Глава 2

Василиса

События первой половины дня меня выбили из колеи, размазали. Чтобы как-то привести себя в чувства, пришлось заехать домой: принять душ, поправить потекший макияж и переодеться. Соседка, услышав, что я дома, попросила купить продуктов. Как я могу ей отказать? Старушка за последние месяцы сильно сдала.

В итоге — на работу попала уже в сумерках, думала, что на метро будет быстрее, но на станции сломались турникеты. Пол часа ждали рабочих, пока починят. Володя очень злится, когда я пользуюсь подземкой, а не такси. Считает, что это небезопасно. Но сегодня ворчать не будет, его самого ещё нет на работе. Место на стоянке пустое.

— Привет, Катюш, — здороваюсь с администратором, тянусь поцеловать ее в щеку, но замечаю, что девушка не спешит проявлять ко мне любезность, а неестественно косит глазами в сторону коридора.

Все ясно. Вечер будет не легче утра. Анастасия Ивановна собственной персоной пожаловала и, видимо, уже успела разбавить трудовые будни персонала практикой злословия. Мысленно готовлюсь уйти в глубокую оборону, пока из-за двери выплывает «облако блестящего гипюра». Ее бы вместо диско шара подвесить. Делаю глубокий вдох и смело скрещиваю свой взгляд с ее, пышущим ненавистью.

— Ну здравствуй, ДОРОГАЯ девочка, — таак, а дело, похоже во мне. Женщина щурит глаза, и ее губы кривит злая усмешка, — За какие ж это заслуги перед отечеством у нас такие премии выдают?

— Добрый вечер, Анастасия Ивановна, — пытаюсь ей улыбнуться, — Не понимаю о чем вы?

— О чем? — она багровеет, — Он все-таки тебя трахает? — приплыли… Они все сговорились сегодня! Перевожу дыхание и прикрываю глаза. Мне надо продержаться до приезда Владимира. Хамить же ей нельзя категорически.

— Добро пожаловать в караоке-клуб «Ночь», — громче, чем необходимо, тараторит за моей спиной Катя, видимо, стараясь, чтобы гость не услышал нашего разговора.

— Здравствуйте! — отвечает мужской глубокий голос, — Как я могу увидеть Владимира?

Я поворачиваюсь к клиенту лицом и не могу заставить себя заговорить. По его на секунду распахнувшимся, а затем презрительно сужавшимся карим глазам, осознаю, что он слышал последнюю реплику Анастасии. Меня сковывает железными скобами по рукам и ногам. Сердце спотыкается, предательски перестаёт стучать, леденя кожу, и снова срывается в бешенный ритм, только уже, захлёбываясь кровью. Я узнаю этого человека из миллиона. Тот, от взгляда которого у меня единственный раз в жизни подгибались колени, тот, о котором я не раз слышала истории, тот, который по всей видимости, вернулся домой вместо моего брата… Ярый. И я могу поклясться, что он тоже меня узнал.

— К сожалению, моего мужа, — Королева подчёркивает свой статус, — Сейчас нет на месте. Что ему передать?

— Передайте, — гость недобро хмыкает и смотрит на часы, — Что я заеду через час и ОЧЕНЬ хочу видеть его на месте.

— Я обязательно передам, — Настя становится кокетливо-елейной и стреляет глазами, намеренно расшатывая позиции мужа. Ярый резко разворачивается и, мазнув по мне ледяным взглядом, выходит за дверь.

— Ну чего застыли? — начальница ещё не сыта нашей кровью, — Идите работайте. Через пол часа начнут гости собираться. А с тобой, владелица серебристого «Опеля», — она сощуривается, словно видит простейшее в линзу микроскопа, — Я ещё не закончила, — разворачивается и уходит в кабинет. Пить.

— Кать, — прислоняю ладони к пылающим щекам, — Какого «Опеля»? У неё совсем «крыша» потекла?

— Сегодня в обед представитель из автосалона приезжал, — голос Кати опускается до беззвучного шелеста губами, — Привёз пачку документов, а потом они с Владимиром Сергеевичем ходили машину смотрели. Тебе что ли купил?

— Я не знаю… — качаю головой, стараясь переварить информацию. Очень похоже на правду. Мегера просто так меня трогать бы не стала. Значит, случилось что-то из рада вон… Кошмар!

——

Ловлю беспокойный взгляд девушки и, чтобы ее подбодрить, пытаюсь выдавить из себя улыбку. Кате сейчас с людьми общаться, а у неё с лица вся кровь схлынула в пятки. Но получается у меня плохо.

