21
Юрий
*****
– Умница, девочка.
Чмокаю Алину в щёчку, трепетно глядя в её глаза, и перевожу взгляд на упругую грудь третьего размера, выглядывающую из тесного топика.
Я понимаю, на что пялился тот приставучий майор. Но это – моя девочка, по крайней мере, пока. И я её танцую.
Алина хлопает накладными ресницами, и надувает свои губки, накручивая на свой длинный пальчик мой галстук.
– Теперь мы полетим отдыхать?
– Конечно. Ты это заслужила.
Секретарша расплывается в голливудской улыбке, призывно проводя языком по верхней губе, чем вызывает в моём теле тут же сильный отклик. Но я всеми силами осаждаю себя.
Не время.
Мне нужно вернуться на квартиру Одинцова, забрать оттуда Милу и, наконец, устроить себе брачную ночь.
Хоть уже и не первую, чёрт возьми.
– Может быть, пойдём в твой кабинет?
Алина призывно встаёт из-за стола, виляя бёдрами, но я сжимаю руки в кулаки, навешивая на лицо серьёзное выражение.
– Нет, не могу. Прости, дорогая.
– Почему?
– У меня ещё деловая встреча. Мне нужно спешить.
– Но я твой секретарь и отлично знаю, что у тебя нет никаких встреч.
Алина прищуривается, барабаня наманикюренными пальчиками по принтеру, и я с досадой крякаю.
Да, с ней такая отмазка не прокатит. Она не Инна – чётко знает мой календарь.
– Встреча появилась внезапно, и мне нужно спешить.
– А я?
– А ты бронируй отель на выходные. Я же обещал.
– Хорошо, котик.
Девушка закатывает глаза и призывно улыбается. Член в штанах вновь начинает беспокойно себя вести, и я понимаю, что мне нужно срочно покидать офис, иначе я снова не смогу устоять перед прелестями этой малышки.
– До встречи, киска.
Махнув рукой, быстро исчезаю за стеклянной дверью, вытирая пот со лба. Уф, давненько мне не приходилось избегать секса с одной девушкой, чтобы потом как следует оттрахать другую.
Может быть, я старею?
Раньше меня хватало и на двух, и даже на трёх малышек за день. А тут…
Сбежал, как последний импотент.
И в этом снова виновата Милочка.
Ух, я её накажу. За всё.
Завожу мотор, и выезжаю со стоянки, думая о прелестях своей супруги. Да, я вполне мог бы быть с ней счастлив, если бы в дело не вмешался Купцов со своей рыжей бородой. И чем он так привлёк мою невинную овечку, что она отдалась ему тут же, без разбора?
Сукин сын!
Шлёпаю пальцем по кнопкам магнитолы, включая радио, и тут же затихаю – как раз передают информацию об этом наглом мужике, который ещё, почему-то, не отправился в ад после моей пули.
«А мы рады сообщить вам, нашим радиослушателям, что Никита Борисович Купцов, в которого стреляли несколько дней назад, пришёл в себя и был переведён в обычную палату. Скоро с ним побеседуют следователи, и, мы надеемся, мы, наконец, узнаем имя преступника».
Бью по тормозам, едва не врезаясь в «Бентли», двигающийся впереди меня. Сзади раздаётся визг тормозов, и мимо моего «БМВ» проносится красная «Ауди», с блондинкой за рулём. Девушка нервно вскидывает руку, показывая мне средний палец, и уносится вперёд, оставляя меня глотать клубы дыма.
Будь я в другой ситуации, сейчас бы догнал эту размалёванную курицу и вставил бы этот палец ей в одно место, но сейчас мне не до этого. Кажется, у меня возникла проблема.
Купцов очухался. Переведён в палату.
С ним скоро будет беседовать тот неприятный майор, копающий под меня.
И Никита, без сомнения, выдаст меня с потрохами.
Чёрт!
Кидаю взгляд на часы, морща переносицу. Пять вечера. Как там Милочка? Ждёт ли меня?
Набираю номер Одинцова и слышу противное: «Абонент находится вне зоны действия сети».
Со злостью бью ладонью по рулю.
Кому отдать предпочтение – супруге, или рыжебородому?
Прикрываю глаза, пытаясь рассуждать трезво.
Если я сейчас заберу Милу с квартиры Одинцова, то не смогу её оставить в одиночестве. А вот съездить в больницу и как следует припугнуть этого парфюмера, чтобы держал язык за зубами, я могу.
А Мила подождёт меня ещё часок. Никуда не денется.
Выдыхаю, и, развернувшись через двойную сплошную, уношусь в сторону больницы. Где так некстати пришёл в себя Купцов, в который раз, обламывающий мне секс с моей собственной женой.
Козлина…
*****
– Где палата Купцова?
