Глава 23. Аптекарь

Данталион рисовал пальцами узоры на спине Селесты, укладывал спиралями локоны волос, а потом осторожно убирал их с круглых девичьих плеч. Стройная очень, невесомая. Лежала на груди и дышала с ним в такт.

Не подпускал ведь к себе никого так близко. Женщины – игрушки, созданные для развлечения. Пустые, глупые и бесполезные. Редкой ведьме или демонице удавалось разубедить его в этом, но и они потом забывались. Лица сливались в расплывчатое пятно, и воды Флегетона уносили их из памяти. Почему сейчас было по-другому?

Юная совсем ведьма. Забавная в своей непосредственности и честная в порывах. Её хотелось то поцеловать, то укусить, насколько несносная. Целовать чаще. Данталион с трудом отвлекался от сладости губ. Смертное тело ныло от желания и просило ласки. Плоть вздрагивала от напряжения, сознание снова плыло, и ведьме не стоило знать, как близок был герцог к тому, чтобы взять её.

Прижималась доверчиво, шептала что-то ласковое. К себе под одеяло демон её не пустил, оставил лежать рядом. Пусть между ними будет хотя бы тряпка, так надежнее. Но каждый раз, когда она сонно потягивалась или мурлыкала, хотелось сбросить одеяло и сорочку с нее сорвать. Так беспечны только невинные девушки. Те, кто еще не знал о мужском коварстве, и как зов плоти на самом деле затмевал разум.

– Ты совсем меня не боишься? – тихо спросил демон.

– Нет. А должна? – ведьма улыбалась и гладила его по груди.

Ответ на вопрос не ждала, потянулась губами и герцог снова обо всем забыл. Целоваться она не умела. Открывала рот, как галчонок, и робко отвечала. Жарко становилось демону, сила Ада в крови бурила. Снова и снова пытался придумать, как ему стать первым у Селесты и не навредить ей.

Белая магия у неё и так не была чистой. Благодаря греху бабушки сила Ада прошла через Изабэль, едва коснувшись, и раскрылась во внучке. Можно было надеяться, что новое смешение не наделает больших бед. Возможно, как демон на половину, Селеста станет еще сильнее. Или случится худшее, и будет то, что предрекла Белинда. Вырождение силы и мертворожденное дитя. Данталион уже решил, что семя оставлять не будет, но все равно боялся прикасаться к ведьме.

Изощренная пытка. Хуже только сидеть на раскаленной каменной плите на расстоянии вытянутого языка до миски с водой и видеть, как она испаряется, пока ты не можешь дотянуться. Герцог не соврал, он действительно обезумел от ярости, стоило представить Селесту со стоном принимающую другого. Сплетенные в объятиях обнаженные тела на белых простынях, тяжелое дыхание Туссэна. Демон ему кишки хотел размотать на всю длину, а потом вручить, чтобы держал перед собой. Инквизитор или нет – свадьбы не будет. Никто не заберет у герцога Ада его ведьму.

Жаль, что Белая магия не угасла в ней до конца. Сейчас она только мешала. Рождала, ко всему прочему, соблазн узнать, какое заклинание прятала Изабэль. Ради него Аморет отправила Белинду лечь под демона и выдала несколько важных тайн.

Как прочесть Книгу Рода и оставить Селесту своей? Еще одна проблема. Разве что выкрасть ведьму, способную провести ритуал передачи Книги, и обойтись без Ковена. Скандал будет. Ведьмы слабы, но все вместе и под предводительством разгневанной Аморет могут потрепать магией смертное тело герцога. Тоньше нужно, не стоит лезть напролом.

– Селеста, – позвал демон, целуя её в лоб и в висок, – у кого сейчас Книга Рода Дюбуа?

– У Камиллы, – сонно ответила она, еще нежась от ласки. – Никому её в руки не дает. Вцепилась мертвой хваткой.

– А слуги могут взять? Пыль с корешка протереть, например.

Ведьма надула по-детски округлые щеки и наморщила лоб. Лениво было думать, герцог понимал. Сам с неохотой открывал глаза и уже собирался заночевать в спальне у Селесты. Дерзость, конечно, но если Филипп поверит, что близость состоялась, то с радостью отдаст опозоренную дочь кузену, лишь бы он не разнес сплетни по городу. Невинность – великолепный предмет для шантажа, это он уже понял, пока находился среди ведьм.

