33

Мила

*****

Нечеловеческий женский визг раздаётся совсем близко от меня, и я подскакиваю на кровати, как ужаленная. Сканирую комнату ошеломлённым взглядом, отрывисто дыша, и пытаюсь понять, мне привиделся этот крик, или это – пугающая явь?

Смотрю на Никиту, который в одних боксерах стоит у двери, и испуганно вращаю глазами. Похоже, это всё же не сон – любимый сосредоточен и прислушивается к каким-то шагам в коридоре.

Хлоп!

И створка в одно мгновение распахивается, явив моему взгляду моего ехидно улыбающегося супруга с пистолетом в руках. Купцов от удара дверью отлетел на метр и, больно ударившись копчиком о кушетку, осел на пол, держась за рану от огнестрельного ранения.

Подскакиваю с кровати, стремясь помочь Никите, но супруг останавливает направленным на меня пистолетом. Приходится сесть назад и наблюдать за хладнокровными жестокими действиями Юрия.

– Добро утро, голубки.

Бросаю беглый взгляд на часы – шесть утра. Откуда здесь, чёрт возьми, взялся Митрофанов? И как он нас нашёл? Я ведь даже с отцом не смогла поговорить, и единственный человек, который знал, где я – Инна.

Но, ей – то зачем меня выдавать?

Мой ненавистный муж одним прыжком настигает Никиту, хватая его за руку, и заламывает её за спину, сгибая любимого пополам.

– Отпусти его!

– Отпущу. Всех скоро отпущу, не переживай, родная.

Юрий расплывается в дьявольской улыбке, заливисто смеясь, и, тыча пистолетом в голову Никиты, приказывает:

– Быстро спускайся вниз.

Испуганно вскакиваю с кровати, и, срывая со стула шифоновый халатик, бегу по ступенькам в гостиную, осматривая собравшихся там людей.

Господи! Да Митрофанов провернул целую операцию!

На кресле, с обречённым лицом, сидит Оля. Её руки связаны за спиной, а на правой щеке расплылся сине-фиолетовый огромный синяк. Кошмар, её били, очевидно, пытаясь выбить сведения о моём местонахождении!

Подруга поднимает на меня свои заплаканные красные глаза, и шепчет:

– Мила, прости, я не хотела.

На диване, неловко прислонившись к подлокотнику, пытаясь развязать связанные руки за спиной, полулежит Инна. На ней – изумительной красоты шёлковая ночнушка, расшитая бисером. В её рту вставлен кляп, чтобы не кричала.

Значит, это её визг я слышала по пробуждению.

Привязанный к стулу, возле обеденного стола, смирно сидит Егор. На мужчине – смешные плавки с изображением совокупляющихся Микки-Маусов. Очевидно – подарок заботливой развратной жёнушки. Кляпа у него во рту нет, лицо мужчины сосредоточенно и спокойно.

Даже странно.

У окна стоит ухмыляющийся Тимур, который, увидев меня, расплывается в облегчённой улыбке. Так вот, кто помог моему муженьку связать всех ни в чём неповинных, мирно спящих людей.

– Доброе утро, Эмилия Игоревна, очень рад вас видеть в добром здравии.

– А я не очень.

– Ну, уж извиняюсь. Присаживайтесь.

Начальник службы безопасности отодвигает стул, стоящий у окна, и кидает на него ухмыляющийся взгляд. Мне не нужно повторять дважды. Осторожно сажусь, и тут же мою талию прочно перехватывает верёвка.

– Кричать будете?

– Нет.

– Чудесно, тогда обойдёмся без кляпа.

С моего места отлично видно всю комнату, как в зрительном зале. Скорее всего, Тимур специально выбрал именно это место для меня.

Значит…

Испуганно смотрю на лестницу и вижу, как там появляется довольный Митрофанов с пистолетом в руках. Вслед за ним появляется Никита – измученный, с расплывающимся синяком под глазом, и я испуганно ахаю. Он с ненавистью смотрит на своего соперника, но покорно идёт следом, находясь на мушке.

Тимур подскакивает к Никите, и быстро связывает ему руки за спиной, вставляет какую-то старую тряпку в рот, а потом, как мешок с картошкой, небрежно кидает на диван, рядом с Инной.

– Всё готово, Юрий Александрович.

Пешка почтительно кивает боссу, отстраняясь к окну.

– Хорошо, Тимур, можешь быть свободен.

– Не понял?

– Я сказал – уезжай, ты мне не нужен.

– Но…

– Пошёл вон!

Начальник службы безопасности задумчиво пожевал губами, окинув нашу компанию обеспокоенным взглядом, и спросил:

– Может, я хотя бы снаружи покараулю?

