Глава 3

Василиса

Хруст битого стекла стоит в ушах. Я точно знаю, что этот жест Ярослава предназначался мне. Полное презрение. Холодное и острое.

— О, Господи… — падаю лицом в ладони.

— Вася, — я не вижу Владимира, но точно знаю, что сейчас он зажимает правый висок. Всегда так делает, — У меня был тоже тяжелый день. Ещё Настя в кабинете бухая спит. Давай по старой схеме. Минуту рыдаешь. Я жду. Потом — только конструктив.

— Мне не нужна минута, — поднимаю на Королева глаза. Он внимательно смотрит на меня несколько секунд и кивает головой.

— Из больницы отписались. У парня того лёгкое сотрясение и перелом носа. Расскажи все, что знаешь о нем. Правду!

— Алан в параллельной группе учится. Мы встречались месяца три, а потом…он резко изменился. Начал пить, ревновать, стал давить по поводу интимных отношений. А чем он больше давил, тем мне меньше хотелось… — голос оседает. Мне неловко говорить подробности, — Он как-то сказал, что я — фригидная…

— Вася… Почему ты не пришла ко мне? — строго, с низкой вибрацией.

— Он не делал ничего страшного… — я неопределённо пожимаю плечами в ответ, — Да и думала, что пройдёт. У него отец неожиданно объявился в городе. Раньше только деньги высылал, а тут общаться начал.

— С этого момента подробнее, — по давящей интонации понимаю, что Владимиру интересен отец Алана, — Ты знакома со старшим Елецким?

— Кем? А… — в мои руки попадает салфетка, и я машинально кромсаю ее на кусочки, — У Алана фамилия матери. Я никогда не встречалась с его отцом. Он только сказал ему, что я — русская, познакомить хотел, а тот скандал закатил. Выбрал сыну какую-то дочь друга. Выгодный брак и все вытекающие.

— Понял, Василиса… — голос становится мягче, — Мужчины всегда будут пытаться подвинуть твои границы. Будут относиться к тебе ровно так, как ты позволишь. Если ты что-то не позволяешь, а они с этим не согласны — самое время уходить.

— Тогда… — я набираю в лёгкие воздух, готовясь в очередной раз отстаивать отсутствие дорогих подачек, — Что за история с машиной? Анастасия Ивановна рвала и метала…

— Я действительно купил тебе машину. Настя увидела документы на столе, — в ответ спокойно, будто это не машина, а шоколадка, только с марципаном.

— Я не приму! Это слишком дорогой подарок. Про нас с вами и так думают плохо… — нервничая, начинаю тараторить, но Владимир меня прерывает.

— Заканчивай истерику Василиса, — неожиданно он накрывает мою руку своей и легко сжимает, — Не злись на малость. Ты же знаешь, что своих детей у нас с Настей нет. На стороне тоже не случилось. Квартира у тебя есть, учеба оплачена до конца, машина… Даже если ты не будешь ездить на ней, то в случае чего, всегда сможешь продать. Ты понимаешь…?

— И не хочу понимать, — упрямо сжимаю губы и, не мигая, смотрю в тарелку перед собой.

— Иди работай, Василиса…

Ухожу из кабинки быстро, на Владимира не смотрю. Мне не нравятся его намеки, не нравятся вопросы. Почему-то до сегодняшнего дня я не осознавала на сколько жесток может быть криминальный мир. Я просто не думала об этом, видя только верхушку: переговоры, дорогие машины, красивые, часто сменяющиеся женщины, какие-то широкие жесты в сторону депутатов и иногда полиции. А все эти дорогие украшения на праздники… Теперь тоже кажутся подготовкой на всякий случай…

Машинально ставлю композиции. Тем, кто сильно лажает — подпеваю и медленно осознаю, что как бы не строила из себя гордую, жить без мужской помощи не умею. Я совершенно теплична. Сначала за меня все решал брат, а потом появился Владимир… Что бы я делала, как жила, если бы мы не встретились? Ощущаю острую потребность извиниться перед ним. Загружаю плей лист и иду к его кабинету. Стучу, прислушиваюсь. Тишина… Выхожу на ресепшн.

