18

Мила

*****

Вжимаюсь в сидение автомобиля, слыша приглушённый разговор головореза со своим супругом. Конечно, мне слышны лишь обрывки фраз моего похитителя, а вот то, что говорит муж – вне досягаемости. Но по сухому тону мужчины, у меня по спине бегут мурашки, размером с огромную кошку.

Кажется, Митрофанов не слишком обрадовался, что его разбудили посреди ночи. По крайней мере, никаких радостных возгласов, доносящихся из трубки, я не услышала.

А может, он и не спал вовсе?

Ведь меня в постели супруга нет, а я уже поняла, что верность – не является его добродетелью. Так кто же ему запретит развлекаться со своими многочисленными любовницами?

Мда, ну я и принца себе отхватила. Хуже не придумаешь.

Одинцов.

Такую фамилию, кажется, назвал приспешник Тимура? Как бы попробовать его разговорить и узнать, куда он меня везёт? Вдруг, получится договориться и перебить премию, обещанную моим супругом?

Премия за мою поимку.

Конечно, наличных средств у меня нет, но на карточке, выданной отцом есть достаточная сумма денег для откупа. Надо попробовать предложить их мужчине при удобном моменте.

Как больно и грустно. А я-то, наивная, полагала, что Юрий Александрович меня полюбил.

Глупая…

Смотрю в стекло, пытаясь рассмотреть очертания тёмной ночной улицы, и понимаю, что мы едем в совсем другую сторону – за город. Начинаю часто дышать, пытаясь рассмотреть глаза похитителя в зеркало заднего вида.

Что, если Митрофанову я уже не нужна? И он отдал приказ о моём уничтожении?

– Куда мы едем?

Не поворачивая головы, мужчина сухо кивает:

– Скоро узнаете.

Озноб охватывает моё тело, а подбородок начинает трястись мелкой-мелкой дрожью. Но я изо всех сил пытаюсь совладать с собой – ни в коем случае нельзя показывать своему похитителю, как я напугана.

– Это что, тайна?

– Почти. Не мешайте мне вести автомобиль, Эмилия Игоревна, и успокойтесь. Всё будет хорошо.

Ну да, ну да.

Выйдя замуж за Митрофанова, я уже тем самым подписала себе приговор. И, если не смертный, но мне эта ночная поездка явно ничего хорошего не сулит.

Вижу, как автомобиль сворачивает в один из спальных районов города, и сжимаю губы в плотную нитку. Не представляю, куда везёт меня этот головорез, но уж точно не в особняк супруга.

Значит, всё плохо.

Наконец, внедорожник притормаживает возле обычной девятиэтажки, и мотор послушно затихает.

– Приехали, выходите.

Опускаю ноги на землю, обалдело крутя головой. Вообще не представляю, куда привёз меня Одинцов и что мы тут делаем. Насколько мне известно, в данном районе у моего супруга нет никаких дел и никакой недвижимости.

Или, я чего-то не знаю?

– Эмилия Игоревна, пойдёте сами, или отнести вас на руках?

– Не нужно романтики! Сама дойду.

– Как у годно. Прошу.

Одинцов указывает рукой направление, куда мне следует идти, и я аккуратно ступаю к подъезду по припорошенной талым снегом тропинке. Оборачиваюсь – не удастся ли сбежать? Но мужчина не отстаёт, следя за мной своими неприятными, какими-то жёлтыми глазами.

Бррр. Неприятный тип.

Головорез идёт следом, небрежно чиркая зажигалкой, и я набираю полные лёгкие воздуха, стараясь не дышать отвратительно вонючим дымом.

Тут же в руке мужчины блеснул ключ от домофона, и железная дверь с лёгким попискиванием, распахнулась.

– Входите.

– На лифт?

– Нет, лифт нам не понадобится, второй этаж. Вы надеюсь, не против прогуляться пешком?

Мотаю головой, не удосуживаясь даже ответить Одинцову. Меня гложет любопытство – чья эта квартира и кому она принадлежит? Но я пока не хочу ничего спрашивать, боясь вызвать лишний интерес.