– Ты глухой? Я сказал – убирайся. И не смей караулить у ограды. Не нужна мне твоя помощь.

– А как же вы?

– Я как закончу, сам тебя наберу. Поможешь мне трупы вывозить.

– Слушаюсь.

От небрежно брошенной последней фразы мои волосы прилипли к голове, а ладошки в одно мгновение стали влажными. Господи, если до этого мне всё казалось какой-то игрой или дурным сном, то сейчас это всё переросло в пугающую реальность.

Не может быть, чтобы Юрий оказался таким жестоким…

Тимур разворачивается на каблуках и уходит, захлопнув за собой дверь особняка. Мне отлично видно в окно, как он проходит по дорожке к воротам, с сомнением оборачиваясь на дом, и понуро покидает участок, захлопнув ворота.

Через минуту взрывается рёвом его чёрный внедорожник, поднимая кучу грязного снега в воздух.

Я перевожу взгляд на супруга, и сглатываю вязкий комок.

Что же будет дальше?

*****

– Иди сюда.

Юрий, потрясая пистолетом в воздухе, подзывает к себе Ольгу, и моя подружка, нервно скуля, как побитая собака, встаёт с кресла. У меня сжимается сердце от чудовищности этой ситуации, и я выдыхаю, не в силах сдерживать рвущуюся наружу ярость:

– Оставь моих друзей в покое! Тебе же нужна я, так забирай!

– Ах, как трогательно! Какое самопожертвование!

Митрофанов иронично кривляется, играя с пистолетом возле головы рыдающей Оли, и я замираю, холодея от ужаса.

– Только твои друзья, как ты, моя любимая жена, успели порядком меня разозлить. Поэтому отвечать за свои поступки вы будете вместе. Сначала я расправлюсь с ними, на твоих глазах, а затем займусь тобой.

Уф!

Оля неожиданно обваливается на пол, как спелая груша, и я понимаю, что подружка в обмороке. Мой муж аккуратно трогает её ботинком, и, удостоверившись, что она больше не опасна, иронично хмыкает:

– Ну вот, одна готова. Надеюсь, она не наделала в штаны, что немудрено для такой туши.

Я подавлено молчу, наблюдая, как Митрофанов оттаскивает Олю к стене, и потирая руки, возвращается на середину комнаты. Девушка даже не шелохнулась при этом, оставаясь в забытьи.

– Ну, что ж, продолжим?

Юрий Александрович взводит курок, и поочерёдно нацеливаясь на нас, заводит детскую считалку:

– На золотом крыльце сидели…

Я испуганно хватаю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и сжимаюсь в комок нервов, когда пистолет вновь нацеливается на меня. Наконец, считалка заканчивается, и выбор супруга останавливается на испуганно дрожащей Инне.

Одним рывком мужчина поднимает бывшую любовницу с дивана и ставит перед собой.

– Ну что, дорогая, наигралась?

Аморалова что-то мычит в ответ – кляп мешает ей высказать мужчине всё, что она о нём думает. А я понимаю, что она бы сейчас с удовольствием расцарапала Митрофанову всю его физиономию.

– Думала перехитрить меня? Это же ты каким-то образом умудрилась увезти Милочку из квартиры, где я её надёжно запер?

Инна смотрит на бывшего любовника наглым взглядом и с яростью кивает.

– И ведь потом именно тебе пришло в голову привезти в своё семейное гнёздышко Купцова, чтобы он трахнул мою жену?

Снова кивок.

– Сука!

В тот же миг Митрофанов отвешивает Инне звонкую пощёчину и девушка, неловко сделав шаг назад, плюхается снова на диван.

– С тобой я поговорю чуть позже, посиди пока, подумай над своим поведением.

Я смотрю на Егора.

Думала, он вскочит на ноги, заорёт, будет защищать жену хотя бы словесно, но мужчина остаётся спокойным. Неужели, он настолько подавлен создавшейся ситуацией, что даже не предпримет ничего, чтобы защитить жену?

Или он и вправду такой тюфяк, что спасовал перед лицом опасности, затравленно смотря в пол?

А Митрофанов, тем временем, хватает с дивана Купцова и ставит его на ноги, перед собой. Моё тело обвивает змея ужаса и я закусываю нижнюю губу, боясь, что мой крик только разозлит Юру.

– А ты, мерзавец? Что ты хочешь мне сказать перед тем, как я, наконец-то, тебя убью?