— Кать, ты Владимира Сергеевича не видела?

— Он уже уехал. Жену домой повёз, — Катя оглядывается по сторонам и говорит так, чтобы нас никто не слышал, — Просил передать тебе документы, Вась. Я посмотрела, прости. Он чего? Правда вот так взял и машину подарил?

— Правда, Кать, — я хватаюсь за горло, от осознания суммы, — Не говори никому, пожалуйста.

— Я обещаю.

— Таким образом, морские победы Петра первого были достигнуты старым гребным флотом… Архипова! — громкий оклик преподавательницы заставляет перевести взгляд от окна на кафедру, — Если вам так откровенно скучно на консультации, я могу принять экзамен у вас прямо сейчас и отпустить с миром.

Желтый свет ламп в аудитории отдаётся резью в глазах. Сердце начинает колотиться так сильно, что мешает сделать полный вдох. Зря я пила кофе из автомата. Проснуться не получилось, только добавились тахикардия и тошнота.

— Ну что вы молчите, Архипова? Билет тянуть будете? — преподавательница подходит к моей парте, — С вами все хорошо? Вы побледнели… — До моего носа долетает запах восточных масел, и кофе из желудка подкатывает волной к горлу.

— Можно выйти? — хватаю вещи и срываюсь вниз по лестнице к выходу из аудитории.

В коридоре жадно хватаю ртом свежий воздух, и мне становится легче. Да что со мной? Какая-то совершенно беспричинная паника. Даже руки трясутся. Ну да, день начался по — дурацки. Кофе сбежал. Пока вытирала плиту, сожгла утюгом блузку. Соседская собака в лифте целоваться полезла и оставила следы грязных лап на джинсах. Спала тоже плохо, поэтому под утро, провалившись в глубокий сон, из всех заведённых на телефоне будильников услышала только третий. Наверно, возвращаться на занятия уже нет никакого смысла, лучше поехать домой и отдохнуть. Может, даже ванну с пеной принять. Девчонки на восьмое марта всякой косметической ерунды надарили: соли, бомбочки, гели с блестками. Все никак руки не доходили их попробовать.

В такси пытаюсь дозвониться до Владимира ещё раз. Не отвечает. Это очень странно, обычно, он перезванивает мне при первой возможности. А тут — пол дня тишина. Беспокойство все нарастает, с ненавистью смотрю на каждый красный сигнал светофора, на каждого пешехода, который перебегает проезжую часть, заставляя водителя притормаживать. Хочется поскорее оказаться дома, выпить таблетку от головы и перекусить.

Свет в подъезде не горит. Конечно, темнота не кромешная, но камеры, наверняка, ничего не запишут. С тех пор, как в цоколе соседнего дома открыли магазин пива, а в наш подъезд стали ходить по нужде их постоянные клиенты, мы поставили ещё и домофон. Но сердобольные старушки открывают всем «почтальонам». Можно подумать, что действительно писем ждут. Зажимаю кнопку лифта и не отнимаю палец в надежде, что так коробка приедет быстрее. Бред, но руки занимает.

Двери с писком открываются, и из кабины вываливается странный, глухо одетый в чёрное парень. Мне становится не по себе. Делаю вид, что пропускаю его, а сама жмусь к дверям квартир. В кабину решаюсь зайти только после того, как дверь подъезда закрывается. Фух!

Ключ в замочной скважине проворачивается с трудом, как в банке, будто резьбу спилили. Поджимаю дверь плечом и открываю. В нос бьет незнакомый запах пота и табака.

