Глава 22. Ночной разговор

Спать мне полагалось в ночной рубашке и чепце. Летом камины не топили, отдыхая от дыма и тяжелого воздуха. Считалось, что в прохладе засыпать приятней, но я ненавидела холод. Сама была тощей, мерзлявой и тело Селесты в этом плане мало отличалось от того, что похоронили в моем мире. Даже легкий сквозняк доводил до гусиной кожи, желания зябко поежиться и поворчать что-нибудь под нос. Постоянный холод доводил до психа.

– Жизель, принеси еще одеяло! Я не могу спать под этим стеганым недоразумением, мне холодно. Ты не знаешь, что мозг заботится о хозяине и не дает уснуть, чтобы тело не замерзло насмерть? Так вот, у меня бессонница! Меня колотит. Слышишь, зубы стучат?

Я демонстративно клацнула челюстями, а немая служанка горестно вздохнула. Раскапризничалась мадемуазель, сладу со мной нет. Дык пусть принесет одеяло, я успокоюсь. Знала бы, где лежит, сама взяла и не выпендривалась с барскими замашками. Тем более перед Жизель, знающей тайну Ольги Паустовской. Непонятно только, какие еще тайны она хранила. Чем дольше я за ней наблюдала, тем сильнее подозревала неладное. Особенно в сравнении с простоватой Мари. Да, немая девушка не могла быть душой компании, её замкнутость объяснялась недугом. Но Жизель принципиально ни с кем не общалась. Даже кучера Оноре сторонилась, а он круги вокруг неё нарезал и звал замуж регулярно.

Казалось бы, смысл отказывать? Не такая уж завидная невеста, чтобы носом крутить. Да и кучер ничего так. Крепкий, плечистый, на крокодила не похож. Понимаю, что сердцу не прикажешь, если другой нравится, но где этот другой? Первая детская влюбленность с трагическим финалом и травмой на всю жизнь? Он ушел на войну и не вернулся? Женился на другой?

Жизель не спешила со мной откровенничать, жестами показывая дистанцию. Увы, я далеко не ласковый кагэбэшник, без мыла пролезающий в любую душу. Может, ляпнула что-то не то или не с того начала, закрылась служанка. А после истории с Мари, купившей приворот у аптекаря и подозреваемой в связи с нападением в парке, глухая оборона Жизель выглядела еще подозрительнее.

Дверь за спиной хлопнула и я обернулась:

– Нашла одеяло? Давай сюда.

На пороге вместо Жизель стоял герцог Ада, а служанка испуганно выглядывала у него из-под локтя. Роста не хватало, чтобы смотреть через плечо, да и широкой спиной демон почти весь обзор закрывал. Злой демон. До черноты и пламени Ада в глазах злой.

– Вы замерзли, мадемуазель?

Я вдруг поняла, что совершенно одна в комнате. Рядом нет Филиппа, Туссэна, даже пьяного Андрэ, а грациозная и стройная Жизель, если захочет, не отобьет меня у Данталиона. Уже пыталась однажды в повозке, перышком отлетела в сторону от удара.

– Нет, мне тепло, – с перестуком зубов от страха ответила я и попятилась к кровати.

Спрятаться там не получится, в окно прыгать страшно, все-таки второй этаж, но не в шкаф же лезть! Мамочки, а если он, как огнедышащий дракон, что-нибудь подожжет? Выдохнет пламенем, и загорятся сначала занавески, потом покрывала. Задохнусь ведь от дыма раньше, чем меня кто-то захочет спасать. Демон явно не пожелать мне доброй ночи пришел. Я помнила, как смотрел через стол на ужине, будто раздумывал – отравить или горло перерезать? Я пряталась за Туссэна и надеялась, что высший демон достаточно образован и умен, чтобы адекватно воспринимать резкое «нет». Он-то может и умен, зато я дура. Глядя на то, как медленно демон идет ко мне с перекошенным от ярости лицом, я сразу перестала считать гениальной идею послать его со свадьбой.

Жизель бросилась следом, но замерла от резкого окрика Данталиона:

– Оставь нас одних. Говорить с бывшей невестой буду. Иди на кухню и сиди там тихо, позовут потом.