Ведь пока я покорна и спокойна, я смогу договориться с этим опасной мужчиной, не боясь быть связанной и брошенной в углу комнаты с кляпом во рту.

Оказываемся на втором этаже, и мужчина бодро проворачивает ключ в замочной скважине одной из квартир.

Щёлк.

Створка с шумом распахивается, и на меня тут же пахнуло дорогим парфюмом, которым некогда любил пользоваться отец. Кажется, он обожал этот парфюм ровно до того момента, как умерла мама – именно она снабжала его этими пузатыми флакончиками из коричневого стекла. А потом, мир для него будто померк. При мыслях о родителях к горлу подкатили сдавленные рыдания, и я быстро сглотнула комок, стоящий в горле.

Нет, нельзя.

Вдыхаю такой знакомый до боли аромат, и судорожно трясу головой, пытаясь освободиться от грустных воспоминаний. Одинцов не должен заметить перемены моего настроения.

Нужно успокоиться.

– Входите, Эмилия Игоревна, располагайтесь.

Над потолком вспыхивает трёхрожковая старая люстра, освещая небольшой коридорчик тусклым светом, и я оборачиваюсь на своего похитителя.

– Что дальше?

– Дальше – вы останетесь в этой квартире до приезда супруга. Юрий Александрович приедет к вам завтра утром.

– И вы оставите меня одну?

– Да, надеясь на ваше благоразумие. Митрофанов сказал, что вы не способны на дурные поступки, и я могу оставить вас без присмотра.

– Спасибо.

Утыкаюсь взглядом в пыльный пол, скидывая ботиночки, и аккуратно делаю шаг по направлению к гостиной. Юрий думает, что я не способна высунуться в окно и кричать, чтобы меня спасли?

О, он глубоко заблуждается.

Главное – дождаться, пока его приспешник благополучно уйдёт, надеясь на моё спокойствие. В таком случае, я могу даже не давать ему взятку – легко освобожу себя сама, без чьего-либо участия.

Прохожу в единственную комнату, оглядываясь по сторонам.

М-да, негусто. Старый продавленный диван с парой круглых засаленных подушек, допотопный обшарпанный шкаф и телевизор на трёхногой тумбочке, поверх которого лежит грязно-серая салфетка, связанная крючком.

Это – явно не квартира Юрия Александровича, а, скорее всего, халупа, принадлежащая самому Одинцову. Митрофанов бы не позволил жилплощади находиться в такой бедственном положении.

– Я вас поняла, можете идти.

Оборачиваюсь, смотря на головореза, пытаясь придать своему тону самое беззаботное звучание. Но, на самом деле, сердце готово выпрыгнуть из груди от нетерпения, а щёки залились румянцем.

Мужчина качает головой.

– Извините, Эмилия Игоревна, но я не оставлю вас.

Холодею.

– В смысле?

– Уж больно у вас глаза горят. Юрий Александрович зря думает, что вы – невинная беззащитная овечка, это не так. А мне очень не нужны проблемы с законом, если вы решите устроить дебош. Так что, я лучше тут покараулю, пока супруг не приедет за вами.

Опускаю плечи и закусываю нижнюю губу.

Чёртов Одинцов! И как он так легко раскусил мой план?

– Тут только один диван, насколько я вижу.

Нервно оглядываю комнату, пытаясь хоть как-то повлиять на твёрдое решение мужчины.

– Я не буду спать, посижу на кухне, кофе попью. А вы устраивайтесь. Всё равно раньше десяти утра Юрий Александрович не приедет.

Выдыхаю.

Что ж, побег не удастся. Но, возможно, сон всё же, сломит противника? Ведь до утра ещё уйма свободного времени.

– У меня голова болит.

– На подоконнике коробка с лекарствами, посмотрите там что-то подходящее. А я пока воды принесу.

Радуясь, что Одинцов наконец-то оставил меня в одиночестве, я не спеша подхожу к окну. Из него открывается вид на соседний дом и небольшую детскую площадку, погрязнувшую в лужах талого снега.

Если даже я и буду кричать – вряд ли кто-то меня услышит.

Слышу шаги мужчины в коридоре и поспешно запускаю руку в коробку с лекарствами. Сделаю вид, что ищу что-то подходящее – не нужно привлекать к себе внимание.