Рявкаю, смотря на пожилую бабульку, сидящую на посту. Она смотрит на меня поверх бифокальных очков с толстыми стёклами, и что-то шамкает сухими губами, продолжая перебирать градусники в коробке.
– Не слышу!
– И нечего так орать! Вам тут не санаторий, тут больные лежат.
Встаю по стойке смирно, оглядывая пустой коридор. Ох, лучше бабке бы меня не бесить – я в таком состоянии, что могу прихлопнуть её, как назойливого комара.
– Я знаю, что больные. И хочу навестить своего друга, Никиту Купцова. Я узнал, что он пришёл в себя.
– Да, пришёл. Но к нему никого не пускают, он слишком слаб для посещений.
– И всё же?
Что ж, попробуем воздействовать на эту старую грымзу по-другому.
Достаю из внутреннего кармана пальто портмоне, и, заискивающе открываю его перед пожилой женщиной.
– Нельзя, говорю ж. С ним сначала полиция должна побеседовать.
– Я не могу ждать, уезжаю завтра из страны. Хочу напоследок хоть увидеть друга.
Вынимаю из портмоне красную пятитысячную купюру, и кладу её на стол перед медсестрой.
– Ну ладно. Я вас провожу. Но только на пять минут. А то врач скоро придёт, мне влетит, если вас заметят.
– Очень вам благодарен.
– Бахилы наденьте!
Расплываюсь в слащавой улыбке, которая, без сомнения, всегда приводила женщин всех возрастов в щенячий восторг, и быстро хватаю бахилы из коробки.
Женщина толкает внутрь дверь одноместной палаты, и шепчет:
– Пять минут.
Киваю.
Захожу в полутёмное помещение, освещаемое тусклым светом настенного бра, и смотрю на мужчину, лежащего на больничной койке.
Купцов спит.
Присаживаюсь рядом с ним на край кровати и пристально смотрю на осунувшееся лицо землистого оттенка. Похоже, ему не очень хорошо. Так ему и надо, нечего чужих жён портить.
Веки больного вздрагивают и тут же приоткрываются.
– Ну, здравствуй.
Сверлю Купцова ядовитым взглядом. Будь моя воля, я бы придушил его прямо тут, в палате. И мне хватило бы на это пяти минут, отведённых неулыбчивой медсестрой. Но – это слишком опасно. Попробуем пока поговорит и припугнуть этого недоумка. Надеюсь, поймёт.
Рыжебородый нахмуривает свои кустистые брови, не сводя с меня утомлённого, ничего непонимающего взгляда.
– Здравствуй.
– Помнишь меня?
Наклоняю голову на бок, наблюдая за реакцией соперника. Никита чуть приподнимается и, окинув меня спокойным взглядом, слегка качает головой:
– Прости, нет.
– Как же так?
Почти рычу, выплёвывая слова в лицо этого мужика, который перешёл так некстати мне дорогу. Купцов слегка пожимает плечами, морщась при этом. Видно, рана на груди всё ещё даёт о себе знать.
– Врач говорит, что у меня амнезия.
Хмыкаю.
Что ж, это отлично. Надеюсь, что этот парфюмер никогда ничего не вспомнит. Но, мне нужно ещё кое-что проверить. Если ему так понравилась Милочка, то он должен сейчас хоть что-то вспомнить.
Достаю из кармана пальто смартфон и показываю Никите фотографию своей супруги, замирая от нервного напряжения:
– А её?
Купцов внимательно ощупывает синими глазами хрупкое тело моей супруги, приводя меня в бешенство, останавливается на лице, и небрежно пожимает плечами:
– Нет. А кто это?
– Неважно. Но тебе лучше её и не вспоминать.
– Почему?
– Так будет лучше. Тебе вообще лучше всё забыть. Понимаешь?
– Не очень.
– Главное – запомни это.
Убираю смартфон в карман и вскакиваю с кровати больного. Купцов выглядит неважно, осунувшийся и подавленный. Левая часть торса перебинтована, очевидно, там – рана от моей пули. Так что, я искренне надеюсь, что он так ничего и не вспомнит.
Ну, а если вспомнит, мне придётся его снова навестить. Как я уже успел убедиться, охраны в больнице нет никакой, а бабуля – божий одуванчик – не в счёт, она легко покупается шуршащими бумажками, которых у меня завались.
Моя «Беретта» дома, надёжно спрятана. И в её обойме есть ещё несколько пуль, на Никиту хватит.
И на этот раз я не промахнусь.
Пожилая медсестра распахивает дверь, и входит в палату, испуганно махнув рукой:
– Уходите, скорее. Врач идёт.
– Я и так ухожу. Спасибо.
Киваю ей и, не оборачиваясь на Никиту Борисовича, выбегаю из палаты. Мне здесь больше делать нечего. Купцов для меня не опасен.
По крайней мере, пока.
*****
Подъезжаю к дому, где в захламлённой квартире Одинцова томится моя Милочка, и кидаю на себя взгляд в зеркало.