Служанка тоже слышала скандал в гостиной и, наверное, в душе поддерживала демона. Он руки моей добивался, на подарок разорился, а в итоге его дураком выставили. Я пожалела, честно. Должна была объяснить спокойно, и не привлекая всю семью. Ай, нет, не получилось бы так. Демон все равно бы взъярился, хоть десять раз ему по слогам повтори: «Я ни-ко-гда не бу-ду ва-шей, ме-ссир».

– Уходите, пожалуйста, – жалобно пискнула я. – Не хочу разговаривать.

– Придется, – возразил демон, проводив взглядом Жизель до двери и дождавшись хлопка. – Я сыт по горло женскими играми и капризами. Мне предложили сделку на вашу невинность. Я уступаю её другому, а взамен получаю то, зачем явился в мир людей.

На мою невинность? Я не ослышалась? Отит не стрелял в среднем ухе, серная пробка не помешала? Теперь я закипала, уже понимая, что волна жара в животе – та самая сила Ада. Порочная, но сладкая и желанная. Адреналин бодрил, магия наполняла тело приятным теплом. Зачем одеяло, когда достаточно разозлиться?

– Кто предложил-то? Камилла? Белинда? А они не обнаглели?

Черт, другое слово на язык просилось, но я обещала следить за ним.

– Не важно, – поморщился демон. – На беду всех ведьм, я не люблю торговаться. Проще самому найти то, что нужно и не подставляться под чужие амбиции. Или сделать так, чтобы предмет сделки перестал их привлекать. А мне перестали указывать, что делать и с кем спать.

Демон, как в фильмах для взрослых, медленно расстегнул верхнюю пуговицу камзола, и у меня пропало желание иронизировать даже мысленно. Он раздевался! Проклятый демон собирался переспать со мной. Наплевав на помолвку, сделку с Ковеном и мои желания. Просто изнасиловать. Наказать за то, что посмела перечить ему. Растоптать и унизить.

«Нет», застряло в горле. Я дышать перестала. Металлические пуговицы рассыпали блики по темной ткани камзола. Они так легко выходили из петель, что демон ни на одной не задерживался. Ткань шуршала в тишине, где-то на улице цокала копытами лошадь, запряженная в повозку, стучала рама от ветра. Герцог снял камзол, жилет и остался в рубашке. Ослепительно белой, сотканной из тончайших нитей заботливыми руками ткачихи. Если я не начну сопротивляться, клятва договора не поймет, что мне угрожает опасность, и не сомкнется удавкой на шее демона.

– Вы не посмеете, – хрипло сказала я и села на кровать.

Ноги не держали. Демон молчал, но я и так знала, что посмеет. Он ничего не делал просто так или ради театрального эффекта. Уже рубашку снял. Высокий, сильный. Рельеф мышц герцога больше не восхищал. Я смотрела на широкие плечи, огромные руки и понимала, что не вырвусь из объятий. Придавит к кровати, насильно разведет ноги и сделает больно. Как бы я не кричала, не плакала и не кусалась – не отпустит. Интересно, сколько крови будет? А как долго терпеть? Я выдержу?

– Удавка, – прошептала я. – В повозке она помешала вам. Вы не можете причинить вред. Это насилие, герцог.

– Ты думаешь, я соглашаюсь на клятвы, которые не могу обойти? – усмехнулся демон, а я прикусила губу.

У меня договор первый, у него нет. Обманул со сроком, приказывал, когда хотел, и другие лазейки знал. Я не продала душу дьяволу, я добровольно отдала ему свое тело. Данталион распустил завязки на штанах, и мне пришлось отвернуться. Видела его раньше голым, но сейчас паника накатила. Белинда кричала так, что слуги слышали. Высшего демона мироздание не могло размером обидеть. Мамочки, да он разорвет меня на части!

– Как вы их обойдете? Мне будет больно! – закричала я.

– Очень просто, – ответил он громче и ближе к кровати. Шел ко мне, пока я сидела зажмурившись. – Я не стану к тебе прикасаться. Сама все сделаешь. Достаточно к каждому слову добавлять «Это приказ». Вред, причиненный самой себе, клятву не интересует. Раздевайся, Селеста. Это приказ.