– Слуги все могут, мессир, – вздохнула Селеста и потерлась щекой о плечо демона. – Герцог, а можно я буду звать вас просто Дант? Так короче, чем Данталион.

– Можно, но не при бесах и демонах. Они не поймут такого вольного обращения к сюзерену.

– Красиво звучит, – улыбнулась ведьма. – Сю-зе-рен.

Да и ему пора узнать, что нарыл его вассал Аманд по демонам, когда-либо связанным с ведьмами. Не так много у исчадий Ада было официальных любовниц в мире людей. Может, и о том, кто наградил Селесту её силой удастся узнать. Данталиону казалось, там не все просто.

– Хорошо, Дант, я выполнила твое задание. Оба, – гордо вскинула крошечный нос ведьма. – Тайну моего рождения описала Изабэль в письме. Она носила меня к травнице Эмме, и та провела тайный ритуал, чтобы изгнать силу Ада. Не получилось, как мы знаем, но матушка считала иначе. Она расстроилась, что я вообще всего лишилась. И Белой магии тоже. Странно, не правда ли?

Демон растерянно кивнул. Нужно было раньше не с Темными вино пить, а у ведьм тайны Белой магии выпытывать. Сейчас не выглядел бы глупо, ничего не понимая. Изгнать силу Ада невозможно. Совершенно никак нельзя. Абсолютно. Темные испокон веков над этим бились и у них ничего не получилось. Первородное пламя в крови демонов пожирало любую магию, сопротивлялось воле богов и плевать хотело на изощренное Темное плетение. Как белая ведьма-травница могла с ним справиться? Заговором? Настойкой полыни? Амулетом из сушеной жабы? Нужно обязательно выяснить. Да, она обманула Изабэль, иначе и быть не могло. Селеста осталась со смешанной кровью. Но почему одна из старших Ковена ей поверила? Какой фокус она увидел, что сочла ложь убедительной?

– Травница все еще в городе, хоть и прошло семнадцать лет, – сияла довольная собой Селеста. – Я даже знаю, где она сейчас торгует зельями. Можем сходить к ней и разузнать все подробнее. Однако есть и вторая новость. Я думаю, она важнее первой. Приворот оказывается не ахти какое тайное знание и секретное зелье. Его можно купить в обыкновенной аптеке. Вот прийти туда и с порога: «Милейший, а почем нынче любовь разливаете? Накапайте мне дозу мужчин на двадцать, выбирать из них буду».

Веселилась ведьма, похорошела от румянца на щеках, но демон не слышал шуток. Только еще одну загадку и дурную весть о том, что покупателя приворота им, скорее всего, не найти. Распустилась Инквизиция в Брамене. Запрещенное зелье, дурманящее разум и лишающее воли, в аптеке продается! Сколько голодных до мужского внимания женщин успели его купить? Он до возвращения в Ад не найдет.

– И кстати о слугах, – вытянула Селеста длинные ноги и приподнялась на локте, заглядывая Данталиону в глаза. – Мари поила кого-то приворотом и жаловалась, что не помогло. Зелье ей продали для увеличения мужской силы. Приворот вроде как побочный эффект.

Демон расхохотался. Легко, весело и очень заразительно. Теперь он сразу уловил суть, но колебался, рассказывать ли её невинной мадемуазель. С одной стороны проделка Мари касалась её брата, а с другой, ну как объяснить, что зелья, мази и магические заговоры от мужского бессилия не спасают? Страсть, похоть и удовольствие всегда в голове. Если его там нет, то извне не привнести ни за что. Легче мертвого оживить, чем поднять упавший стержень мужского достоинства.

– Мари опоила зельем Андрэ, – поведал герцог маленькую тайну служанки. – Слукавила, что только для мужской силы, замуж захотела за богатого хозяина. Но твой брат никогда не женится на служанке. Не для неё он просил друга привести пудру из столицы. Мари знать не знает, для чего она нужна. Запрещенная магия, пожалуй, была её последней надеждой.

– И она не оправдалась, – подхватила Селеста. – Зато приворотом опоили незнакомца в парке. Я готова спорить на подаренное вами платье, что эти два события связаны.