Захожу в зал, слегка покачиваясь на высоких каблуках, словно шарнирная кукла. Сажусь на небольшую сцену и прислоняюсь спиной к колонке. Мышцы стягивает паника. Как сегодня работать? Я просто смотрю в одну точку, стараясь не впускать в голову мысли о том, что через час ОН будет здесь. Заполнит собой воздух, пространство, мои мысли. Тогда, год назад, я очень ждала, что вернувшиеся друзья брата дадут о себе знать. Искала их, стучала в кабинеты начальников, где мне холодно отвечали, что подобная информация строго конфиденциальна, и они не имеют права говорить даже фамилии. Мне не нужна была помощь, не нужны деньги. Я просто хотела знать правду, как погиб Архип, и жив ли тот, который одним бездонным взглядом обрек всех последующих мужчин в моей жизни на вечное сравнение. Всего за несколько секунд он достал из моей женской сущности диаметрально противоположные желания: разозлить его, разругаться вдрызг, и тут же быть завоёванной, принадлежать только ему без остатка.

Но никто так и не пришел. Единственным намеком на помощь стала оплата похорон. В соц. защите бурно заверяли, что мне сказочно повезло. Какой-то фонд пошёл на встречу и выделил средства. Я оформляла документы, машинально ставила подписи, но почему-то чувствовала в этом руку другого человека. Который не захотел приближаться. Не факт, что захочет и сейчас. Почему я не встретилась с ним раньше, раз их с Владимиром связывают общие дела?

— Я тебе кофе принесла, — меня за плечо робко трогает Катя.

— Спасибо… — беру из ее рук блюдце с чашкой и делаю глоток. Горячая ароматная жидкость плюхается в желудок, который тут же принимает ее благодарным урчанием, как кот.

— Ты ещё и не ела ничего, — качает головой администратор, — Так нельзя, Вась. Сходи, на кухне всегда есть что стащить. Я блинами вчерашними ужинала.

В зал заходит пара девушек и Катя, заметив их, спешит навстречу. Провожает в гардероб, помогает выбрать столик и приносит меню. Пора и мне заняться аппаратурой. Проверяю заряды микрофонов, включаю усилитель, настраиваю громкость и ставлю на ноутбуке плей лист из современных треков. Клиенты постепенно рассаживаются за столы, делают заказы официантам и скромно пролистывают песенные каталоги. Начало вечера всегда одинаковое. Все стесняются, ждут когда градус алкоголя ударит в голову и дойдёт до нужной кондиции, чтобы душа «развернулась» и потребовала коронных «ща сплю» или «эй, а поставь вот эту, ну там что-то пам-пам гуляли по облакам». Стараюсь сдерживать в таких случаях тяжёлые вздохи, улыбаюсь и угадываю песню Земфиры с трёх невнятных слов.

Ловя боковым зрением компанию мужчин и девушек, которая заставляет меня напрячься, принимаю первые заказы на композиции от официанта. Алан привёл свою свиту. Специально. И судя по тому, как одна из особей женского пола вцепилась в его руку, решил продемонстрировать мне, что он нарасхват. Только эти дешевые трюки мне давно фиолетово-безразличны. Я даже знаю, что следующим шагом он захочет меня прилюдно унизить. Не проходит пяти минут, как Алан встаёт из-за стола и нетвердым шагом подходит к сцене.

— Красавица, — широким жестом достаёт из бумажника купюру и хлопает ей по колонке, — Спой чего-нибудь про любовь. Прям душевное, как ты умеешь.

— Конечно, — с дежурной улыбкой киваю ему и оставляю деньги нетронутыми, — Деньги заберите, пожалуйста. У нас оплата песенных заказов входит в общий счёт, — мысленно благодарю Владимира, что когда-то он разрешил мне не спускаться в зал к клиентам, и сейчас нас с Аланом разделяет пять колонок разных размеров с кучей проводов.

— Гордая, значит, да? — мужчина, переливая в глазах яростным блеском, сминает купюру в кулак, — Деньги тебе не нужны. Все задавался вопросом откуда у тебя бабло на оплату института? Если ты не воруешь и взяток не берёшь?

Стараясь никак не реагировать на провокации, открываю на компьютере папку с любимыми минусовками. Песня «Вечная любовь» нравится всем: и мужчинам и женщинам. Уже с первых аккордов барышни тянут сопротивляющихся кавалеров на танцпол, а я ценю моменты, когда можно спеть что-то в своё удовольствие.

— Потанцуй со мной, Вася, — по хриплому голосу, смешанному с глубоким дыханием Алана понимаю, что он сильно пьян.

— Прости, пожалуйста, но нам запрещено спускаться к гостям.

— Вась, — ко мне подходит официант, — Охрану позвать? — косится на Алана с подозрением.

— Все в порядке, Лёша, это — знакомый.