Ну все! Решительно делаю шаг в квартиру и захлопываю дверь. Хватит, Вася, параноить. Наверняка, кто-то из соседей в санузле покурил. Муж соседки так любил делать. Пара в ванне напустит, типо моется, а сам с сигаретой под вытяжку. Моя бабуля тут же его сдавала. Так соседки и подружились. Хм…

Чувство, что в квартире кто-то был не покидает. Вот! Белая сумка висит на спинке стула сверху красной, а должна быть в самом низу. Я ее только по выходным под кроссовки надеваю. Могла сама перевесить? Да могла… На столе все тоже не так… Покрываясь ледяной испариной, подхожу к книгам ближе и переворачиваю открытую. «В 1727 году на престол вступил внук великого Петра Пётр II, тоже Пётр Алексеевич. Его короткое царствование своей сумбурностью…» Я не могла оставить учебник на этой странице! Это тема следующего семестра!

Что за ерунда? Страшно! Окидываю глазами комнату, нахожу пульт и включаю телевизор. Веселая музыкальная заставка заполняет комнату. Прокладки, детское питание, зубные пасты сменяются на экране бесконечным калейдоскопом с разным уровнем громкости. Истерика отпускает. Дом с включённым на фоне телевизором, мне всегда кажется более уютным. Вот такие спецэффекты одиночества. Понапридумывала себе ерунды. Учебник тоже могла переложить. Ухожу на кухню, делаю себе пару бутербродов с чаем и возвращаюсь в комнату. Сажусь в кресло, хочу переключить канал на музыкальный, но взгляд фокусируется, а датчик громкости машинально взлетает до максимума.

«…владелец известного караоке-клуба «Ночь» — Королев Владимир Сергеевич был застрелен в машине возле собственного дома. По оперативным данным убийство произошло поздней ночью….»

Женщина с идеально зализанной головой продолжает вещать с экрана, периодически картинку сменяют фотографии с места преступления. Что-то большое, неконтролируемое рождается внизу живота, бежит тремором по позвоночнику, надувается внутри, как воздушный шар и душит, давит, душит…

— Аааааа! — меня разрывает, скручивает от фантомной боли пополам. Кружка, тарелка летят на пол. Несколько минут я даже не замечаю, что моим щекам текут слёзы, что одежда мокрая от чая.

— Надо позвонить… — срываюсь в прихожую, сажусь на пол, беру сумку и высыпаю ее содержимое прямо на паркет, — Телефон… — разгребаю руками расческу, жвачку, блеск для губ, нахожу мобильник, и он начинает вибрировать в моих руках.

— Алло, — отвечаю, не глядя на экран.

— Василиса Олеговна? — в трубке мужской голос.

— Это я…

— Следователь Носов. Очень хотелось бы поговорить с вами, не дожидаясь повесток, так сказать.

— По какому вопросу? — спрашиваю тупой вопрос. Сознание не желает мириться с услышанной новостью.

— Вы проходите свидетелем по делу об убийстве Королева Владимира Сергеевича, — меня передёргивает от его слов, — Вам знаком этот человек?

— Знаком… — выдыхаю в трубку.

— Тогда жду вас в отделении. Адрес вышлю сообщением, — сбрасывает.

Я подтягиваю ноги к груди, обнимаю колени и заваливаюсь на бок. Сон слепляет веки, и стресс, включая защитную реакцию, размазывает реальность на пару часов.

Тяжёлая железная дверь грохает за спиной, заставляя подпрыгнуть на месте. Но не от страха, а скорее от того, что дома я напилась валерьянки, и теперь все мои реакции заторможенны. Переступаю через облезлый порог, каблук цепляется за мокрую серую тряпку. Я машинально вытираю ноги. Взгляд рассеяно блуждает по помещению. Стены отделаны дешевой пластиковой вагонкой, в конце коридора небольшой холл со старыми письменными столами, распиханными абы-как по углам, и несколько чёрных стульев с потрепанными сиденьями. Десятки информационных досок с объявлениями, ориентировками, расписанием и прочими бумагами развешаны, как в картинной галерее. Запах затхлый, спертый, жаркий, хотя на улице около плюс двадцати. Справа большое аквариумное стекло «Дежурная часть». За столом перед компьютером сидит грузный мужчина.

— Здравствуйте! — робко стучу в стекло, замечаю в ушах дежурного наушники и стучу громче.