Он сел рядом. Я чувствовала жар от его тела и запах дыма. Удавка уже обняла ласково за шею. Еще не затягивалась, чувствуя мою обреченность, но напоминала о себе. Вырез у ночной рубашки до середины груди. Можно не снимать через голову, а просто спустить с плеч. Чепец не помешает, но приказано раздеваться, значит и его тоже нужно зашвырнуть в угол комнаты. Я едва чувствовала ткань негнущимися пальцами. Пыхтела и дважды простонала, когда застряла бедрами в вырезе рубашки. Данталион помог. Не трогая меня, дернул за подол, освобождая от одежды. Теперь я тоже сидела голая и прикрывала руками грудь. Холодом тянуло по вздрагивающим плечам, и шея болела, как я  отворачивалась от демона.

– Приказываю, – выдохнул он жаром и сладостью. – Садись ко мне на колени.

Сама. Чтобы он не прикасался. Не выйдет лежать смирно и гордо терпеть. От страха живот скрутило спазмом. А если я сожму ноги очень сильно? Вдруг он не сможет в меня войти?

– Селеста, – позвал демон, но удавка успела раньше. Затянулась так, что глотать стало тяжело. – Селеста, иди ко мне. Не заставляй повторять.

Уже голова кружилась, инстинкты бунтовали. От насилия я не умру, а от нехватки воздуха запросто. Пальцами тянулась к шее, скребла ногтями то, что нельзя потрогать. Серебристая нить врезалась в кожу, еще немного и задушит.

– Чтоб ты сдох в муках, проклятый, – прохрипела я и дернулась к демону. Удавка ослабла. Я забралась на демона, обжигаясь о раскаленную кожу. Он горел силой Ада и тянул меня на грудь. Помогал сесть, не заставлял. Я развела колени и снова зажмурилась, чтобы не видеть мужскую плоть. Не ошиблась с размером. Сидеть твердо. Мамочки, какой он огромный! Дышать стало легче. Приказ выполнен, удавка исчезла.

Я боялась открывать глаза, ничего не слышала и думала о ерунде. Там внизу между нами было горячее всего. Ощущать мужчину обнаженным телом очень странно. Его жар будто передавался мне. Поднимался по животу выше к груди. Демон не торопился отдавать следующий приказ. Медлил, проклятый. Дразнил легкими касаниями пальцев. Сначала по спине, потом по бедрам. Я выгибалась и невольно ерзала, отчего возбуждение мужчины чувствовалось острее. Казнь откладывалась?

Нужно очнуться и ударить его. Сжатыми кулаками, канделябром по голове, всем, что под руку попадется. Приказов нет, я могу сопротивляться! Должна, иначе потом будет поздно! Я сжала его бока коленями и открыла глаза.

Столько боли на лице у демона я никогда не видела. Гримаса изуродовала его, глаза почернели. Данталион зарычал. Я едва разобрала «не могу» в потоке слов. Он сбросил меня с колен на кровать и отшатнулся к изголовью. Все в той же ярости и без тени страха. Я настолько не ждала подобной реакции, что замерла с открытым ртом.

– Уходи, – простонал демон, прикрываясь одеялом, – пока я еще держу себя в руках.

Нужно бежать. Со всех ног вприпрыжку и не оглядываясь. Я уже дернулась, а потом вспомнила, что у себя в спальне и бежать мне некуда. Мир чужой, жизнь чужая, и только демон тот же самый. Он собирался меня изнасиловать, но передумал. За мгновение до того, как совершить непоправимое, просто остановился. Почему? Загадка врезалась в сознание, уничтожая все остальные мысли. Я забыла о случившемся, о своей наготе и уязвимости, я хотела понять, почему демон пожалел меня.

– Селеста!

Он все еще сражался с собой. Чернота в глазах исчезала и возвращалась. Я словно сидела у вулкана, готового в любой момент взорваться.

– Я останусь, – сказала ему, как в холодную воду пригнула. Назад дороги уже не будет. Чтобы жить рядом с хищником, нужно перестать его бояться. – Вы собирались обесчестить меня. Я имею право хотя бы узнать, чем это заслужила?