Муж вынимает кляп изо рта моего возлюбленного, и Никита сжимает губы в плотную нитку. Затем, переведя на обидчика спокойный взгляд сапфировых глаз, плюёт прямо в лицо Митрофанову.

– Сукин сын!

Юрий наотмашь бьёт Купцова в лицо кулаком, и я истошно визжу, видя, как мой любимый кубарем пролетев пару метров, падает на пол.

– Неееет!

Захлёбываюсь в рыданиях, пытаясь встать вместе со стулом, чтобы помочь любимому. Митрофанов подскакивает к Никите и снова начинает его избивать, нанося удары один за другим по лицу, торсу и ногам.

– Пожалуйста, Юра, не надо!

Падаю вместе со стулом на пол, суча ногами по ковру, не в силах смотреть за избиением любимого мужчины. Юрий Александрович останавливается, и, сплюнув на пол рядом с соперником, делает шаг назад.

Я смотрю на Купцова – он жив, согнувшись пополам, отрывисто дышит, не открывая глаз. Я вижу, как ему плохо – из нижней губы струйкой течёт кровь, а на руках вздулись вены от напряжения.

– Приходи в себя и умри, как мужчина – от пули.

– Нееет!

Кричу, отчаянно вертя головой в разные стороны. Муж подходит ко мне и поднимает в вертикальное положение одним рывком, вместе со стулом. Затем, заглядывает в глаза, и растягивает слова:

– Ну что, нравится тебе это? А ведь ты сама это всё натворила, сделала собственными руками.

– Я не хотела!

– Если бы ты не сбежала со свадьбы и отдалась бы мне, как положено хорошей жене, мы бы смогли построить счастливую семью, дурочка. Я действительно этого хотел.

Юрий ласково проводит рукой по моей щеке, и я замираю, стараясь не дышать. Только бы ему не пришло в голову меня изнасиловать, на глазах у поверженного Никиты.

Уж лучше пусть меня пристрелит.

– Ты мне изменил! Прямо на свадьбе! Я видела это собственными глазами и слышала собственными ушами! Ты мерзавец!

– Ах, да, я же тебе изменил.

Митрофанов оборачивается к Егору, смотря на него ухмыляющимся взглядом победителя:

– А известно ли тебе, дорогой мой компаньон, кого я трахал на своей свадьбе в туалете ресторана?

Отрицательное движение головы.

– Твою жёнушку!

Инна, лежащая на диване, начинает мычать что-то нечленораздельное и извиваться, как змея, а Егор приоткрывает рот, нахмуриваясь. Видно, он совсем не ожидал такого развития событий.

Митрофанов же, радуется, что нашёл новую жертву, начинает в красках описывать события того вечера.

– Да-да, Егорушка. Мы с твоей любезной Инной некоторое время назад были любовниками. И она счастливо отдавалась мне каждый раз, испытывая при этом невероятное блаженство. Знаешь, как она берёт в рот? О, это шедевр! И она всегда не переставала рассказывать, какое ты ничтожество, полный ноль в постели.

Я вижу, как меняется лицо Егора.

Из мертвенно-серого, оно становится багровым, а глаза, всегда спокойные, наливаются кровью. Мне становится страшновато от таких перемен, произошедших в облике Аморалова, и я понимаю, что он уже на грани.

– Не может быть.

– Может! А знаешь, почему мы расстались? Потому что Инна забеременела и решила возложить на меня обязанности по воспитанию своего крикуна. Но, мне не нужны эти проблемы. Воспитывай сам, если хочешь, и каждый раз вспоминай, какое ты ничтожество и рогоносец!

Инна что-то визжит сквозь кляп, и сучит ногами в воздухе, пытаясь лягнуть Юрия, а Егор просто немеет, сидя на стуле.

Митрофанов подходит к очнувшемуся Никите и прислоняет к его виску пистолет.

– Ты будешь первым. Я всегда заканчиваю начатое до конца.

– Нет, Юра, пожалуйста!

Я истошно кричу, мотая головой, и со всего размаха снова шлёпаюсь вместе со стулом на пол. Стоящий диван скрывает мне обзор, и мне совершенно не видно того, что происходит в комнате.

– Юра, не делай этого, умоляю!

Сучу ногами, пытаясь перевернуться, и тут слышу раскатистый громкий выстрел и протяжное мычание Инны, всхлипывающей на диване.

– Никитааааа!

Всхлипываю и отключаюсь, уронив голову на пол.

*****

Похлопывания по щеке становятся всё настойчивее, и я со стоном приоткрываю дрожащие веки. Надо мной, склонившись, нависло лицо испуганной Инны.

– Никита!