– Не стоит рисковать платьем, – нахмурился герцог. – Бес его выбирал с большим рвением и прилежанием. Не будем торопиться с приговором Мари, сначала я хочу повидаться с аптекарем. Одевайся, Стебелек, поднимем проходимца из кровати посреди ночи.

– Я – стебелек потому что тощая? – настороженно спросила ведьма, а демон ласково привлек к себе и шепнул на ухо. – Нет, потому что нежная и трепетная.

Она выгнулась в его руках, позволяя коснуться поцелуем груди в глубоком вырезе рубашки. Аромат кожи пьянил и лишал рассудка. Визит в аптеку – хорошая идея. Иначе Данталион не сдержит данное себе слово и тогда никто не получится столь нужное Аморет заклинание.

– Одевайся, – хрипло повторил демон.

***

Я чувствовала себя упоительно свободной. Настолько дерзкой, словно впервые выпила шампанского на последнем звонке и собиралась гулять по набережной в школьной форме и белом фартуке. Здравствуй, взрослая жизнь!

Отпрашиваться к Филиппу я не пошла. Отец спал после ужина и совершенно точно спросонок ударил бы меня чем-нибудь. «Ой, я объявила о помолвке с Туссэном, а теперь мы с месье Делорне ночью пойдем к аптекарю в гости. Нет, я трезвая. Ну, полбокала вина пригубила. Нет, с головой все в порядке. А вообще я замуж все-таки за другого выйду. Он демон и герцог Ада, но я ни с кем не чувствовала себя лучше». Смеяться только хотелось постоянно. Со стороны моё счастье выглядело очень глупо.

Данталион одевался при мне, ничуть не стесняясь. Я сначала отворачивалась, а потом украдкой подглядывала. Кто ж знал, что обратный раздеванию процесс может быть еще эротичнее? Одежда сидела на демоне лучше, чем на манекене. Он вообще преображал все, к чему прикасался, и сам казался фантастическим, нереальным существом. Так оно и было, кстати. Смертное тело демона служило сосудом для пламени Ада. Враждебное миру, внутри Данталиона оно прекрасно себя чувствовало. Будто в ладонях, бережно его держащих. Я любовалась им и никак не могла остановиться.

– Письмо Изабэль, – напомнил демон, заметив мой пристальный взгляд. Ничего не имел против, проклятый, хоть и не позировал специально. – Я могу его прочитать?

– Да, конечно.

Я достала из сундучка на столе сложенный вчетверо лист и отдала демону. Давно оделась даже без помощи Жизель и теперь ждала, пока герцог застегнет все крошечные пуговицы на жилете, другой рукой держа листок перед глазами.

В мыслях черте что творилось. Меня мотало от фантазий об уютном доме и маленьких детишках, похожих на Данталиона, до планов Мари на Андрэ и участии в этом аптекаря. Я почему-то не представляла проблему в таком ракурсе и еще больше запуталась. Да и не вязалось покушение в парке с планами ведьм прочесть Книгу Рода. Им вообще не нужно меня убивать. Может быть, Камилла психанула и сделала это со злости? Дескать: «Да гори оно синим пламенем?» Почему тогда её не наказали? Я далека от мысли, что проверни она подобное под носом Аморет, вышла бы сухой из воды. Или наказали, просто я не в курсе?

– Туманный рассказ, – демон дочитал и вернул письмо, – я уверен, что не полный. Очень подробно описаны переживания и ни слова о ритуале травницы. Ты веришь, что твоя мать вот так запросто оставила умирающего младенца чужой незнакомой женщине, и ждала под дверью всю ночь, ни разу не заглянув и не спросив, что она с ним делает?

– А почему нет? – удивилась я. – Убитая горем она едва ли связно мыслила. Вполне могла не запомнить половину. Да и письмо писала гораздо позже. Семнадцать лет прошло. Внизу дата стоит.

Мужскую претензию к эмоциональности рассказа я не приняла. Да, женщины думают и запоминают по-другому. Ощущения нам важнее фактов и мелких деталей. Изабэль больше не могла помочь, все перепробовала и не получилось. Когда больных детей отдают в реанимацию, никто не лезет с вопросами к врачам. Вот так же сидят молча под дверью до утра. Демон не стал спорить, но я видела, что не согласен остался.

– Без толку сейчас страдать над письмом, когда можно найти травницу и все у неё узнать, – примирительно сказала я. – На худой конец, есть Филипп, он тоже там был.