Демон обернул вокруг талии одеяло и поднял на меня уже совершенно нормальные зеленые глаза. Гримаса на лице никуда не делась. Не то мука, не то ярость так и застыли в ломаной линии губ и складках на переносице. Крепко его достали ведьмы, на мне решил отыграться? Или я просто под горячую руку попалась со своим отказом от помолвки?

Данталион молчал, пока я надевала ночную рубашку. Спиной чувствовала, как смотрит. Если Жизель или Мари сейчас сунутся в спальню, то слухи поползут самые неприятные, хоть ничего и не было. Я на всякий случай подперла дверь табуретом и, разогнувшись, услышала:

– Боитесь, что сбегу, не ответив на вопрос?

О, уже на «вы» перешел. Значит, пришел в себя. Мне, конечно, нравилась его церемонность, протяжное «мадемуазель», но когда звал просто по имени, было лучше. Проще, что ли. Понятнее.

Мама говорила, что есть вещи, которые мужчинам не прощают. Оскорбления, побои, насилие. Даже если заставил, а ты согласилась, это все равно насилие. Я не знала, как сейчас относиться к Данталиону. С одной стороны, он вломился в спальню, разделся, велел… Не важно, что велел. Не было ничего. С той самой другой стороны. С собой демон сражался, а я вроде как случайно пострадала. Живая, целая, здоровая, только испугалась сильно.

Ведь оправдываю его. Простила, едва успев остыть от вспышки ненависти. Даже жалеть начала, что так мучается. Жар его тела вспоминала и легкие прикосновения пальцев. Почему нельзя было так сразу? Зачем он все время на меня бросается? Нравится ему? Или по-другому не умеет?

Знаю, что умеет. В междумирье совсем другой был и целовал так, что сердце замирало. Я до сих пор переживала те мгновения, будто сцену из любимого романтического фильма пересматривала. Дожила. Лучшее воспоминание – поцелуй демона, вырванный шантажом.

– Мессир, вы дар речи потеряли?

– Нет. Я же все объяснил вам, когда пришел, – нехотя отозвался герцог. – Мне предложили сделку. Я отказываюсь от вас, разрываю договор, произношу новые клятвы вместе с Белиндой и не мешаю ведьмам выдать вас замуж. Чтобы после лишить невинности под присмотром Аморет и заставлять читать Книгу Рода. Ваша матушка прежде не рассказывала, насколько там ценные заклинания? Такие, что закрыты особой магией и прочесть пустые страницы может лишь старшая в роду?

Ночь откровений, не иначе. Грубое, циничное и совершенно наплевательское по отношению ко мне предложение. Любой нормальный мужчина, услышав подобное, обязан был озвереть. Если ему до меня есть дело, конечно. Герцог озверел, но решение принял парадоксальное.

– Погодите с магией, – замахала я руками. – Вам не понравился предмет сделки, и вы решили увернуться от неё, а заодно сломать ведьмам планы? Здорово вы делите апельсин. Много вас, а он один. Чем дербанить его на дольки и рядится, кому достанется, легче самому съесть, а потом, сыто ухмыльнувшись, показать ведьмам язык? Нечего больше делить. Кончился апельсин. Девушка уже того. Женщина.

– Именно так, – холодно кивнул герцог.

Да, разумеется! Очень демоническое решение. Вполне в духе герцога Ада. Наблюдай я со стороны, похлопала бы в ладоши, но речь шла обо мне.

– Вам не стыдно? – обиженно спросила я.

 Демон опустил взгляд. Черт, да он практически покраснел. Клянусь, я заметила румянец на бледных щеках, а потом от Данталиона снова потянуло злостью:

– Так стыдно, что я сижу здесь, мадемуазель, и не решаюсь уйти, не извинившись. Да, я хотел близости, но вы должны понимать нетерпение мужчины, которому собираются запретить видеться с желанной женщиной. Не получу вас сейчас – не увижу больше никогда. Можете сравнивать меня с хищником, а себя с добычей, не расстроюсь. Так и есть на самом деле. Ни за одну женщину никогда не боролся, а вас не знаю, как отпустить. Не могу. Взять не могу и отдать другому тоже.