От вибрации с перегородки соскакивает ключ и плюхается в чашку с чаем. Жидкость выплескивается на клавиатуру, и полицейский подскакивает с места.

— Не понял? — вырывает из ушей провода и грозно впивается в меня глазами, — К кому? Чего надо?

— Кк… — у меня язык прирастает к небу, и несколько раз сглатываю слюну, чтобы продолжить, — К Носову.

— Сто двенадцатый, — мужчина машет рукой в сторону коридора и моментально теряет ко мне интерес.

Сто второй, сто пятнадцатый, тридцать первый… По какой логике здесь нумеровались кабинеты? Уже ищу в кармане телефон, чтобы набрать следователя, как одна из дверей открывается и из неё выходит жена Владимира с мужчиной.

— Решим вопрос, Анастасия Ивановна, — он подаёт ей в руки сумочку, — Отдыхайте, — а я не могу понять, что во всей этой ситуации мне кажется странным.

Белоснежный брючный костюм? Глупо даже было предполагать, что она наденет чёрное платье. То, как фамильярно она ведёт себя со следователем? Да она и при муже не стеснялась. Макияж! Да! Идеальный ровный макияж человека, который не предполагает слёзы! Ну теперь то она будет гулять, пока не промотает все наследство. Думаю, что до конца жизни ей хватит за глаза. Носов провожает Настю до выхода, я слышу уже знакомый лязг железной двери. Возвращается в коридор и видит меня.

— Архипова? — его брови сдвигаются к переносице, а я коротко киваю в ответ, — Прошу, — следователь распахивает дверь.

Я делаю шаг в небольшой кабинет без окон. Слева — стол, до верху заваленный бумагами и папками. На правом стоят компьютер, две чашки: одна немытая, а вторая с остатками вонючего растворимого кофе, пачка сигарет, открытая бутылка воды и яркая настольная лампа, которая является основным источником света. Несколько стульев расставлены по периметру между шкафами.

— Садитесь, — кивает мне на стул и обходит стол к рабочему месту, — Паспорт с собой?

— Да, — достаю из сумочки документ, но не подаю следователю в руки, а просто кладу на стол.

Касаться этого мужчину не хочется даже случайно. Носов опускается в кресло и молча листает страницы короткими пальцами. Следа от обручального кольца нет. Меня внутренне передёргивает — неприятный тип. Ему около сорока. Взгляд липкий, сканирующий. Воздух вокруг нас тяжелеет от молчания.

— Значит, Архипова Василиса Олеговна, — задумчиво постукивает ребром моего паспорта по столешнице, — Двадцать лет отроду, — с противным скрежетом подкатывается к столу вплотную, наклоняется ближе ко мне, — Одна живете?

— Одна… — отвечаю растеряно.

— Родственники?

— Близких нет…

— Любовник? — обдаёт изо рта запахом сигарет, и я перестаю делать глубокие вдохи.

— Его тоже нет…

— Что же вы, Василиса Олеговна, такое странное место работы выбрали? С виду — приличная девушка. А все туда же…

— В клубе всегда было все прилично, — несмотря на действие успокоительного, стискиваю зубы, — Там, если хотите знать, даже закрытых чил аутов не предусмотрено!

— Ну ладно вам, — губы следователя трогает циничная усмешка, — Хорошие девочки кричат «свободная касса» и в супермаркетах макароны на полки выставляют, — он на секунду откатывается к соседнему столу, берет папку и достаёт из неё бумагу, — А вы вот вчера машину в подарок получили, — передо мной ложится договор купли-продажи, — Или вы хотите сказать, что сами заработали?

— Это подарок, — тихо отвечаю, вспоминая последний разговор с Владимиром. Я не успела извиниться… К глазам подкатывают слёзы, — Расскажите мне, пожалуйста, как с ним… — горло перехватывает, и я не могу закончить фразу.

— Вот вы и напишете, — Носов кладёт на стол чистый лист бумаги и ручку.

— Что напишу? — таращусь на белое полотно.

