный пушистый снег, заставив его оглушительно хрустеть под ногами — от этого казалось, будто нас слышно далеко вокруг.

Волчок хромал следом, провожая и следя внимательным взглядом по сторонам. Он был слишком упрям и горд для того, чтобы остаться в норе и отпустить меня одну, как бы я его не убеждала. Это было даже приятно, внутри меня как будто зажгли маленькую лампу, и пламя её начинало плясать каждый раз, стоило встретиться взглядом с моим лохматым другом.

— Всё, дальше не ходи, — велела я ему, а потом добавила уже мягче: — меня и так волчьей невестой называют. Представляешь, что будет, если нас увидят вместе?

Он дважды чихнул, выражая своё негодование, но остался на месте — следил за тем, как я ухожу. Именно сейчас я вдруг почувствовала холод одиночества, поддалась порыву и обернулась — в темноте мигнули два зелёных глаза. Удастся ли завтра навестить Эрика? Ему ведь надо будет перевязку сделать.

Увлечённая этими мыслями, я не сразу почувствовала запах гари, а, когда небо над городом окрасило розовато-алое зарево, под одежду будто бы пробралось что-то холодное и склизское и стиснуло грудь.

Не обращая внимания на гудящие от усталости ноги, я побежала по улице, что было сил. Страх гнал меня, как стая голодных псов, разум пытался убедить в глупости такого поведения, но сердце кричало об опасности.

А впереди шум, гам, толчея и море людей. Я в ужасе протискивалась мимо знакомых и незнакомых лиц — они смотрели, разинув рты, и даже не пытались меня задержать.

Я не видела ничего, кроме дыма, столбом взвившегося к небесам. Не слышала ничего, кроме треска пламени и шума ломающихся балок.

Всё было охвачено огнём — он быстро и безжалостно пожирал наш старый дом.