Рука аккуратно переставляет коробочки с лекарствами, и тут взгляд цепляется за привычную ярко-жёлтую упаковку.

Что это?

Ну, так и есть – сильное снотворное! Именно его использовала тётушка, чтобы уснуть, когда наша семья переживала непростые времена в связи с кризисом отца. Именно это лекарство пил папа, перед моей свадьбой очевидно сильно нервничая в последние дни.

Это оно!

– Нашли таблетку?

Одинцов вырастает за моей спиной, и я, стараясь скрыть радость от такой важной находки, возбуждённо киваю головой.

– Вот вода.

Быстро выдавливаю в ладошку таблетку, и зажимаю её в кулаке. Это – моё единственно спасение выскользнуть из этой ужасной квартиры. И отсрочить встречу с собственным супругом.

Делаю вид, что запиваю таблетку водой, а сама незаметно опускаю белый кругляшек в карман юбки.

Отлично.

Нужно только придумать, как подсыпать таблетку хозяину квартиры. Но с этим торопиться не нужно – времени у меня ещё предостаточно для побега.

– Вы выпили кофе?

– Ещё нет, поставил чайник кипятиться.

– Можно, и мне чашечку?

С надеждой смотрю в глаза этого неприятного мужчины, как можно приветливее улыбаясь при этом.

– У меня растворимый, дешёвка. Вы вряд ли будете такой пить, Эмилия Игоревна.

– И всё же.

– Как хотите. Мне не жалко.

Одинцов разворачивается на каблуках и уходит в направлении кухни, откуда слышно бульканье кипящего чайника.

Отлично!

Теперь осталось только отвлечь этого неприятного головореза светским разговором и кинуть в его чашку таблеточку. И пусть спит сладко.

На кухне такой же минимализм, как и в единственной комнате. Очевидно, эту квартиру редко используют для житья, в основном – для каких-нибудь тёмных делишек.

Ну ладно, меня это не касается.

Стеклянный мутный чайник громко щёлкнул и отключился, оповестив нас о том, что вода вскипятилась. Одинцов берёт с сушилки две одинаковые огромные кружки с какими-то нарисованными довольными рожицами, и громко ставит их на пустой липкий от грязи, стол.

Я внимательно слежу за его движениями, стараясь выбрать удобный момент для того, чтобы подсыпать снотворное в чашку негодяя.

Без паники.

Мужчина наливает в чашки кипяток и бросает в каждую из них по чайной ложке растворимого кофе. Жидкость мгновенно окрашивается в коричневый цвет, и в воздухе зависает аромат дешёвого бодрящего напитка.

– Сахар?

– Если можно. Две ложечки.

– Отчего ж нельзя? Я знаю, женщины любят сладкое.

Он игриво подмигивает мне, и я поспешно опускаю глаза в пол.

Ещё чего не хватало!

Чтобы пешка супруга заигрывал со мной!

– Простите.

Он тут же робеет, понимая, что нарушил невидимую границу между нами. Всё-таки, я не его подружка, а супруга его босса, хоть и провинившаяся.

Отворачивается от стола, открывая зеркальный шкафчик, висящий на стене. В это мгновение я быстро вынимаю таблетку из кармана юбки и опускаю её в огромную чашку с кофе, стоящую в отдалении от меня.

Бульк!

Белый кругляшек быстро опускается на дно, не подавая никаких признаков своего нахождения в огромной кружке.

Замечательно!

Одёргиваю руку, уставившись в другую от стола сторону, как будто ничего и не было. Очень надеюсь, что таблетка не придаёт горькость напитку – а то охранник заподозрит что-то неладное и решит не допивать своё пойло до дна.

Одинцов возвращается к столу с круглой стеклянной ёмкостью, до краёв наполненной белым сахарным песком, и подаёт мне ложечку.

– Пожалуйста.

Кладу одну чайную ложку сахара и быстро размешиваю её ложкой, наблюдая, как мужчина повторяет мои движения.

– Воде бы вы говорили, что только женщины любят сладкое. А я смотрю, сами не прочь полакомиться сахаром?