— Чистосердечное, Василиса Олеговна, Кому любовника заказали, — он резко встаёт с кресла и обходит меня со спины, — Или ты сука думала, что наследство переписать успеешь? Так вот пока ты подозреваемая, ты ничерта с ним не сможешь сделать! — рычит мне в самое ухо, а меня колотит от страха.

— Какое наследство? — выдавливаю, медленно дурея от запаха никотина, — Квартира бабушкина, брата и моя всегда была, машину могу на кого угодно переписать. А больше… — обхватываю себя за плечи, чтобы не трястись, — Больше ничего нет у меня.

— А это? — он швыряет на стол несколько листков и резко вжимает меня в них лицом, — Хочешь сказать, что не знала? Не знала, что Королев переписал на тебя огромный кусок земли с заводом? — орет мне в затылок и отпускает.

Истерика душит, глаза плывут пеленой, я не могу прочитать ни единой строчки.

— Пожалуйста! Ик… — к слезам добавляется икота, — Я ничего не соображаю. Я никого не заказывала, — стекаю со стула на пол, чтобы Носов больше не мог меня тронуть.

— Все вы охренительнае актрисы, особенно, когда кончаете, — сплёвывает зло, и мне на голову течёт вода, — На место села. Быстро!

— Мне… — цепляюсь руками за стул, — Мне адвокат положен. Я больше не стану говорить.

— Тебе меня мало? — Носов хватает за волосы на затылке и рывком сажает на стул, — Третьего позвать хочешь?

— Пожалуйста… — от ужаса не могу больше произнести ни слова.

— Вообще, — шершавая ладонь неожиданно отпускает волосы и скользит по мокрой от слез щеке, — Жалко отдавать тебя на зону. Я могу помочь, — пальцы сжимают подбородок, и меня крупно передёргивает, — Не дёргайся, — большой палец обрисовывает рот и с силой вдавливаемся между губ.

Я ощущаю на языке горечь смолы, смешанной с соленым привкусом грязной кожи. Рвотный рефлекс срабатывает позывами моментально.

— Ты не вздумай, мать твою, — отскакивает в сторону, а я реально жалею, что тошнота прошла. И у меня не получается вызвать его брезгливость. Мразь! Долбаная мразь!

— Какие у меня варианты? — вытираю губы тельной стороной ладони и истерично усмехаюсь, — Спать с тобой и меня никто не обвинит в убийстве? Так ты сначала докажи, следователь, — я падаю на нижние глубины страха, когда мозг проясняется и перестаёт ощущаться боль.

— Не сомневайся! — подлетает ко мне и прихватывает за шею, заставляя посмотреть в залитые яростью глаза, — Будешь ползать в моих ногах.

— Да я лучше сдохну, — шиплю ему в ответ. Получаю хлесткий удар в скулу и слетаю на пол. Знает, куда бить, сволоч. Несколько секунд в голове стоит звон, я пользуюсь падением, как передышкой и возможностью подумать. Я ведь могу написать отказ от наследства в пользу любого человека. Зачем такие сложности? Зачем пытаться меня посадить? Просто за сговорчивость? Мысли начинают спотыкаться о шум. Два мужских голоса. Ещё двое? Закричать? А если только хуже? Я открываю глаза в тот момент, когда в кабинет врывается Ярослав.

Он секундой оценивает обстановку, я вижу это по его дёрнувшемуся кадыку и участившемуся дыханию.

— Вышел, капитан! — разрежает громом тишину кабинета. Его приказ нельзя проигнорировать. Кажется, вышел бы даже генерал, а Носов замер и жмётся. Он боится? — Нахрен я сказал!!! — звереет Ярослав, повышает децибелы голоса, и следователь вытекает по стенке за дверь.

— Встань, Вася… — теперь приказ мне, но я просто не могу этого сделать. Ложусь ноющей щекой на стул и прикрываю глаза.

Ярослав оказывается рядом, дёргает меня вверх, как пушинку, подхватывает и сажает попой на стол.

— Что он сделал? — руки ощупывают меня на предмет травм. Дотрагиваются до лица, и я вздрагиваю от боли.