Отлично выгляжу!
Вынимаю из бардачка флакончик со своей туалетной водой и щедро наношу её на шею. Вдруг, жена так обрадуется моему приходу, что бросится осыпать её поцелуями?
Так-так.
Освежитель дыхания завершает мой образ и я, полный решимости, хлопаю дверцей своего верного «коняшки» и направляюсь к подъезду.
После разговора с никчёмным Купцовым я вообще будто обрёл второе дыхание. Этот убогий парфюмер завтра ничего не сможет сказать против меня майору Ходокову, и этот полицейский сядет в лужу с раскрытием преступления.
А я пока заберу Милу из этой квартиры, увезу в свой особняк и, наконец-то, заставлю её покричать подо мной, наслаждаясь её юным телом.
Вхожу в пыльный подъезд, отвратительно воняющий кошками, и буквально взлетаю на второй этаж, напряжённо оглядываясь. Никого. Позвонить в звонок? Может, Мила уже проснулась и сможет открыть мне дверь самостоятельно?
Это было бы приятно.
Ведь жена всегда должна встречать своего мужа после тяжёлого рабочего дня, не так ли?
Нажимаю на чёрную кнопку, слыша за дверью противное позвякивание, и удручённо морщусь. Никто не спешит открывать мне дверь.
Неужели, Мила до сих пор спит?
Наклоняюсь, приподнимая уголок грязного приддверного коврика, и поднимаю с пола ключ.
Ну, ладно. Открою дверь сам и вытащу супругу силой, если она вздумает сопротивляться.
Замок дважды щёлкает, и створка призывно распахивается.
Оглядываюсь по сторонам, проходя в единственную комнату, и остаюсь стоять на пороге, как вкопанный.
Диван, как и комната, абсолютно пуст.
Со злостью стискиваю губы, врываясь в санузел, и с тоской оглядываю пустое пространство. Кухня – тоже безлюдна. Если Милочка и была тут, то она испарилась, не оставив после себя ничего, даже записки.
Чёрт!
Я мог бы снова обвинить в похищении супруги Купцова, но этот раненый боец совершенно точно находится сейчас на больничной койке, перемотанный бинтами. Значит, Мила ушла самостоятельно. Но как она смогла открыть дверь?
Или ей кто-то помог сбежать?
Со злостью опускаюсь на колченогий табурет, стоящий на кухне, и подпираю подбородок рукой. Неужели Одинцов забрал Милу, и куда-то перепрятал? Зачем? Неужели из-за того, что я отказался сразу выплатить ему премию?
Тогда я сейчас же позвоню Тимуру и поручу ему четвертовать его пешку, которая осмелилась сделать королю «шах».
Бью кулаком по столу и вдруг слышу шаги в прихожей.
Явился!
Влетаю в прихожую, натыкаюсь на Одинцова, стягивающего с лысой макушки старую шапку, и хватаю его за грудки:
– Где Мила?
– Так тут она, куда ей деться?
– Где? Покажи!
– Вы о чём, Юрий Александрович?
Мужик с нескрываемым удивлением смотрит на меня своими жёлтыми глазищами, и убирает мои руки от своей куртки.
– Нет её! Сам посмотри!
Вместе проходим в комнату, оглядывая помещение. Впрочем, можно было этого и не делать, потому что спрятаться здесь абсолютно негде.
– Но… Как же так?
Одинцов выпучивает свои мерзкие глазищи, выдающие хронически больного человека, и подлетает к окну, дёргая на себя оконную раму.
– Закрыто. Как же она сбежала тогда?
– Не знаю. И дверь была заперта, и ключ под половиком лежал. Всё, как ты оставил.
Нахмуриваю брови, не сводя пристального взгляда с бывшего уголовника.
– Вы чего, Юрий Александрович? Я же с вами уехал.
– Не знаю.
– Да и зачем мне это?
– Чтобы выкуп потребовать.
– Глупо. Вы и так мне премию обещали.
С остервенением топаю ногой, поднимая в воздух клубок вонючей пыли, и обращаюсь к пешке Тимура:
– В общем так. Носом рой, но доставь мне девку домой. И как можно скорее.
– Премию сначала заплатите.
– Обойдёшься!
Сплёвываю на пол, не сводя глаз с нагло ухмыляющегося головореза.
– Нельзя так с людьми, Юрий Александрович. Ой, нельзя.
По телу бежит холодок, и я согласно вытаскиваю портмоне из внутреннего кармана пальто, кидая на пол стопку купюр. Ладно, с этим уголовником лучше е связываться – себе дороже выйдет.
– Забирай! Найдёшь Милу – получишь вдвое больше.
– Ясно, сделаю.
Одинцов расплывается в довольной улыбке, обнажая жёлтые зубы, а я, разворачиваясь на каблуках, несусь вон из квартиры.