– Ты согласишься, чтобы я вызвал из Ада демона, способного прочитать память твоего отца? – с сарказмом спросил герцог.

– Нет, но покопаться в мозгах травницы, пожалуй, соглашусь.

И даже не будет за это стыдно. В моем мире преступников и свидетелей к детектору лжи подключают, сыворотку правды им колют, технику гипноза применяют. Вряд ли демоны более изощрены в методах добычи информации. В то, что это сильно поможет найти убийцу Изабэль, я не верила. История прошлая, почти забытая. Аптекарь с приворотом гораздо ближе к делу, чем странное исцеление Селесты.

Демон, улыбаясь, застегнул последнюю пуговицу на камзоле и подошел обнять меня:

– Ты меняешься, Стебелек, и мне нравится, как именно.

Лишь бы я потом не ужаснулась, как сила Ада перекроит меня, перестроит и переделает. Мне уже комфортнее с демоном, чем с интеллигентным Туссэном и ласковым Оливье. То ли еще будет. Все-таки первородное пламя текло по венам.

Данталион ушел распорядиться на счет повозки и только потом пригласил меня на улицу. Кучер Оноре зевал на козлах и чесал массивную шею. Так шумно, будто полгода не стриг ногти.

– Мадемуазель, – кивнул он мне, почти не удивившись. Не в первый раз я куда-то срывалась из дома после заката. А вот на месье Делорне кучер смотрел настороженно. Еще бы. Пара поездок вместе, и все с приключениям. Успокоить его сейчас мне было нечем. Не доброго здравия ехали желать аптекарю.

– К месье Дюрану, – распорядилась я и уселась в повозку рядом с Данталионом.

Аптекарь жил там же, где работал. Проверенная столетиями и другими мирами схема. Аптека на первом этаже, жилые комнаты на втором. Не каждый мог себе позволить отдельную мастерскую с толпой подмастерий, как Филипп или Оливье Гальян. Фармкомпании еще не захватили Альмадинское королевство, и в Брамене на лекарства не хотели тратить половину месячного заработка. Чудо, что вообще вспоминали про здоровье. Его у местных было или слишком много, как у розовощекой Мари, или слишком мало, как у бледной и тощей Жизель. И от яда или удара ножом в спину умирали гораздо чаще, чем от неведомых генетических болезней. Не процветал аптекарь. Скромно его дом выглядел.

Фонарь, болтающийся на повозке, освещал почерневшую от времени дверь, загаженную птицами вывеску и окна, специально замазанные чем-то темным. Аптека вообще функционировала? Или на ремонт закрылась?

– Аптекарь проснется, раскричится, и к нам сбежится вся городская стража, – запоздало испугалась я.

– Не успеет, – пообещал демон и выпрыгнул из повозки, чтобы подать мне руку. – Я очень тихо хожу, мадемуазель.

– И замки открывать умеете?

– Разумеется.

Зная привычку деревенских вздрагивать на каждый шорох, я бы на месте аптекаря уже проснулась. Брамен не настолько оживленный город, чтобы цокот лошадиных копыт ночью по мостовой не вызывал вопросов. Но в окнах свет не загорался, и даже собаки не встречали лаем. Точно, что ли, никого нет?

Я снова прикипела взглядом к демону, гадая, как будет взламывать замок. Черт, он кочергу достал из повозки! Обычную металлическую палку, которой ворошили угли в камине. Приладил её к двери и как следует налег на рычаг.

«Траааак», – обиженно ответила хлипкая дверь и распахнулась. Навесной замок с грохотом упал на пол. Герцог выломал его с мясом, деревянные ошметки торчали во все стороны. Я моргнуть не успела, как демон исчез. Превратился в тень, метнувшуюся куда-то в густую черноту дома. Соваться следом я не рискнула. Это средневековье. Здесь не найти выключатель, пошарив по стене рукой. Зажечь свет – целая история, а в темноте я буду хуже слона в посудной лавке. Данталиону проще, он умел огонь в ладони зажигать.

– Мессир, – шепотом позвала я и не дождалась ответа.