— Ты слышал, Люсик? — бывший парень швыряет смятую купюру на поднос работнику, — У неё все в порядке, — разворачивается и уходит к своему столику.

Там за шкирку хватает свою подружку, прижимает к столу попой и, развязно лапая, целует. Фу! Мерзость! К горлу подкатывает тошнота. Заканчиваю песню на морально-волевых, заряжаю очередность минусовок для столика и незаметно сбегаю в туалет. Долго держу руки под холодной водой, успокаивая пульс, и делаю несколько глотков прямо из-под крана. Все равно ощущаю, будто меня окатили помоями.

Спустя пять минут одиночества, мне удаётся взять эмоции под контроль и я выхожу из своего укрытия в коридор. Открываю дверь, не успеваю сообразить что-то внятное, как оказываюсь прижатой к стене.

— Что, если мы с тобой уединимся, детка, — хриплый голос бежит паникой по позвоночнику вниз. Руки мужчины больно сжимают мои бёдра и по-хозяйски пробираются под край платья.

— Алан, приди себя! — я пытаюсь не выдавать в ответ страха и отвращения, — Меня сейчас начнут искать! — он одной рукой удерживает мои ладони за спиной, а другой больно сжимает подбородок, заставляя открыть рот и принять поцелуй, — Отпусти меня! То, что ты делаешь, это — низко!

— Низко? — от рыка его тело вибрирует, — Низко — это если я тебя сейчас поставлю на колени и трахну в рот, а пока у нас нежные поцелуи, — он больно прикусывает мою нижнюю губу, и я срываюсь на всхлип вперемешку с криком, — Пусти! — зажмуриваю глаза, но вдруг Алан резко отлетает от меня в сторону.

Пара секунд, мат, звук хлестких ударов, и бывший парень улетает за дверь. Вижу, что он, как кисель, стекает по кирпичной стене.

— Не благодари, — Ярослав подходит к раковине и смывает с костяшек кровь.

— Как ты здесь оказался? — я слежу за ним, как заворожённая, не пропуская ни одного движения и пытаясь перевести дыхание.

— Банально, — он усмехается, — Считай, что повезло.

— Он хотя бы жив? — замечаю, как пальцы Ярого стискивают вентиль, пока выключают воду.

— Сходи проверь, — косо скалится мне в ответ, — Или, может, я зря вмешался, и тебе на самом деле пожёстче нравится? — подходит ко мне вплотную, касается пальцами уголка рта и стирает кровь. Я машинально облизываю губу языком, ощущаю лёгкое жжение и металлический привкус.

— Спасибо, — отрицательно качаю головой, — Но он бы не смог меня силой…

— Опыт подсказывает? — его глаза темнеют на несколько оттенков. Ярослав недобро щурится, придвигается ко мне, практически нависая, и делает глубокий вдох.

— В смысле опыт? — пьянея от близости мужчины, не сразу понимаю, что он имеет ввиду. Когда же смысл вопроса до меня доходит, я не сдерживаюсь от нервного смеха, — Ну так продолжай тогда. Чего теряешься? — отвечаю ему с вызовом. Дура, Василиса, какая же ты дура! — Мне ж по твоей логике ещё и все равно с кем… — Ярослав не даёт мне договорить. Стискивает мои плечи и с силой встряхивает.

— Рот закрой, — шипит в самое ухо. Касается лбом моего виска, обжигает шею горячим дыханием, от которого меня начинает протряхивать. Широкая ладонь ложится на затылок. Его пальцы путаются в моих волосах. Я испытываю от этого какую-то абсурдно сладкую боль, — Я не доедаю с чужих столов, — добавляет со злостью. Сжимает пряди в кулак, резко меня отпускает и идёт к выходу. Возле самой двери оборачивается:

— В отключке твой мужик, — говорит отрывисто, будто выплевывает каждое слово, — Лучше не попадайся ему сегодня, — выходит за порог. Я вижу, как он пинает в ботинок Алана, и дверь с грохотом бьется об косяк.

Только шум со стороны коридора сдерживает меня, чтобы не зарыдать в голос. Ярослав предпочёл поверить в то, что я имею богатых любовников. Наверно, со стороны все именно так и выглядит. Да какое он вообще имеет право меня унижать? Остро накатившая обида сменяется гневом. Почему я вообще придаю значение его мнению о себе? Он не доедает с чужого стола? ООО! От злости голова проясняется. Поворачиваюсь к зеркалу и уже заканчиваю приводить себя в порядок, когда в туалет залетает Катя.

— Вася! Фууух, — она видит меня и выдыхает, — С тобой все нормально?

— Как видишь…

— Там такой кипиш поднялся. Бывшему твоему скорую вызвали, — она прислоняется к раковине рядом со мной, — Владимир Сергеевич приехал. Он уже в курсе. Ждёт тебя в випке… Тебе точно помощь не нужна?