Мигом сажусь, морщась от головной боли, и понимаю, что мои руки свободны – Аморалова уже позаботилась о том, чтобы освободить меня.

– Всё в порядке. Его сейчас осматривает доктор.

Она грустно кивает, протягивая мне руку, и помогает встать.

Я мгновенно оказываюсь на ногах, и вижу стоящего неподалёку врача в белоснежном халате, который обрабатывает ссадины и гематомы на лице и оголённом торсе любимого. Я кидаюсь к Никите, заливаясь слезами, и понимаю, что последнее, что я помню – это громкий, холодящий вены, выстрел.

– Малыш, не волнуйся, я сейчас.

Киваю, понимая, что мой мужчина передо мной – живой, правда, покалеченный. Но это пустяки, всё заживёт.

А где мой ненормальный супруг, который затеял это побоище?

Оглядываюсь, в поисках Юрия и вижу тело, накрытое белой простынёй, а рядом – сурового полицейского, опрашивающего Ольгу. Ищу глазами Егора и Митрофанова и понимаю, что ни одного, ни второго мужчины в гостиной нет.

Сколько же я провалялась в обмороке?

– Мы никак не могли тебя разбудить. Никита будил поцелуями, как прекрасный принц, доктор – нашатырём, и только от моих пощёчин ты очнулась.

Перевожу ошеломлённый взгляд на Аморалову, и киваю:

– Ты заботлива, как никогда.

– Это – самое действенное, уж я-то знаю.

– Кто там?

Тыкаю пальцем на белоснежную простынь, и замираю. Неужели, Егор? Но, вроде бы Юрий целился в Никиту. И Инна чересчур спокойна. Она же всё- таки не такая бессердечная, должна бы рыдать по погибшему мужу.

Так что же произошло?

Мой любимый кивает врачу, пожимая руку, и тут же подходит ко мне, обнимая за талию и зарываясь в мои спутанные влажные волосы.

– Всё хорошо, малыш. Всё закончилось.

Аморалова сухо кивает и, грустнея, отходит от нас к окну, всматриваясь вдаль. На её лице написана вселенская грусть и печаль, но никак не скорбь. Нет, Егор должен быть живым.

– Сколько я была в отключке и что тут произошло?

– Около получаса. Просто все события развивались стремительно. Твой муженёк надумал застрелить меня, нацелился. Я уже глаза закрыл, думая о скорой встречи с сестрой.

– О, Боже!

– А тут, слышу – выстрел. А мне даже не больно. Открываю глаза – стоит Егор с дымящимся пистолетом в руках, а возле меня лежит Митрофанов, в луже крови.

– Егор в него выстрелил? Но как? Откуда у него пистолет?

– Он же возле стола сидел. Оказывается, в столе был тайник, в котором лежал пистолет. Егор пока сидел, умудрился руки освободить, а затем, воспользовавшись тем, что Митрофанов целиком переключился на меня, достал пистолет.

– И где сейчас Егор?

– Митрофанов упал, но он ещё жив был, дышал, правда, неровно, как захлёбывался. Егор сам вызвал полицию и «скорую помощь», потом кинулся нас развязывать.

– И?

– Менты приехали, он сам им всё рассказал, во всём признался. Я ему предлагал что-нибудь придумать, свалить на Тимура, например, но он отказался. Сказал, что будет сам отвечать. Его сразу же и увезли.

– Господи…

Смотрю на поникшую Аморалову, которая уткнулась в одну точку, и, оставив мужчину, подхожу к ней.

– Ты как?

– Всё плохо.

– Егора отпустят, вот увидишь. Он же герой – если бы не он, Никита был бы мёртв.

– Ты не понимаешь. Он мог бы отвертеться, а он решил сдаться. Видимо, совсем не хочет меня больше видеть. Лет семь, или пять, сколько там ему могут дать?

Обвожу внимательным взглядом Инну и понимаю, что она, наконец-то, совершенно перестала думать о себе. Она не ноет, не плачет, что ей придётся растить ребёнка в одиночку, что будет женой зэка, что на неё будут показывать пальцем. Она думает о муже.

Значит, она всё-таки любит его!

– Не переживай, Никита наймёт для него самого лучшего адвоката, который докажет, что Егор – вовсе не преступник.

– Правда?

– Конечно!

– Спасибо большое!

В глазах беременной стоят слёзы, и она неловко улыбается одни уголками губ, смотря на меня с надеждой.

Поглаживаю Инну по плечу, смотря, как с Никитой беседует полицейский, и понимаю, что всё, наконец-то закончилось. Не так, как я хотела, но Митрофанов виноват во всём сам.

И я теперь вдова…