Из аптеки тянуло холодом, Оноре дремал на козлах и было зябко даже в плаще. Я одинаково боялась зайти внутрь и остаться на улице. Чернота обступила со всех сторон, на той стороне улицы противно завыла собака, и меня окончательно бросило в дрожь. Не устроил ли аптекарь засаду в доме? Вдруг, демон уже лежит на полу, пристукнутый чугунной сковородой? Почему именно ей? Дом слишком большой для одного человека, жена или хотя бы прислуга должны быть.

– Месье Делорне, – жалобно пискнула я и чуть в обморок не упала со страха, когда в глубине аптеке зажегся свет.

То самое синее пламя, которым Данталион освещал символы в сарае Изабэль.

– Прошу вас, месье Дюран, – тихо пригласил демон и в ореоле мертвенно-голубого света появились голые мужские ноги.

Толстые, заросшие темными волосами, они тряслись от ужаса и заплетались. Аптекарь не сверзился с вершины лестницы только потому, что демон держал его за шкирку. Свет в ладони Данталиона разгорался, я уже отчетливо видела двух мужчин и даже слышала, как Дюран икал. У моей бабушки в деревне так курицы квохтали.

– Месье, – аптекарь мычал и заикался, – клянусь, ничего запрещенного. Все одобрено Инквизицией! Пощадите, святыми мучениками заклинаю!

– Свечи зажги.

Данталион вывел руку с синим пламенем вперед, и Дюран весь затрясся. Кем представился демон, что аптекарь ни жив, ни мертв от ужаса? Инвизитором? Или Темным колдуном?

– Слушаюсь, – Дюран чуть не задохнулся от рвения, и бросился было в сторону, но демон держал его крепко.

– Свечи здесь.

Несколько мгновений аптекарь тяжело сопел, вошкался, а потом защелкал огнивом так яростно, что из рук искры полетели. Огонек едва затеплился на фитиле первой свечи, но вторая тут же погасла и не хотела зажигаться вновь.

– Хватит, теперь я.

Демон нетерпеливо забрал у него горящую свечу и легонько на неё подул. Пламя вместо того, чтобы погаснуть, взметнулось чуть ли не до потолка. Аптекарь взвизгнул громче меня и тут же захныкал:

– Месье, пощадите, месье...

Пламя еще дважды дернулось, из него отделились руки, ноги и порождение огня пошло гулять по аптеке. Одна за другой вспыхивали свечи, загорались порошки, к потолку тянулись струйки едкого и разноцветного дыма. Мелкий бес скакал и танцевал по полкам с банками. Клянусь, я слышала его тихое хихиканье.

Аптека сверкала, как новогодняя елка. Сотни бликов отражались от стеклянных колб, кружились в воздухе лепестки цветов, догорали пучки трав.

– О, мои запасы! – простонал Дюран, протягивая руки. – Все пропало! Все пропало!

Пропало, конечно, не все. При ярком свете я разглядела прилавок и тюки под ним. Стеллажи, заставленные всякой всячиной. Пузатые мешочки, глиняные горшки, пирамиды свеч, банки, завязанные тканью. Настолько причудливая и, в то же время, по-настоящему средневековая аптека, что я забывала дышать от восхищения.

– Что ты продал служанке Мари? – рявкнул демон и толкнул аптекаря к полкам. – Показывай!

Дюран, все еще хныча и вытирая нос рукавом, зашлепал босыми ногами по дощатому полу. Демон выдернул его из постели прямо в длинном балахоне и женском чепце. Аптекарь был тучным, низкорослым, кривоногим и больше походил на торговца или городского служащего, чем на фармацевта. Тем более он не тянул на колдуна, промышлявшего запрещенными зельями. Слишком трусливый.

– Вот, вот, месье, – запричитал он и взял с полки склянку, сбив на пол остальные. – Только разрешенные травы и ни капли темной магии!

– А белой? – спросил демон. Склянку он забрал и, не глядя, положил в карман камзола.

– Анетт здесь не при чем, я сам! Прошу, оставьте в покое супругу!

– Ведьмам запрещено варить привороты.

– Она не прикасается к ним. Я сам все делаю. Это не приворот, а лекарство! – Дюран с совершенно безумным взглядом вцепился в рукав демона. – Ковен разрешил, месье, у меня есть грамота! Я вам покажу! Подпись Верховной! Все на травах! Анетт сама не поверила, когда увидела.

– Кто такая Анетт? – не выдержала я.