Переспать ему со мной ничего не мешало. Я чувствовала даже слишком хорошо. Но смотрела сейчас на герцога и понимала, что дело в другом. Без доказательств, написанных кровью на бумаге, без свидетелей и результатов экспертиз я видела, как высший демон страдал. Мысль вертелась в голове и просилась на язык, а я никак не могла в неё поверить. Из-за меня страдал.

– Селеста, я не хочу, чтобы ты выходила замуж, – демон говорил медленно и наматывал край одеяла на кулак. – Книга Рода, заклинания. Это может быть очень важно, но не для меня. Будет даже лучше, если Аморет ничего не добьется и отпустит тебя, наконец. С силой Ада внутри стоит держаться как можно дальше от Ковена. Из меня дрянной муж. Я буду уходить в Ад, и возвращаться очень редко. Ты помнишь, чего стоит переход, а долго жить в мире людей нельзя. Я потеряю влияние, подставлю под удар свои земли и легионы. Ты видела покушение в парке, будут новые. Берит и глава Темных хотят убрать меня с дороги к еще большей власти, чем обладают.

Данталион замолчал и нахмурился. Проблемы срывались с его языка градом тяжелых камней одна за другой. Было от чего беситься и крушить все на своем пути. Я не понимала его Адских интриг. Про Мормоликаю помнила лишь то, что она похожа на древнюю эллинку и хочет захапать мир людей в единоличное пользование. Но политические выпады и дележ миров мерк по сравнению с единственной оговоркой Данталиона. «Из меня дрянной муж».

– Я не прав, договорившись с Филиппом у тебя за спиной, – сказал герцог, выпуская из сжатого кулака одеяло. – Нужно было тебе то кольцо показывать, а не ему. И спрашивать: «Согласна ли ты стать моей женой?». Я поторопился и все равно не успел. Книга Рода, Белая магия, договор, интриги. Все это верно, но не главное. Я пришел к тебе сейчас, чтобы ты точно не досталась Туссэну Пекару. Голову потерял от ревности. Можешь не верить, но насильно ничего бы не сделал. Это, в конце концов, унизительно для мужчины, приказами заставлять женщину любить себя. Не получается так. Не работает. Ни одна удавка не поможет, если нет чувств.

Демон перевел дух, и в его глазах зажегся маленький огонек, так не похожий на ревущую стихию силы Ада. Робкий, трепетный, манящий. Герцог облизнул губы и добавил совсем тихо:

– Хотя бы симпатии. Я кажусь тебе привлекательным, Селеста?

Признавался он, а в жар бросило меня. От ревности до симпатии, от боли до надежды. Сколько было жажды жизни в словах проклятого демона. Никогда не боролся, но сейчас выворачивал себя. Наш мир на него так действовал? Белая магия? Еще одна безумная мысль стучалась вслед за первой: «А может быть я?»

Все детство читала волшебные сказки и верила, что смогу полюбить раз и навсегда. Он будет умным, добрым, честным, достойным. Таким, чтобы каждый день просыпаться счастливой, оттого что он рядом. Принц или рыцарь, герой, волшебник. Вот я подожду еще чуть-чуть, и он придет. Позвонит в дверь, разуется на пороге и распахнет объятия. «Здравствуй, Ольга». А я зароюсь ему носом в плечо, всхлипну и расскажу, как долго его ждала. Всю жизнь.

Дождалась демона. Герцога Ада. Мессира Данталиона. А разницы никакой. Стучит сердце и рвется из груди к нему. Я тоже проклята?

Да, проклята. С того момента, как он впервые прикоснулся ко мне дыханием поцелуя. Ненависть слабее любви, не выдерживает осады. Барьеры падают, я сдаюсь.

До него два шага и скомканное одеяло. Я забралась с ногами на кровать, и между нами снова от жара демона прогревался воздух. Кожа нежнее бархата, волосы дымом пахнут. Вместо тисков объятий его ладони на моей груди.

– Да, мессир.

Он не ждал разрешения поцеловать. Короткий выдох и стало лучше, чем в тысячах воспоминаний. Сказка сбылась. Он пришел.