Мой охранник обнажает жёлтые кривые зубы, радостно улыбаясь при этом и быстро кивает.

– Да вот, на вас посмотрел, Эмилия Игоревна, и тоже решил себя сладким побаловать. Оно, говорят, для ума полезно.

– Отлично.

Замолкаю, чтобы не сморозить какую-нибудь колкость про умственную деятельность мужчины. Нет, мне не нужно его злить – пусть расслабится и спокойно выпьет кружку с сильнодействующим снотворным. А потом я сбегу, и мы посмотрим, кому для мозга действительно нужно сладкое.

Откладываю ложку, которой я только что размешивала кофе, и та со звоном падает на пол.

Чёрт!

Придётся лезть под стол.

Отодвигаю стул, и нагибаюсь за столовым прибором, мгновенно выпрямляясь. Одинцов невозмутимо пёт кофе из своей кружки, причмокивая при этом губами.

Вот так, прекрасно вышло.

Мне известно, что эти таблетки действуют очень быстро – значит, не пройдёт и десяти минут, как этот бравый охранник будет храпеть без задних ног, откинувшись на стуле. В такой изумительной позе его и найдёт Митрофанов, который приедет разбираться со своей строптивой женой.

Ну-ну, посмотрим.

Хотела бы я посмотреть на округлившиеся глаза супруга, когда он не найдёт меня в этой обшарпанной клетке.

Отпиваю глоток горячего напитка и морщусь – слишком приторно. Я вообще не любитель добавлять сахар во всевозможные напитки, но сейчас мне нужно было это сделать для отвлечения внимания Одинцова. Поэтому, нельзя отказываться – нужно выпить этот кофе, не привлекая внимания.

Мужчина тоже тем временем молча допивает кофе, и широко улыбается:

– Вкусно?

Киваю, с надеждой смотря на него. Может, снотворное уже начало действовать?

– Редко встретишь такую отчаянную барышню, как вы, Эмилия Игоревна.

– Почему?

– Не знаю. От Митрофанова бабы обычно сами не сбегают, в отличие от вас.

Допиваю кофе, отставляя кружку на стол. В желудке начинает плескаться это отвратительное сладкое пойло, но я сдерживаю себя, иронично выгибая бровь.

– Правда? Отчего же?

– Не знаю. Хорош он, наверное, я не проверял. Вот и вешаются все на него, как мухи на мёд слетаются.

– Мухи обычно на другое слетаются.

Замолкаю, сверля мужчину взглядом. Мой охранник небрежно ставит кружки в раковину, и открывает воду, споласкивая их прохладной водой.

– И вы, наверное, думаете, что самая умная?

Приоткрываю рот, не решаясь ничего сказать. Мало ли. Мужчина намного сильнее меня физически и ему не составит никакого труда прихлопнуть меня, если я вдруг скажу ему что-то неприятное.

– Но, это не так.

Одинцов закрывает кран, скрещивая руки на груди, гадко ухмыляясь при этом, и продолжает свою фразу, чеканя каждое слово.

– Я видел, как вы интересовались таблетками. И заметил, что вы кинули в мою кружку сильнодействующее снотворное.

Молчу, начиная яростно дышать.

Что делать? Отнекиваться? Просить прощения?

Боже…

– И я подменил кружки.

Мои брови выгибаются, и я каменею, прирастая ногами к грязному полу квартиры. Охранник выжидательно смотрит на часы, висящие над дверью, и разводит руками:

– Выхода нет. Сейчас вы заснёте.

– Но…

Моё дыхание становится ровным, и я понимаю, что злосчастная таблетка уже начала действовать, затормаживая мою реакцию.

– Предпочитаете спать стоя, как жираф, или всё-таки, самостоятельно дойдёте до дивана?

Ироничный тон Одинцова выводит меня из себя, но я оказываюсь не в силах противостоять лекарственному средству. Не чувствуя ног, я медленно иду в комнату, понимая, что у меня нет сил даже огрызаться.

Последнее, что доносится до моего сознания – это громкий противный хохот охранника, а затем на голову будто натянули меховую шапку, и всё погасло.