Взбесило, что они уже несколько минут разговаривали, совершенно не обращая на меня внимания. Дюран смотрел, как на стену, а демон не давал ему прийти в себя, все время задавая новые вопросы.

– Кто это? – взвизгнул аптекарь.

Увидел, надо же.

– Мадемуазель Селеста, – ответил демон. – Она тоже белая ведьма, как ваша жена Анетт. Представляешь, Стебелек, наш предприимчивый месье Дюран однажды нарвал листьев салата на заднем дворе дома, где его супруга смотрительница упражнялась с Белой магией. Никогда прежде не ел этот салат, сорняком считал, а тут приспичило. Листья у него стали насыщенного зеленого оттенка и выглядели очень аппетитно. Месье нашинковал их, сбрызнул маслом и съел. Такая сила в нем мужская проснулась невиданная, что страдала несчастная мадам Дюран всю ночь и половину следующего дня. Чуть насмерть супругу не залюбил.

Аптекарь покраснел от стыда и нервно заламывал руки. Мне стало интересно, куда делась мадам Дюран, раз не вышла посмотреть, что за шум внизу? Неужели сбежала к маме от ненасытного супруга? Или так слаба от непрекращающихся любовных утех, что встать из кровати не может?

– Грамота, месье, – бубнил аптекарь, – я добавляю порошок сушеного салата в микстуру. Аморет дозволила. Приворот не ведьмой наколдован, значит, можно. Побочный эффект, месье. Я не знал заранее, но сейчас честно предупреждаю всех покупателей и покупательниц. Салат сам вырос таким, Анетт не околдовывала его специально.

А растение, значит, многолетнее, раз хитрый Дюран смог бизнес наладить. Ну, если тимьян нес в себе темную магию, то почему бы местному салату не впитать белую? Занятно получилось, конечно. Что же такое практиковала Анетт, раз салат сработал, как виагра? И при чем тут все-таки приворот?

– Как долго хранится микстура? Сколько бутылок у тебя купили?

– Я варю специально для каждого покупателя. Эту должны завтра забрать. Она через пять дней пропадет. Ядом не станет, просто не будет лечить. Потому бутылка маленькая и цена невысокая. Да и не ходит за ним почти никто. Кто ж признается, что в постели не дюжит с женщиной? Язык я умею держать за зубами, не болтаю лишнего, но все равно не ходят.

– Сколько бутылок купили? – спросил демон.

– Три! За всю весну только три, больше ни одной! И то давно это было. Последняя как раз Мари приходила. Служанка Дюбуа. Остальные раньше. Там уже пропало все. Ай, не губите, месье, я порядочный аптекарь и жена моя чтит правила Святой Инквизиции!

– Не ори, – устало поморщился демон, – я тебе верю. А теперь вспоминай, как она купила микстуру. Где стояла, что говорила?

Аптекарь вытер нос рукавом и качнулся к полке. Чепец лез ему на глаза, балахон пропитывался потом в подмышках, голос давно звучал безнадежно расстроенным инструментом.

– Пришла, спросила про микстуру от кашля для хозяина, я повел показать, потом про эту. Сказала, что для давнего друга. Он никак не может решиться на свадьбу. Мне все равно, кто он, я не спросил, месье, не знаю.

– Дальше, – подбодрил демон, – не останавливайся.

– Я предупредил про приворот, она обрадовалась, вцепилась, спросила, сколько с неё монет, отказалась брать от кашля и, уже отдав деньги, попросила яд.

Меня дернуло, как от разряда тока.

– Какой яд?

– Крысиный, мадемуазель, – вытирая пот с лица рукавом, ответил аптекарь. – В доме Дюбуа много крыс развелось, Мари собиралась их травить.

Крысами служанка назвала своих хозяек. Изабэль и Селесту Дюбуа. Я качнулась назад, пытаясь удержаться за стену. Убийца действительно все время была в доме, и очень близко ко мне. Помогала одеваться, рассказывала сплетни. И мотив у неё был. Пока обе хозяйки живы, Андрэ не получит наследство. Бесполезно проситься за него замуж. Потому она и купила два пузырька одновременно. Приворот, чтобы влюбить в себя брата Селесты, и яд, чтобы расчистить ему дорогу. Вот зараза какая! Приду домой в морду дам и за волосы оттаскаю!