— Не нужна. Спасибо, Катюш, — выпрямляю спину, надеваю улыбку и иду в сторону выхода в коридор, — Пошли работать. День ещё не закончился, — не удерживаюсь я от сарказма.

Ярослав

За стол возвращаюсь в неадеквате. На рубашке, на руках, на лице — везде запах ее духов, он не позволяет отключиться, а я не хочу его смывать. Приятный чертов мазохизм. Как же хотелось прополоскать с мылом девчонке рот от чужих слюней, а потом зацеловать, чтобы задыхалась. Заласкать красивую дуру до смерти. До своей или до ее? Долбаная реальность! От мысли, что этот мудак мог трахнуть ее в туалете, меня корежит. Подмывало сломать слабаку рёбра, но пришлось ограничиться только носом. Больше всего бесило другое. Парню явно было знакомо ее тело. У них было. То, что не позволено мне. Какого хера не позволено? Чтобы ее вот так в вонючем сортире нагибал любой мажор? И хлопает же зараза на меня своими невинными глазами…

Получаю под столом пинок от Миши, кое-как всплываю из своих мыслей на поверхность и стараюсь вникнуть в суть разговора.

— Если предприятие не начнёт работать нормально, Елецкий его сожрет, — брат опирается локтями на стол и впивается глазами в Сергеича. Слишком старый трюк давления на оппонента, — Ты же понимаешь, Владимир Сергеевич, что заводу нужен единый хозяин.

— Предположим, я продам вам землю? — владелец бара откидывается на спинку дивана, возвращая себе дистанцию, и складывает руки на груди в замок, — Останется ли на ней завод? Или ты на следующий же день уволишь две тысячи работников, стянешь технику и сровняешь тридцатилетний труд с землей, чтобы построить очередной отель? Елецкий — только прикрытие. Отец аплодировал бы стоя вашей наглости!

— Я сам вступил в права наследства, — говорю Владимиру резче, чем нужно, — И в моих интересах оставить бизнес легальным. Все предыдущие договорённости перед Князем закончились со смертью отца. И твоя непричастность к ней, Владимир Сергеевич, ещё не доказана. Посмотри какой сочный мотив. Может быть, это как раз ты хочешь слить пивоварню конкурентам.

— Ты же знаешь, — цедит сквозь зубы Королев, — И вскрытие подтвердило, что причина смерти Павла остановка сердца. Авария произошла уже после. Удивительно, скорее, что он столько протянул на зоне и вообще вышел, — он зеркалит позу Михаила, — Если тебе есть что предъявить — говори, — мы скрещиваем с ним взгляды. Острые, сканирующие, на выбывание, — Да и образ жизни он вёл далеко не монашеский…

— Кстати о монашках, — Михаил кивает головой в сторону зала, — Тебя, Сергеич, девица ждёт?

Я поворачиваюсь и вижу Василису. Стоит. Не подходит. Ждёт, когда заметят и разрешат. Что за…? Откуда девочка в двадцать лет знает правила поведения?

Владимир кивает ей, и она подходит к столу.

— Здравствуйте… — выдыхает и не поднимает глаза.

— Сядь, Вася, поешь пока, — он ставит перед ней тарелку, а я еле сдерживаюсь, чтобы не смести нахрен всю жрачку со скатерти, — Я ещё не закончил.

— Сергеич? — Михал удивлён не меньше моего и внимательно разглядывает вновь прибывший «цветочный экземпляр».

— Своя она, — опережает все вопросы Владимир.

— Или твоя? — скалится брат, а меня вспенивает. Пульс выколачивает вены в ожидании ответа.

— Это тоже, — отвечает Владимир на полном серьезе.

Ну пиздец! Незаметно сжимаю-разжимаю кулаки. Если не уйду прямо сейчас, то завалю его.

— Срок тебе до завтра, Королев, — встаю за столом в полный рост. Швыряю тканевую салфетку в тарелку.

Вася вздрагивает, поднимает глаза, и я читаю в них настоящий животный страх. А мне насрать, детка! Ее припухшие губы дергаются. И я несмотря ни на что хочу их!

— Будь здоров, — Михаил встаёт следом за мной, — Подумай хорошо, Сергеич. Пора нам договориться.

— Я вас услышал, — Владимир наливает себе в стакан сок, давая понять, что роль радушного хозяина окончена, — И девочек своих соберите по периметру. Их катафалки квадратные народ распугивают.

— Завтра в семь потрудись быть на месте, — не могу отказать себе в удовольствии и напоследок задеваю рукой бокал. Он разлетается по кафелю стеклянными брызгами. Это для нее. Ей хватит. Только легче не стало нихрена.